Правила служебного этикета

Мысль о том, что ему, Хану Джисону, двадцати двух лет от роду, дипломированному специалисту, придется работать под началом «сына друга отца», вызывала у него приступ легкой тошноты. Он представлял себе этакого увальня, раздутого от важности, который будет тыкать в него пальцем и вспоминать, как тот писал в штаны в песочнице. Отец уверял, что Ли Минхо — «очень перспективный молодой человек», но Джисон был настроен скептически. «Перспективный» в устах его отца обычно означало «скучный и занудный». Первый же день в офисе разбил все его ожидания в щепки. Ли Минхо не был увальнем. Он был... произведением искусства. Лет двадцати семи, с фигурой, которую не скрывал даже безупречно сидящий костюм от неизвестного, но явно дорогого бренда. Волосы цвета темного каштана, идеально уложенные, оттеняли невероятно выразительные, кошачьи карие глаза и острые скулы. От него исходил тонкий, но настойчивый аромат дорогого парфюма — что-то древесное с холодной пряностью. Последняя модель телефона, часы на запястье, которые стоили больше, чем машина отца Джисона, как ему казалось. В этом человеке все кричало о контроле, деньгах и безупречном вкусе. И этот человек сейчас смотрел на Джисона так, будто разглядывал под микроскопом новый, не самый удачный штамм бактерий. Джисон под этим взглядом чувствовал себя карликом. Его собственная, тщательно подобранная рубашка и застегнутые на все пуговицы брюки вдруг показались ему костюмом со школьного выпускного. Очки в тонкой квадратной оправе лишь усиливали впечатление, что он вот-вот сбежит на урок математики. А тонкая талия, которую он обычно считал своим достоинством, теперь казалась признаком хилости на фоне собранной, атлетичной фигуры Минхо. — Хан Джисон, — голос Минхо был таким же, как и он сам — ровным, холодным и не допускающим возражений. — Ваше резюме я видел. Рекомендации... тоже. — Он сделал небольшую паузу, давая понять, что «рекомендации» — это тот самый звонок отца. — Надеюсь, вы понимаете, что в этом отделе нет места для тех, кто надеется на поблажки. Ваша должность стажера должна быть оправдана. И начнете вы с этого. Он протянул Джисону папку, набитую бумагами так, что швы трещали. Это был не тестовый файл. Это была гора работы, которая могла бы загрузить опытного сотрудника на неделю. В тот момент Джисон его возненавидел. Искренне и пламенно. Эта ненависть была жгучей и горькой. Но длилась она ровно до тех пор, пока Минхо, склонившись над столом, не начал объяснять ключевые моменты проекта. Его голос, такой же твердый, внезапно обрел странную, гипнотическую мягкость. Он не упрощал, он говорил четко, ясно, его длинные пальцы с идеально подстриженными ногтями выводили на листке схемы, и Джисон ловил каждое слово, кивая, как заведенный, и стараясь впитать все, лишь бы еще минуту постоять рядом и слушать этот голос, вдыхать этот парфюм и украдкой рассматривать линию его скулы. Ненависть растаяла без следа, оставив после себя странную, тревожную и пьянящую смесь страха, уважения и чего-то еще, о чем Джисон боялся себе признаться. Он был стажером. А Ли Минхо был божеством, сошедшим с подиума, чтобы терзать его работой и сводить с ума одним лишь звуком своего голоса. Недели, превратившиеся в месяцы, на новой должности стали для Джисона странной смесью ада и рая. Ада — потому что объем работы, который обрушивал на него Минхо, был поистине титаническим. Рай — потому что каждое утро он имел законный предлог увидеться с ним, услышать его голос, пусть и раздающий указания, и украдкой наблюдать, как тот работает в своем стеклянном кабинете, сосредоточенный и невероятно привлекательный. Его рабочий стол, расположенный неподалеку от кабинета начальника, быстро превратился в подобие гнезда милого, но слегка безалаберного зверька. Стаканы из-под кофе, которые он регулярно заносил и Минхо — из вежливости, конечно же, соседствовали с горой бумаг. Но главным украшением были канцелярские принадлежности. Минхо, проходя мимо, не раз ловил себя на том, как его взгляд задерживается на ручках с блестками, карандашах с помпонами или ластиках в виде животных. Это было так... несуразно. Так не вписывалось в стерильный, минималистичный интерьер офиса. И в то же время... безумно мило. Это выдавало