Чувствовать себя твоим

      Ран аж вздрагивает от грохота, с которым младший брат закрывает дверь в их квартире. Риндо, похоже, без настроения – снова. Старший Хайтани бросает пачку влажных салфеток, которыми протирал полки в шкафу, на стол и выходит из комнаты.       – Как дела, малыш?       Риндо очень хочется сорваться и, повысив голос, ответить брату, что он и сам должен знать, как у него дела и как настроение, но он сдерживается. Вымещать свои негативные эмоции на близких – дело самое простое, но максимально некрасивое. И уж тем более, было бы очень грубо и неуважительно срываться на Рана, потому что тот ровным счетом ничего плохого ему не сделал: скорее, наоборот.       – Отвратительно, – вздыхает Риндо и скинув кроссовки, грязные и мокрые после дождя, проходит в квартиру. – Просто отвратительно…       Старшего Хайтани ответ не устраивает. Он подходит ближе, практически преграждая брату путь и встает так, чтобы младший не смог его обойти. Риндо усмехается и утыкается лицом брату в плечо. Ран обнимает его, расслабляющими движениями проходится по напряженным плечам и рукам, которые не обнимают его в ответ – висят вдоль чужого тела. Старший Хайтани переплетает их пальцы и ждет, когда брат отстранится сам.       – Они меня так заебали, – сообщает Риндо все так же в плечо Рана. – Почему все такие тупые-то?       Брат решает не уточнять сейчас, о ком именно речь. Лишь кивает и соглашается с тем, что вокруг одни идиоты, один Риндо у него самый лучший. Младшему, по сути, именно это и нужно услышать, а все вопросы и выяснения – потом.       – Есть хочу, –Риндо наконец отлипает от него и поднимает голову, встречаясь взглядом с фиолетовыми глазами, в которых открыто читается беспокойство и любовь. Младший Хайтани улыбается. – Не переживай так. Все нормально, просто терпение заканчивается.       – Кому ты это говоришь, – хмыкает Ран. Он и сам способностью терпеть, прощать и ждать не отличался, конечно, если это все не касалось Риндо – младшему можно было абсолютно все просто по факту рождения. Старший Хайтани наклоняется и целует брата так нежно и чувственно, как только способен, и Риндо мгновенно расслабляется, закидывает руки на плечи брата.       Если бы не огромная усталость, они бы, наверное, плавно переместились в спальню, откуда бы вышли только через пару часов, но сейчас младшему Хайтани действительно хочется закинуть в себя чего-нибудь вкусного, и в идеале, горячего. С кухни слабо доносится ароматный запах, и Риндо, взяв брата за руку, идет туда.       Старший Хайтани, мягко улыбаясь, следит за тем как брат торопливо ест все, что лежит перед ним на столе. С кончиков светлых волос брата продолжают падать оставшиеся после дождя капли, он выглядит настолько по-домашнему уютно, что по телу мурашки идут от осознания – такой замечательный, и самое главное, весь только его.       – Поделишься, что случилось? – теперь, когда Риндо уже не такой промерзший и голодный, можно выпытывать у него информацию.       – Ну, про то, что мне надоело слушать, какие мы с тобой по факту слабые и что с Роппонги нам просто повезло, я думаю, тебе можно не объяснять, – начал младший Хайтани, а фиолетовая радужка в глазах старшего опасно потемнела. Ему действительно не стоило об этом лишний раз напоминать, потому что желание вытрясти кого-то головой об асфальт возрастало в Ране моментально. Риндо подобные фразочки не любил еще больше: в нем и без того сидело вечное желание доказать всей планете, что он нисколько не хуже и не слабее старшего брата.       – Кто на этот раз? – спросил Ран, уже прикидывая, где и каким образом можно будет найти нового желающего долго и мучительно умереть.       – Забудь, – махнул рукой Риндо и сделал большой глоток кофе. – Этого ближайшие пару недель можно будет только в больнице найти.       Ран расплылся в довольной улыбке.       – Нехорошо лишать старшего брата удовольствия видеть, как ты кого-то пиздишь, – не скрывая гордости в голосе произнес он. – Будь добр, в следующий раз звони хотя бы.       – Обязательно, – отозвался Риндо. – Еще из-за дождя промокло все, что было в сумке… кстати, раскинуть на сушилку надо.       – Я разберу, – перебил его Ран.       – Спасибо. Поэтому на тренировку я пришел вымокший, и там был тоже весь мокрый. Хотя вообще-то, дождя сегодня быть не должно было!       – А я тебе еще утром сказал – будет, – старший Хайтани потягивается, тянет головой в правую сторону и ставит локоть на стол. – Но это же не все, Рин?       – О чем ты?       – Ты слишком задумчивый последнее время, – говорит Ран и смотрит в лицо брата внимательно, улавливая любое изменение в аметистовых глазах. И успевает увидеть, как младший замирает, буквально на долю секунды, а потом отвечает:       – Да просто накопилось.       Старший Хайтани решает пока не продолжать разговор – переключается на какую-то неважную мелочь, отвлекая внимание Риндо, уже точно зная, что младший о чем-то умалчивает. Вечер проходит незаметно. За окном постепенно темнеет, небо с каждой минутой теряет яркие оттенки, которые раскинуты после заката по всей линии горизонта. Зато расцветает город и становится едва ли не еще более шумным, чем днем: звуки многочисленных проезжающих машин, чьих-то разговоров и музыка – все это создает нестройный громкий фон, проникающий в голову, стоит оказаться в это время на улице.       Но в квартире, освещенной мягким светом, сейчас слышно лишь тихие стоны: Риндо выгибается, подставляясь под неторопливые поцелуи раздевающего его брата. Ран чувствует, как чужие пальцы зарываются в его длинные распущенные волосы и слегка надавливают: значит, ему хочется большего. Вместо легких поцелуев на коже остаются небольшие красные следы-укусы и младший, прерывисто выдыхая, коротко царапает ногтями второй руки его плечо.       – Скажешь мне, о чем думаешь? – тихо просит старший Хайтани, когда останавливается и ложится рядом – так, чтобы видеть лицо брата.       Риндо опускает глаза и теперь Рану точно становится понятно – его малыш чего-то хочет, но почему-то боится или не хочет озвучивать.       – Это касается тебя или нас с тобой?       – Нас, – отвечает Риндо и старший за подбородок приподнимает его голову, пересекаясь взглядами.       – И в чем же проблема? – Ран гладит большим пальцем его по щеке, отмечая про себя, насколько мило брат смущается. Кто-то посторонний бы сказал, что Риндо вообще сложно чем-либо смутить, но старший Хайтани прекрасно знал, что можно.       Ему до безумия нравилось, что знал об этом только он – а еще о том, как сладко Риндо стонал, когда Ран входил в него, как отчаянно притягивал к себе в моменты, когда ему было особенно хорошо, и как развязно и пошло смотрел блестящими аметистовыми глазами снизу вверх, лаская языком член старшего брата. Все это было доступно только старшему Хайтани, и он не собирался делиться Риндо ни с кем, забрав его себе прежде, чем это успел сделать кто-либо другой.       А Риндо был и не против – ему с детства казалось, что с ним что-то не так, когда он смотрел на брата, а с возрастом, осознав, что именно за чувство он испытывал к Рану, решил, что нужно просто ждать, не размениваясь на отношения с кем-либо другим. Он любил только старшего брата и хотел принадлежать только ему – и как же сильно был рад, когда узнал, что Ран все это время хотел того же!       Остальным про их отношения знать было ни к чему, и хотя очередь желающих заполучить сердце любого из Хайтани меньше не становилась – скорее, наоборот, шансов больше ни у кого не было.       Они были заняты друг другом – изучали, привыкали и учились понимать один второго не только в повседневной жизни или драке, а теперь еще и в постели. Неловких ситуаций хватало сполна, особенно в первые разы, но все компенсировалось безумно сильным желанием доставить друг другу как можно больше удовольствия, понять, что заводит особенно сильно и передать свои чувства новым для них обоих способом.       