в Джисоне его настоящий, не офисный характер. Коллеги, поначалу смотревшие на стажера с прохладой — все знали, что Минхо не церемонится с новичками и быстро избавляется от балласта, — постепенно начали оттаивать. Они видели, как Джисон выкладывается по полной, как он искренне переживает за проекты и как его глаза горят, когда у него что-то получается. Ким Сынмин, его прямой и требовательный куратор, скрепя сердце, начал понемногу разжевывать ему особо сложные моменты. Ли Феликс, вечно улыбчивый коллега с открытого пространства, стал забирать у него часть рутинных задач, прикрываясь шуткой: «А то Минхо-хён опять будет хмуриться, а от его хмурости у меня спина чешется». Даже Ян Чонин, самый молодой в отделе после Джисона, начал делиться с ним лайфхаками. Видя, как команда понемногу принимает новичка, Минхо делал в уме пометку. Он и правда ожидал увидеть на месте «протеже» зазнавшегося мажора, чей диплом и должность были оплачены папиными деньгами. Вместо этого он получил Джисона — трудолюбивого, общительного и... веселого. Особенно это было заметно в обеденные перерывы. Уголок, где сидел Джисон, всегда был полон смеха. Он громко, без злобы, подшучивал над кем-то, рассказывал забавные истории из университета, угощал всех принесенным из дома печеньем. Он был как лучик хаоса в их упорядоченном, сером мире дедлайнов. И Минхо, стоя у кофемашины и наблюдая, как Джисон заливисто смеется, чувствовал что-то странное. Не раздражение. Скорее... тепло. И легкую, почти незаметную улыбку, которая сама собой появлялась на его губах. Он был рад такому развитию событий. И этот факт заставлял его самого настораживаться. Ведь он был начальником. А начальникам не положено замечать, насколько мило их стажер морщит нос, когда концентрируется, и как забавно выглядят ручки, которые он постоянно теряет, но находит у себя за ухом. Строгость Минхо стала для Джисона странным ритуалом. Он ругал его за опоздания, но в его глазах не было настоящего гнева, скорее... оживленный интерес. Он заставлял его приносить кофе, но не просто отдавал приказ, а как будто ждал этих секунд, когда Джисон будет стоять перед его столом, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Он вызывал его в кабинет под любым предлогом — найти крошечную помарку в отчете, «просто взглянуть» на код, обсудить незначительную деталь. И каждый раз, когда Джисон переступал порог того кабинета, его сердце начинало колотиться как сумасшедшее. Воздух там был другим — густым, насыщенным дорогим парфюмом и властной аурой Минхо. Тот случай в начале недели окончательно свел Джисона с ума. Он сидел, уткнувшись в монитор, пытаясь найти ошибку в скрипте. Внезапно сзади наклонилась тень. Это был Минхо. Он облокотился на стол, положив руки по обе стороны от Джисона, фактически заключив его в клетку из своего присутствия. — Здесь, — его голос был тихим и низким, он звучал прямо у самого уха Джисона. Минхо протянул руку и ткнул длинным указательным пальцем в экран. — Видишь? Неоптимальный запрос. Он тормозит всю систему. Джисон не видел ничего. Он чувствовал лишь тепло, исходящее от тела Минхо, вдыхал его терпкий, древесный аромат, смешанный с легкими нотами его шампуня. Его собственный сладковатый парфюм казался сейчас таким дешевым и неуместным. — Да... да, конечно, Минхо-щи, — прошептал он в ответ, и его собственный голос прозвучал так интимно и сдавленно, будто они делились секретом. Минхо провел еще несколько минут, мягко направляя его, пальцы скользили по экрану, а слова, произнесенные шепотом, обжигали кожу на шее Джисона. Когда он наконец ушел, оставив после себя лишь облако парфюма и ощущение пустоты, Джисон несколько минут просто сидел, пытаясь прийти в себя. Как только дверь кабинета Минхо закрылась, к его столу на офисном кресле подкатился Феликс, его глаза блестели от любопытства. — Ну что, опять вызывали на ковер? — спросил он, игриво подмигнув. — Знаешь, я начинаю думать, что ты ему нравишься. Джисон фыркнул, стараясь выглядеть безразличным, но предательский румянец залил его щеки и уши. — Перестань! Он просто... очень требовательный начальник. — Требовательный? — Феликс усмехнулся. — Сынмин тоже требовательный, но он не вызывает тебя к себе по пять раз на дню, чтобы ты посмотрел, как он