За те несколько месяцев, которые прошли после того, как их отношения перечеркнули грань общепринятой морали, они успели попробовать не так уж и много всего. Да, в желании разложить младшего брата на всех подходящих и не очень поверхностях Ран себе не отказывал, но вот Риндо о своих желаниях говорил куда более редко и всегда отчаянно краснея. И это было единственным, что старшему Хайтани не нравилось – ему хотелось столько всего сделать с Риндо, но вот а можно было ли?              Если оказывалось, что можно, Рана это заводило так, что он часами не мог оторваться от идеального тела под собой, трахая так, что Риндо голос срывал от удовольствия, а потом, вымотанный, практически моментально проваливался в сон, чем нередко старшего пугал.       Еще младший Хайтани очень любил дразнить Рана, когда они были не одни: невзначай касался плеча или садился непозволительно близко, прижимаясь к чужому телу, мог горячим шепотом рассказывать, как хотел бы отсосать ему прямо здесь, на глазах у нескольких десятков парней, которые подчинялись им с братом, а потом отходил на шаг назад и смотрел подчеркнуто спокойно и даже слегка равнодушно. Ран чувствовал стремительно бьющееся сердце и мечтал, чтобы весь мир вокруг исчез, оставив их вдвоем.       Риндо словно нарочно провоцировал, пытался расшатать и без того не самую устойчивую психику старшего Хайтани, проверял, где находится черта, после которой Ран может сорваться. Что произойдет потом, они не знали, но обоим становилось все интереснее.       – Не хочешь со мной разговаривать? – усмехается Ран, так и не дождавшись ответа. – Малыш, это уже интригует.       – Я не знаю, как сказать, – честно признался младший Хайтани и вздохнул.       – Как есть, – вкрадчиво произнес Ран, понимая, что сейчас главное – не спугнуть.       – Мне очень нравится, что ты со мной здесь делаешь, – решил зайти издалека Риндо и снова ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. –Но понимаешь, хочется… сильнее, что ли?       – Объясни, – Ран рывком оказывается сверху и прижимает брата к постели, чтобы не вздумал сбежать или отвертеться от ответа. Не теперь уж точно.       – Ты можешь быть со мной более грубым?       Внутри что-то приятно обожгло волной предвкушения: он и сам подумывал над тем, чтобы Риндо, например, связать, но что еще мог предложить младший, было интересно.       – А давиться моим членом, когда я имею тебя в рот так, что ты даже вдохнуть нормально не можешь, тебе мало?       Младший Хайтани сглотнул, чувствуя, как по телу пробежали мурашки.       – Мало, – тихо, но уверенно ответил он, наконец набравшись смелости. – Когда ты так делаешь – мне кажется, я с ума сойду от того, как сильно мне это нравится. И если бы ты полностью контролировал меня… Даже если будет страшно или больно…       Последнюю фразу он договорил уже почти неслышно; Рану хватило и этого, чтобы потеряв терпение, вжаться бедрами в младшего, давая ему почувствовать, как заводило все то, что он сказал.       – Изнасиловать тебя, что ли, – хрипло сказал он, прикусывая шею Риндо, где стремительно билась венка, которая выдавала его панически бьющееся сердце. Тот, казалось, даже дышать перестал. – Но не сегодня, малыш. Мне нужно подумать.       А подумать действительно было, о чем: Рану идея младшего определенно нравилась, но он пока еще не до конца понимал, как воплотить ее в жизнь. Когда мысли, наконец, спустя несколько дней сформировались во что-то конкретное, он улыбнулся, украдкой разглядывая младшего брата, что сидел в наушниках, и взял в руки телефон: нужно было кое-что посмотреть. Он листал сайт интернет-магазина, а перед глазами было вовсе не то, что на дисплее; старший Хайтани прикусил губы, чтобы отрезвить себя, представляя картинки и образы их будущей ночи. Успокоиться получалось плохо, он кое-как сдерживался, чтобы не начать воплощать свои желания в реальность прямо сейчас, пока ничего не подозревающий брат очаровательно хмурился, поправляя наушники.       И почему он был таким невозможно красивым?! Ран встал и пошел в свою комнату, потому что иначе его попытки сосредоточиться точно грозили закончиться провалом.