дышит тебе в шею. Признавайся. На обеденном перерыве, устав от постоянных подначек и чувствуя, что должен кому-то выговориться, Джисон сдался. Они стояли на кухне, и он, глядя в пол, пробормотал почти неслышно: — Ладно... Может быть... Может быть, он мне и правда нравится. Феликс всплеснул руками, словно выиграл в лотерею. — Я так и знал! — прошептал он с торжеством. — Отлично! Значит, план «Покорить босса» вступает в силу! — Какой еще план? — испуганно прошипел Джисон. — Никакого плана! Он мой начальник! И он... он Ли Минхо! Он даже не смотрит на меня в ту сторону. — О, смотрит, — загадочно улыбнулся Феликс. — Поверь мне, он смотрит. Теперь главное — сделать так, чтобы он не только смотрел. Но для начала тебе нужно перестать прыгать до потолка каждый раз, когда он произносит твое имя. Джисон простонал и закрыл лицо ладонями. Признаться Феликсу было и страшно, и невероятно облегчающе. Но мысль о том, чтобы что-то предпринять, вызывала у него панику. Он был всего лишь стажером с дурацкими ручками, а Минхо был... Минхо. И эта пропасть казалась ему абсолютно непреодолимой. План «Покорить босса», разработанный Феликсом и принятый Джисоном с долей здорового скепсиса и панического трепета, начал воплощаться в жизнь. И если бы Ли Минхо был чуть более наблюдательным к подобного рода вещам, он бы заметил, что его стажер начал вести себя… странно. Очень странно. Фаза 1: «Создание ауры загадочности и компетентности» — Он всегда должен видеть тебя сосредоточенным! — наставлял Феликс, разглядывая Джисона поверх чашки с латте. — Никаких больше этих дурацких улыбок во весь рот. Ты — суровый айтишник, погруженный в код. Ты видишь матрицу. На следующий день Джисон сидел за своим столом, пытаясь придать лицу выражение стоического спокойствия и интеллектуальной мощи. Получалось, как ему казалось, нечто среднее между человеком, мучающимся от запора, и  рыбкой дующей губы. Он так усердно хмурил брови и смотрел в монитор с пронзительным взглядом, что у него разболелась голова. Минхо, проходя мимо, остановился и посмотрел на него с легким недоумением. — С тобой все в порядке, Джисон? — спросил он. — Ты не выглядишь… хорошо. — Я в порядке! — выдохнул Джисон, стараясь говорить низким, загадочным голосом, но получился лишь хриплый писк. — Просто… код. Очень сложный код. Минхо кивнул, все так же смотря на него с легкой тревогой. — Не перенапрягайся. И… может, проветрить тут немного? — он имел в виду три пустых стакана из-под кофе, выстроившихся в ряд на столе Джисона как памятник его «сосредоточенности». Фаза 2: «Демонстрация скрытых талантов» — Ты должен показать, что ты не просто айтишник! — объявил Феликс. — Ты — многогранная личность! У тебя есть хобби! Проблема была в том, что хобби у Джисона были весьма специфические: коллекционирование аниме дивиди дисков и вышивание крестиком. Феликс счел это «недостаточно маскулинным». — Ладно, — вздохнул он. — Тогда принеси на работу что-нибудь домашнее. Все любят домашнюю еду. Ты готовишь? — Я умею делать сэндвичи, — неуверенно сказал Джисон. — Сойдет! Главное — подача! На следующий день Джисон принес красивую коробочку с аккуратно нарезанными сэндвичами. План был таков: встать пораньше, зайти в кабинет Минхо и небрежно сказать: «Готовил слишком много, не хотите попробовать?» Но на пороге кабинета его охватила паника. Вместо небрежной фразы он, красный как рак, просто сунул коробку Минхо в руки, пробормотал: «Это вам!» — и сбежал. Минхо остался стоять с коробкой в руках, глядя ему вслед. Через час он вышел из кабинета и, проходя мимо стола Джисона, тихо сказал: — Сэндвичи были… очень вкусные. Спасибо. Джисон был на седьмом небе от счастья. План работал! Пока он не увидел, как через пятнадцать минут Минхо отдает ту самую коробку Чонину со словами: «Вам, наверное, перекусить захочется». Фаза 3: «Случайные, но элегантные встречи» — Тебе нужно создавать ситуации! — Феликс был неумолим. — Например, «случайно» столкнуться с ним у кофемашины. Завязать легкую, непринужденную беседу. Джисон трижды подходил к кофемашине, завидев приближающегося Минхо, и трижды, не выдержав напряжения, разворачивался и уходил, оставляя начальника в легком недоумении. В четвертый раз ему хватило духа остаться. Он взял свой стаканчик и, стараясь