***

      Риндо вспоминал момент своей откровенности со слегка алеющими щеками и чувствовал, как сбивается дыхание. Признаться брату определенно стоило, и его реакция говорила сама за себя, но младший Хайтани отчего-то был уверен, что если Ран будет не против подобного, то воплотит его идею в жизнь сразу же, как только Риндо ее озвучит. Но Ран лишь пообещал подумать. Сколько и о чем именно он там решил думать, младший уточнять не стал, а через неделю, когда эмоции чуть притупились, стал вспоминать о произошедшем куда спокойнее и реже.       Он прижал запястье с браслетом к небольшому дисплею на двери шкафчика, чтобы открыть его, и забрал с полки небольшое полотенце. Расслабляющий душ после тренировки – лучшее, что можно было придумать, и благо возможности зала это позволяли, он не собирался себе в этом удовольствии отказывать. Теплые капли стекали по смуглой коже, расслабляя и успокаивая, Риндо откинул назад голову, подставляясь под поток воды. Как бы ни хотелось здесь задержаться, покинуть душевую все же пришлось. Младший Хайтани неторопливо одевался, когда брошенный под гору вещей телефон завибрировал.

«Если ты еще на тренировке, то маякни. На улице опять льет, я такси тебе вызову, а то простынешь»

«Только из душа вышел. Ран, я и пешком прекрасно бы дошел»

«Дай мне о тебе позаботиться»

      Риндо усмехается, смахивая диалог, и с братом не спорит, зная по опыту – старший Хайтани от подобных предложений легко переходит к угрозам, а от угроз – к действиям. Поэтому, если хочет проявить заботу и внимание – пусть проявляет, Риндо же лучше.       Что все не так просто, младший Хайтани понимает, когда машина поворачивает не в сторону их дома, а в другом направлении. Он хмурится, но сначала молчит: мало ли, там пробки или авария какая на дороге… Но когда они удаляются все дальше, он решает спросить:       – А у вас какой адрес указан? Машину вызывал не я, и едем мы как-то странно.       Номер дома и улица, которую ему называют в ответ, Риндо совершенно незнакомы. Он пишет Рану, собираясь выяснить, что происходит, но возникшее в их диалоге короткое: «Не паникуй», хоть и успокаивает, но не проясняет ситуацию. За окнами машины постепенно темнеет, младший Хайтани старается понять, где они едут, но потом бросает эту затею: все равно бесполезно.       Его оставляют возле одной из безликих высоток, ничем не отличающейся от других. Риндо забегает под крышу, чтобы не попасть под дождь, и достает телефон. Брат, похоже, видит в приложении, что он уже на месте, потому что скидывает номер этажа и квартиры.       И никаких объяснений!       Он нажимает кнопку лифта, чувствуя вихрь смешанных эмоций – что за ерундой Ран занимается? Что бы он там не придумал, их квартира подходила под любые тусовки, так чем же сейчас она старшего Хайтани не устроила?       Риндо толкает дверь, которая оказывается открытой и проходит внутрь. Пространство встречает тишиной и приглушенным светом; в прихожей мало мебели, скорее, стоит лишь все самое необходимое. Он проходит дальше и вздрагивает от неожиданности: на стене слева висит огромное овальное зеркало, в котором младший Хайтани отражается во весь рост. Риндо смотрит на собственное лицо, на котором открыто читается непонимание и замешательство, но тут в одной из комнат раздается шорох и парень оглядывается.       – Ран? – он бросает сумку с вещами и неуверенно проходит дальше.       – Да неужели, – в голосе старшего брата неприкрытый сарказм и насмешка. – Как долго тебя пришлось ждать.       Риндо кажется, что он на тренировке перегрелся, ну, или его неплохо так приложили о стену головой, потому что он ждал чего угодно, но не этого: брат сидит в кресле, приставленном к небольшому столику, одна нога закинута на вторую – одна из его любимых привычек, длинные волосы распущены, а глаза, в которых отражаются огни ночного города, блестят почти что пугающе.       В комнате – спальне, если быть точнее, панорамное окно, но шикарный вид с последнего этажа высотки это последнее, что сейчас интересует Риндо. Он замирает на пороге, не решаясь пройти дальше и по всему его растерянному виду ясно – младший Хайтани ждет объяснений.       