изобразить непринужденность, облокотился о стол. — Прекрасная погода сегодня, не правда ли, Минхо-щи? — выдавил он. За окном лил такой сильный дождь, что чуть не смывало машины с парковки. Минхо медленно перевел взгляд с окна на Джисона, один его уголок губ дрогнул. — Да… просто замечательно. Прямо как в тропиках. Не забудь зонт. В этот момент рука Джисона от нервного напряжения дернулась, и он пролил половину своего капучино на белую рубашку Минхо. Следующие пять минут Джисон в ужасе извинялся, пытаясь вытереть темное пятно салфетками, в то время как Минхо с каменным лицом терпел эту пытку, глядя куда-то в потолок. Фаза 4: «Смена имиджа» — Ладно, с поведением провал, — констатировал Феликс. — Давай работать над внешностью. Ты должен выглядеть… более взросло. Более сексуально. Под «взрослостью и сексуальностью» Феликс понимал расстегнутую на одну пуговицу рубашку и гель для волос. Джисон, покрывшись испариной, попробовал и то, и другое. Коллеги, завидев его, делали круглые глаза. Сынмин как-то раз спросил, не поднялась ли у него температура. А Минхо, встретив его у лифта, внимательно посмотрел на его взъерошенные волосы и расстегнутый воротник и сухо заметил: — Поздно встал сегодня? Казалось, все их усилия терпели крах. Джисон был готов сдаться. Он чувствовал себя полным идиотом. Его попытки быть кем-то другим, не собой, проваливались с треском. И самая большая ирония заключалась в том, что именно в этот момент, когда он сидел за своим столом, сраженный и несчастный, в своей старой, застегнутой на все пуговицы рубашке и с карандашом за ухом, Минхо остановился рядом и, глядя на его экран, сказал своим обычным, ровным тоном: — Тот баг, что мы с тобой разбирали. Ты нашел решение? Ты молодец, что не бросил. Упорство — хорошее качество. И ушел. А Джисон остался сидеть, чувствуя, как по его щекам разливается жар, на этот раз — не от стыда, а от простой, чистой радости. Может быть, Феликс был не прав. Может быть, не нужно было ничего изображать. Может быть, Ли Минхо начинал видеть в нем не неуклюжего стажера, а просто… Джисона. И это было страшнее и волнующее любой, даже самой гениальной, стратегии. Поведение Минхо изменилось. Это уже нельзя было списать на простую снисходительность начальника к нерадивому стажеру. Его действия обрели размеренность и, что самое главное, избирательность. Он не стал вдруг добрым и пушистым для всего отдела. Его вниманием был одарен исключительно Джисон. Теперь по утрам на столе Джисона часто появлялся стаканчик его любимого капучино с корицей — тот самый, что он сам когда-то в нервной дрожи приносил Минхо. Сначала он подумал, что это Феликс, но тот лишь загадочно улыбался. Однажды Джисон задержался и увидел, как Минхо, чуть склонив голову, ставит кофе ему на стол, быстро отдернув руку, словно боясь быть пойманным. Вечером, когда Джисон собирался домой, раздавался ровный голос: — Я еду в твою сторону. Подвезу. И это не было вопросом. Это было констатацией факта. В салоне его дорогой, почти бесшумной машины пахло им, дорогим парфюмом и чистотой. Они ехали под тихую джазовую музыку, и Минхо мог спросить о работе, о проекте, но никогда — о личном. И эта сдержанность сводила Джисона с ума сильнее любой откровенности. Работа тоже претерпела изменения. Сложные задачи теперь приходили с пометкой «Если будут вопросы — обращайся». И когда Джисон обращался, Минхо не просто бросал ему сухое решение, а подходил, садился рядом и терпеливо разжевывал, его пальцы порой почти касались клавиатуры Джисона. А однажды, в пятницу, когда все уже разбежались, Минхо остановился у его стола и сказал: — На сегодня хватит. Можешь идти. У тебя усталый вид. Феликс и Чонин наблюдали за этим с растущим, почти фанатским умилением. Их тихое ликование достигло апогея, когда Феликс тайком принес на работу два маленьких помпона, оставшихся у него с университетских времен, и они с Чонином, завидев очередной акт внимания со стороны Минхо, подвез, купил обед, помог с отчетом, начинали молча и отчаянно трясти ими над столом, их лица искажались в беззвучных криках восторга. Они стали его тайной группой поддержки, его личными чирлидерами в этой невероятной игре. И Джисон тонул в этом море знаков внимания. Каждый стакан кофе согревал его изнутри, каждая поездка домой казалась сценой из самого прекрасного сна. Он ловил на себе взгляд Минхо тяжелый, задумчивый, и сердце его готово было выпрыгнуть из груди. Но чем больше доброты он получал, тем громче звучал в его голове голос неуверенности. Он был мастером саботажа собственного счастья. «Он просто хороший начальник, — шептал внутренний критик, пока Джисон смотрел на тот самый стаканчик с кофе. — Он так со всеми новыми. Просто хочет, чтобы я лучше работал». «Он подвозит меня, потому что ему по пути, — убеждал он себя, сидя в машине и глядя на профиль Минхо. — И ему неловко, что я торчу тут допоздна из-за его же заданий». «Он видит, что я не справляюсь, вот и помогает, — терзался он, получая помощь с очередным кодом. — Наверное, я действительно безнадежен, раз начальнику приходится за мной вот так вот закрепляться». Он собирал все эти доказательства взаимности, как драгоценные камни, а потом его же собственная неуверенность безжалостно превращала их в пыль. Он видел тайные улыбки Феликса и Чонина, их подмигивания, и ему хотелось верить, что они правы. Что эти кофе, эти поездки, этот смягчившийся взгляд — это нечто большее. Но поверить было страшно. Потому что если он поверит, а это окажется всего лишь его фантазией, то рухнет все. А в мире, где Ли Минхо проявлял к нему такую необъяснимую, такую желанную заботу, жить было гораздо светлее. И он предпочитал жить в этой сладкой неопределенности, чем рискнуть и проиграть все. Пятничный вечер в офисе выдался на редкость напряженным. Воздух был густым от усталости и тишины, нарушаемой лишь стуком клавиатуры Джисона. Он, снова задержавшись, из последних сил доделывал проект, зажмуриваясь от наливающейся тяжести в висках. «Только бы сдать и уйти», — единственная мысль крутилась в его раскаленной голове. Наконец-то поставив последнюю точку, он отправил файлы на почту Минхо и, сделав глубокий вдох, поплелся в его кабинет. Ему нужно было отчитаться о проделанном и попрощаться — странный, но уже устоявшийся между ними ритуал. Кабинет Минхо встретил его напряженной атмосферой. Сам Минхо сидел за столом, его обычно безупречная внешность была слегка потрепана: пиджак висел на спинке стула, рубашка расстегнута на две пуговицы, обнажая ключицы, а пальцы нервно теребили ручку. Он говорил по телефону низким, сдавленным голосом, и даже не глядя было понятно, что на том конце провода у него серьезные проблемы. Увидев Джисона, он жестом показал, чтобы тот подождал, и через пару минут резко закончил разговор, с силой положив трубку. Он сжал переносицу, закрыв глаза. — Совсем не умеют работать, — выдохнул он, не глядя на Джисона. — Сорвали все сроки. Извини, что вечер затянулся. — Все в порядке, Минхо-щи, — тихо ответил Джисон, сердце его сжалось от странной смеси сочувствия и восхищения. Даже уставший и злой, Минхо выглядел невероятно. — Я… я как раз закончил тот проект. Хотел отчитаться. Минхо кивнул, все еще не открывая глаз. — Говори. Джисон, стараясь быть полезным, подошел ближе и, облокотившись о край стола, начал показывать на мониторе Минхо внесенные изменения. Он говорил быстро, с энтузиазмом, желая хоть как-то разрядить обстановку и доказать свою компетентность. И вот тогда это случилось. В пылу объяснений он неловко повернулся и задел локтем массивную керамическую кружку, стоявшую на краю стола. Все произошло в замедленной съемке. Кружка с грохотом опрокинулась. Холодные, темные остатки кофе, словно змея, устремились по столу и пролились прямо на светлые брюки Минхо, щедро залив область паха и бедер, а заодно и рубашку. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Он снова пролил на него кофе. Джисон замер, его кровь буквально застыла в жилах. Он видел, как по лицу Минхо проходит волна чего-то темного и опасного. Усталость, злость, раздражение — все это смешалось в его глазах, когда он медленно поднял их на Джисона. Он не сказал ни слова, лишь тяжело вздохнул, и этот звук был страшнее любой ругани. — Простите! Простите! Минхо-щи, я не специально! — запинаясь и заикаясь, выпалил Джисон, его руки затряслись. Он бросился к столу, схватил пачку салфеток и начал лихорадочно промокать пролитую лужу на столе, на брюках, везде, боясь дотронуться до самого эпицентра катастрофы, но и не в силах