Вот только никто не собирается ему их давать.       – Долго будешь стоять?       – Как минимум, пока ты не скажешь, что происходит, – отвечает Риндо. Брат взмахивает рукой – изящно, перебирает в воздухе пальцами, давая знак подойти ближе. Младший Хайтани вопросительно поднимает бровь, но приближается.       У Рана есть удивительная способность смотреть на людей свысока, даже если он сейчас по положению ниже. Вот и сейчас взгляд фиолетовых глаз скользит по Риндо подчеркнуто надменно, словно старший Хайтани видит перед собой не родного брата, а…       – Раздевайся.       Аметистовые глаза расширяются от удивления, но в то же время Риндо чувствует, как по всему телу бегут мурашки от голоса брата – холодного и властного. Он что, привез его сюда просто, чтобы трахнуть?       – Чем тебя не устраивала наша квартира? – нервно усмехается он, но начинает расстегивать молнию на легкой куртке, в которой все еще стоит. – И почему ты…       – Рот закрой, – Ран обрывает его резко и грубо, окончательно путая мысли в голове младшего брата. – Ты задаешь слишком много лишних вопросов.       Риндо очень хочется нагрубить в ответ, что он имеет на эти вопросы полное право и вообще, Ран мог бы уже хоть что-то объяснить и сбавить тон, но он молчит, прикусывая губы, потому что даже себе не хочет признаваться – ему нравится.       Одежда постепенно исчезает с подтянутого тела, блики из окна играют на смуглой коже, и Риндо испытывает желание хоть чем-нибудь прикрыться, потому что ему очень неловко: он стоит под пристальным взглядом фиолетовой радужки полностью обнаженный, а вот Ран все еще одет.       – Я не понимаю, что именно мне нужно сделать, – наконец выдавливает он, когда минуты проходят, а старший Хайтани так и не удосуживается отреагировать на его действия.       – Подсказать? – Ран дожидается торопливого кивка и пальцем указывает ему на пол. – На колени.       По телу снова проходит легкая дрожь. Риндо, не сводя с лица брата взгляда аметистовых глаз, опускается вниз, не решаясь подойти ближе, хотя ему очень этого хочется. Старший наконец поднимается и подходит к нему.       Риндо чувствует, как внутри поднимается приятная волна возбуждения. Его окутывает аромат брата, оседающий на коже, забивается в легкие, и младший Хайтани не знает – отравляя или наоборот, вдыхая в него жизнь. То, что происходит между ними – грязно, пошло и абсолютно точно неправильно, но Риндо все равно. Он запрокидывает голову, глядя в любимые глаза, видит в них отражение собственного желания и на красивых губах появляется улыбка.       – Ты меня, как шлюху, сюда вызвал, – усмехается он и не может удержаться от резкого, шумного выдоха – Ран не дает ему договорить, бьет по щеке так резко и неожиданно, что младший Хайтани даже не успевает уловить движение. – За что?!       – Я, кажется, уже говорил, что ты много пиздишь лишнего, – отвечает тот так спокойно, словно ничего необычного не произошло. – А мог бы уже заняться чем-нибудь полезным.       Риндо больше не рискует ничего озвучивать, хотя мыслей в голове столько, что кажется, он сам в них сейчас запутается. Он тянется руками к ремню на брюках брата, расстегивает и стаскивает с бедер всю лишнюю сейчас одежду. Ему к губам приставляют член – настолько недвусмысленно и нагло, что младший Хайтани лишь облизывается и сразу же берет в рот головку: вряд ли сейчас время для долгих предварительных ласк.       И оказывается прав – Риндо стонет от боли, когда его хватают за волосы чужие длинные пальцы и насаживают на член так, что он мгновенно давится и чувствует, как в уголках глаз появляются слезы. Он упирается руками в бедра брата и пытается оттолкнуть.       – Руки назад, – раздается сверху раздраженный голос и Риндо вынужденно подчиняется – заводит руки за спину, вцепляется пальцами в собственное запястье.       