оставить все как есть. — Я сейчас все уберу! Я… я куплю новые брюки! Почищу! Он был на грани паники, почти истерики. Это был худший кошмар, умноженный на его и без того шаткую уверенность. После всех этих недель осторожного сближения, после кофе и поездок домой, он одним неловким движением уничтожил все. Теперь Минхо точно возненавидит его. Окончательно и бесповоротно. Истеричные извинения Джисона, его дрожащие руки, бессмысленно вытирающие уже впитавшуюся в ткань влагу, казалось, достигли какого-то предела. Воздух в кабинете накалился до предела, превратившись в густую, тягучую субстанцию. Внезапно сильная рука Минхо схватила его за запястье. Не грубо, но так твердо, что Джисон мгновенно замер, его бормотание оборвалось на полуслове. Он поднял испуганный взгляд и увидел, что Минхо смотрит на него. Но это был уже не взгляд раздраженного начальника. Это был тяжелый, темный, почти животный взгляд, в котором читалась не злоба, а нечто гораздо более опасное и первозданное. — Хватит, — его голос прозвучал низко и хрипло, почти как рычание. — Просто… замолчи. Джисон не мог пошевелиться. Он чувствовал, как под пальцами Минхо бьется его собственный пульс, бешено и беспорядочно. Минхо медленно, не отпуская его запястья, поднялся со стула. Он был так близко, что Джисон мог разглядеть каждую усталую морщинку у его глаз, каждую пору на его лице. Запах дорогого парфюма смешался с резким ароматом кофе, создавая странно интимный и возбуждающий коктейль. — Ты, — Минхо произнес это слово тихо, но с такой интенсивностью, что у Джисона перехватило дыхание, — постоянно что-то проливаешь. Ломаешь. Создаешь хаос. Он сделал шаг вперед, вынуждая Джисона инстинктивно отступить, пока его бедра не уперлись в край стола. — Я потратил недели, пытаясь… — он замолк, сжав челюсти, будто подбирая слова. — А ты… ты снова все испортил. Этим, — он бросил взгляд на темное мокрое пятно на своих брюках, а затем снова уставился на Джисона. И тут в его взгляде что-то щелкнуло. Гнев начал трансформироваться, переплавляться во что-то иное, более жгучее и целенаправленное. — Ты хоть представляешь, каково это? — его голос стал шепотом, обжигающим и влажным. Он все еще держал его за запястье, а его другая рука легла на стол по другую сторону от Джисона, замыкая его в ловушку. — Видеть это каждый день? Твои дурацкие ручки, твои вздохи, эту… эту неловкость, от которой я просто с ума схожу? Джисон не мог вымолвить ни слова. Его разум отказывался верить в то, что он слышит. Это был не выговор. Это было… признание. Странное, извращенное, вырвавшееся из самого нутра, но признание. Минхо наклонился еще ближе, его губы почти касались уха Джисона. — Ты довел меня до точки кипения, Джисон. И теперь… — он сделал паузу, и Джисон почувствовал, как все его тело содрогнулось от предвкушения, — теперь ты будешь убирать этот беспорядок. Но не салфетками. Слова Минхо повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые, как приговор. Его дыхание, горячее и неровное, обжигало кожу на шее Джисона. Тот стоял, прижатый к столу, не в силах пошевелиться, пойманный в ловушку из собственного страха, стыда и внезапно вспыхнувшего, огненного желания. Минхо медленно выпрямился, но его взгляд не отпускал. Он все еще держал Джисона за запястье, а его свободная рука потянулась к галстуку. Но он не стал его снимать. Вместо этого его пальцы нашли пластиковый бейджик на шелковом шнурке, болтавшийся у него на груди — символ его статуса, его власти в этих стенах. Он снял его и накинул петлю на шею Джисона. Пластик мягко стукнулся о его грудину. — Вот так, — прошептал Минхо, и в его голосе снова зазвучали властные, знакомые нотки, но теперь с новой, опасной примесью. — Теперь ты здесь на моих условиях. Как сотрудник. Ты понимаешь? Джисон, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнул, чувствуя, как холодный пластик бейджика прижимается к его коже через тонкую ткань рубашки. — Тогда на колени, — приказ прозвучал тихо, но с такой неотвратимой силой, что ноги Джисона подкосились сами собой. Он опустился на колени на прохладный пол кабинета, его взгляд теперь был на уровне пояса Минхо, на том самом темном, влажном пятне. Минхо смотрел на него сверху вниз, его лицо было серьезным и сосредоточенным. Он расстегнул пряжку ремня, резкий звук щелчка оглушительно громко прозвучал в тишине. Затем — пуговицу, молнию. Он не спешил, наслаждаясь каждой секундой, каждым прерывистым вздохом, что вырывался из груди Джисона. Когда он освободил свою эрекцию, Джисон замер. Он был большим, твердым и… настоящим. Но его взгляд невольно скользнул чуть выше, к основанию живота. Там, где заканчивалась гладкая кожа, начинался темный, густой треугольник волос. Они росли от самого пупка, соблазнительной дорожкой, сужаясь и становясь еще гуще, плотнее там, в самом низу, обрамляя его возбуждение. Эти волосы казались воплощением его мужественности, его животной, грубой силы, так контрастирующей с утонченным костюмом. Минхо заметил его взгляд. Он провел своей большой, теплой ладонью по собственному животу, задевая эти темные волосы, заставляя их шевелиться под прикосновением. — Нравится? — его голос был низким и насмешливым. — Ты так часто на меня смотришь. Думал, я не замечаю? Теперь можешь рассмотреть поближе. Он положил руку на затылок Джисона, не давя, но ясно давая понять намерение. — Убирай беспорядок, Джисон. Действуй, как подобает хорошему сотруднику. Джисон закрыл глаза на секунду, а затем, повинуясь, наклонился. Он чувствовал запах его кожи, смешанный с горьковатым ароматом кофе и его собственным, мускусным, возбуждающим запахом. Он прикоснулся губами сначала к коже у основания, почувствовав под ними жесткие, упругие волоски. Затем медленно, неуверенно, двинулся ниже, целуя и лаская его горячую, готовую плоть, утопая в этом новом, запретном ощущении полного подчинения и невероятного, пьянящего возбуждения. Что-то щелкнуло в воздухе, и все барьеры начальника и подчиненного, строгость и робость, приличия и субординация — рухнули в одно мгновение, сметенные волной взаимного, долго сдерживаемого желания. Это было безумие. Чистое, необузданное, пьянящее безумие, и они оба бросились в его омут с одинаковой жаждой. Джисон, чьи движения сначала были робкими и неуверенными, словно прорвался через невидимую стену. Услышав первый сдавленный стон Минхо, почувствовав, как мощные бедра непроизвольно дёрнулись навстречу его губам, он осмелел. Его ласки из просьбы превратились в требование. Он уже не просто целовал и сосал, он исследовал, забирал, владел. Он прижимался всем лицом к его коже, вдыхая густой, животный аромат его возбуждения, смешанный с дорогим парфюмом — самый прекрасный афродизиак, который он когда-либо знал. Его руки, сначала беспомощно лежавшие на коленях, теперь впились в мускулистые бёдра Минхо. Пальцы сжимали упругую плоть, ощущая под ней напряжение каждой мышцы. Он стал дрочить ему влажной, по-хозяйски уверенной рукой, а потом, оторвавшись на секунду, плюнул на свою ладонь и на его головку, соединив их блестящей, неприличной нитью, прежде чем снова погрузиться в него, уже глубже, жаждуще. Он прижимался губами и щекой к его мошонке, чувствуя под ними грубые волоски, терся о них, как кот, помечая территорию. Теперь это была его территория. Его начальник. Его Минхо. А Минхо был полной противоположностью своему обычному «я». Вся его строгость, весь контроль испарились, оставив лишь голое, животное наслаждение. Он не руководил больше, он лишь принимал, поощряя его низкими, хриплыми шипениями, которые были красноречивее любых слов. Его пальцы впились в волосы Джисона, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать ближе, глубже, диктуя ритм, который сводил его с ума. И когда он увидел, как Джисон, не отрываясь от него ртом, одной рукой расстегнул свои собственные брюки и высвободил свое напряжение, его собственное тело содрогнулось от нового витка возбуждения. Зрелище было откровеннее любой порнографии. Видеть этого робкого, неуклюжего парня, этого Джисона с его дурацкими ручками, сейчас — разгоряченного, потерянного в страсти, ласкающего себя в такт каждому движению своих губ… это было последней каплей. Минхо откинул голову назад, его глаза закрылись, и он полностью отдался ощущениям, упиваясь этим хаосом, который они создали вместе. В этом безумии была своя, совершенная, идеальная логика. И они оба были ее пленниками и властителями. Напряжение достигло своего пика, став почти осязаемым, вибрирующим в воздухе между их телами. Ритм, заданный Джисоном, стал неистовым, отчаянным, а ответные толчки бедер Минхо — властными и неумолимыми. Вся строгость, вся сдержанность Ли Минхо растворилась в этом моменте, уступив место чистой, животной потребности. — Джисон... — его имя сорвалось с губ Минхо хриплым, предостерегающим стоном, больше похожим на молитву. Это было все, что ему было нужно. Джисон, его взгляд, затуманенный желанием, лишь глубже принял его, его пальцы вцепились в его бедра, не позволяя тому отстраниться. Он чувствовал, как все тело Минхо напряглось, как судорога пробежала по его мышцам, и тогда это случилось. Первая волна была горячей и соленой, ударив ему в горло. Джисон сглотнул, не отрываясь, принимая этот дар, этот знак абсолютной власти и доверия. Следующие спазмы были еще интенсивнее, и Минхо, с низким, сдавленным рыком, кончил ему на лицо. Густая, теплая жидкость брызнула на его щеки, подбородок и, с парой последних капель, заляпала линзы его очков, затуманивая взгляд. Сам Джисон, не сдерживаясь, кончил в кулак, запачкав свои брюки и пол. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием обоих. Они замерли — Минхо, все еще дрожащий от остаточных спазмов, и Джисон на коленях, с его семенем, стекающим по его разгоряченной коже и стеклам очков. Первым очнулся Минхо. Его властность куда-то испарилась, сменившись странной, почти неловкой нежностью. Он мягко высвободился и, не говоря ни слова, помог Джисону подняться на дрожащих ногах. Он снял с него заляпанные очки, бережно положил их на стол, а затем, притянув его за шею, поцеловал. Этот поцелуй был другим. Не властным и жадным, а медленным, глубоким и бесконечно сладким. В нем смешались их вкусы — горьковатый привкус кофе, соленость его спермы и что-то неуловимо родное, что было просто ими. Они стояли, прижимаясь друг к другу, приходя в себя, пока безумие не отступило, оставив после себя лишь хрупкую, сияющую реальность. Джисон первым оторвался, и смущение, смытое волной страсти, вернулось к нему сторицей. Он опустил взгляд, его пальцы нервно теребили подол собственной рубашки. — Минхо-щи... я... — он запнулся, не зная, что сказать. Признаться в любви после того, как только что проглотил сперму начальника, казалось сюрреалистичным. — Я тебя люблю, — тихо, но совершенно четко произнес Минхо, его пальцы нежно провели по залитому румянцем виску Джисона. — Кажется, очень давно. Джисон поднял на него широко раскрытые глаза. — П-правда? — Правда, — Минхо улыбнулся, и в его глазах светилась та самая, редкая и такая прекрасная нежность. — И насчет должности... Документы о твоем переводе из стажеров в младшие разработчики я подписал еще вчера. Джисон аж подпрыгнул от неожиданности. — Что? Серьезно?! — Серьезно, — Минхо кивнул, его улыбка стала шире. — Но сейчас... сейчас я хочу спросить кое о чем другом, — он сделал паузу, давая словам нужный вес. — Я хочу, чтобы ты остался. Не только как мой сотрудник. А как... мой парень. Если ты, конечно, не против. Джисон почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он мог только бешено кивать, слова застряли у него в горле комком счастья. — Да! — наконец выдохнул он. — Да, я согласен! На все! Они посмотрели друг на друга, а затем их взгляды синхронно опустились на светлые брюки Минхо, украшенные огромным коричневым пятном, и на испачканное лицо, рубашку и брюки Джисона. И вдруг оба рассмеялись — тихим, счастливым, немного истеричным смехом. Беспорядок был полный, и абсолютно идеальный. Потом они, как сообщники, быстренько привели в порядок кабинет, смыли следы кофе и… всего остального. И когда они наконец вышли на ночную парковку, воздух был свеж и прохладен. В салоне машины Минхо, уже за рулем, снова потянулся к Джисону и поцеловал его — быстро, но со всей обещающей нежностью нового начала. — Подвезу тебя домой, мой парень, — сказал он, и слова эти звучали как самая сладкая музыка. Джисон, прижавшись лбом к прохладному стеклу, смотрел на мелькающие огни и не мог сдержать улыбку. Он был испачканным, уставшим, и абсолютно, безоговорочно счастливым. Он получил все, о чем даже боялся мечтать: работу своей мечты и любовь того самого, единственного человека. И пусть их начало было немного безумным, липким и пахло кофе, для него оно было самым прекрасным на свете.