Старший Хайтани кивает – младший этого не видит, потому что сосредоточен только на себе и своих попытках нормально вдохнуть. Рану это не нравится совершенно, поэтому он снова за волосы поднимает голову брата. Аметистовые глаза, блестящие от слез и возбуждения, пересекаются с фиолетовыми – и обоим кажется, что если мир сейчас начнет рушиться, они даже этого не заметят.       – Старайся лучше, – бросает Ран, вытаскивая член и оставляя на щеке брата еще один постепенно краснеющий след от удара. – Я знаю, как ты умеешь.       Брат смотрит на него как никогда холодно и властно, и младший Хайтани, еще ни разу не сталкивающийся с подобным отношением, чувствует вместе с нарастающим возбуждением едва уловимую нотку страха – он не знает, что еще ожидать от Рана и понимает теперь, зачем старшему нужно было увезти его сюда, а не дожидаться дома. Здесь ему все кажется чужим – обстановка, мебель, запахи, а отголоски той растерянности, с которой Риндо открыл дверь квартиры, все еще ощущаются внутри. Может быть, стало бы намного спокойнее и легче, веди себя старший Хайтани как обычно, но брат имеет его в рот быстро и грубо, не обращая внимания на попытки оттолкнуть.       Когда Риндо наконец отшатывается назад, выдирает голову из чужой хватки и падает на левую сторону, пытаясь отдышаться, он видит, как Ран, недовольно скользнув по обнаженному телу взглядом, отходит назад, к кровати. На ней что-то лежит – младший Хайтани не понимает, что именно. Брат начинает раздеваться.       – Ран, – он не знает, можно ли ему вставать, и вообще что-либо говорить, но прервать повисшую тишину отчаянно хочется. – Что ты собираешься делать?       Неизвестность пугает, но когда в руках старшего появляются наручники, которые он подхватывает с кровати – становится еще страшнее.       – Иди сюда, – зовет Ран и Риндо поднимается. – Повернись спиной ко мне.       – Блять, Ран, – младший почти что стонет, ощущая нарастающую дрожь. – Пожалуйста, не надо, ладно? Я не буду сопротивляться, обещаю, это вышло случайно, и…       Старший Хайтани замирает, а потом поднимает лицо брата за подбородок и внимательно вглядывается в глаза – неужели правда перебрал, и его малыш действительно боится того, что он может с ним сделать?       Но в аметистовых глазах, что смотрят в ответ прямо, лишь хитрый блеск, а на губах расползается наглая улыбка, которую Рану хочется стереть, затрахав брата так, чтобы он даже двигаться не мог. Между ними словно искры рассыпаются, обжигая кожу и оставляя на ней следы вдобавок к тем, что уже есть на теле: оба Хайтани до безумия обожали друг друга кусать и оставлять собственные метки.       – Так что, мне остановиться? – шепот в чужие губы хриплый, а руки скользят по талии, притягивая ближе к себе.       – Никогда, – отвечает ему Риндо, сжимая пальцами плечи брата. – Я именно этого и хотел.       Эти слова как спусковой крючок для Рана, который понимает – он все сделал правильно. Старший Хайтани обрушивается на любимые губы жадным поцелуем, бесстыдно лапая тело младшего брата, отвечающего с такой же жадностью, а потом резко отшвыривает его от себя – нежности кончились.       Риндо падает на пол, отползая на несколько шагов назад, но Ран тут же оказывается рядом, вздергивая вверх. Его снова ставят на колени, вот только никакой свободы в этот раз никто не дает: на запястьях с звонким щелчком застегиваются наручники, а в волосах – жесткая хватка чужих рук. Ран прекрасно знает, как сильно Риндо любит трогать его, поэтому невозможность коснуться будет для младшего худшей пыткой.       – Я думал, ты мне и на член что-нибудь прицепишь, – усмехается Риндо, облизывая губы.       – Не планировал, – отзывается Ран, поворачивает голову брата так, чтобы разглядывать его. – Хочу посмотреть, сколько раз ты кончишь от того, что я с тобой сделаю.       – Насколько мне понравится быть твоей шлюхой, ты хотел сказать?       – Именно, – произносит старший Хайтани и больше не тратит время на разговоры – член оказывается во рту Риндо и тот стонет громко, развязно, прикрывает глаза от удовольствия. Долго стоять на коленях оказывается сложно. Младший Хайтани чувствует, как горло саднит, а по высохшим дорожкам слез бегут новые и необдуманно делает попытку отстраниться.       – Не смей, – Ран позволяет ему выпустить член изо рта только для того, чтобы дать третью за этот вечер пощечину, да так, что Риндо валится в сторону и пытается отползти.       – Блять, Ран, больно!       Но старший Хайтани на надломленный голос не ведется, тем более, что ему прекрасно видно, как твердо у младшего стоит. Да, Риндо больно, но все происходящее лишь еще больше его заводит. Он дергает руками – естественно, безуспешно       – Как жаль, – Ран приближается к брату медленно, опускается рядом с ним и проводит по волосам подчеркнуто ласково. – Ты так много ноешь, а я ведь еще только начал.       – Развяжи мне руки.       – Это надо заслужить, – пожимает плечами старший Хайтани. – А ты пока ничего такого не сделал. Сосешь и то плохо.       Риндо стонет, когда чужие руки хватают его за плечи и снова поднимают вверх. Он ерзает коленями по полу, стараясь найти удобное положение, но член облизывает так, словно это вкуснейшее мороженое – обводит головку языком, оставляет мокрые от слюны дорожки по всей длине, а потом, преданно глядя в фиолетовые глаза, берет в рот весь член целиком и замирает в таком положении.       – Видел бы ты, как сейчас выглядишь, – Ран едва сдерживается, чтобы не кончить прямо сейчас. – Губы такие распухшие. Ты правда, как шлюха, Риндо.       Он делает паузу, разглядывая брата, а младший Хайтани уже готов умолять, чтобы старший снял с него наручники – собственное возбуждение становится почти что болезненным.       – И как любая шлюха, ты, наверное, хотел бы, чтобы тебе вставили во все дырки сразу, да?       И это толкает Риндо за грань – он отшатывается назад, выпуская член брата из губ, громко стонет и кончает, забрызгивая собственные колени. Младший Хайтани сгибается, мечтая сейчас упасть куда-нибудь на мягкую кровать, но он все еще стоит на жестком полу, а когда сознание немного проясняется, он понимает, что Рана возле него нет. Прежде чем Риндо успевает его позвать, сзади раздается шорох и руки брата обвивают его талию.       – Умничка, – ласково шепчет старший, осыпая поцелуями смуглую кожу на лопатках и плечах. – Но мы еще не закончили.       Младший Хайтани чувствует, как брат слегка толкает его в спину, заставляя выпрямиться и немного приподняться, а потом давит на плечи одной рукой, снова опуская вниз. Риндо чувствует, как ко входу прижимается что-то прохладное, влажное, очень напоминающее член и вскрикивает от неожиданности.       – Ран!       – Тихо, – старший Хайтани нажимает на его плечо более настойчиво, опуская на смазанную игрушку. – Прекрати дергаться.       Риндо замирает, улавливая в голосе брата уже знакомый холод и перестраивается, принимая чужие правила. Внизу появляется привычное ощущение наполненности – судя по всему, в него действительно вставили член, и настойчиво продолжали на него опускать.       – Ран, – хнычет он, дергая руками. – Хватит…       – Тебе понравится, – уверенно отвечает старший и снова оказывается перед Риндо, что выглядит сейчас до безумия возбуждающе – на щеках высыхающие дорожки слез, губы красные и слегка приоткрытые, а сам он дрожит, пытаясь привыкнуть к распирающей его изнутри игрушке. – Двигайся.       – Что? – выдыхает младший, поднимая на брата пьяный от сумасшедшего коктейля ощущений взгляд.       – Двигайся! – повышает голос Ран и Риндо подчиняется, начиная плавно подниматься и опускаться, насаживаясь. – Вот так… Не останавливайся.       Младший Хайтани никогда бы не поверил, что с ним будет происходить подобное, но он чувствует, как член снова начинает твердеть. Ему нравится это – ощущать собственную беспомощность, пока Ран делает с ним все, что хочет, потому что только ему Риндо может так доверять и только ему позволено делать подобное.       Вдоволь насмотревшись на то, как брат закусывает от мучительного удовольствия губы и прикрывает глаза, старший Хайтани обходит Риндо и опускается за его спиной, надавливая своей рукой на сцепленные запястья. Младший стонет и выгибается, а Ран прижимается к нему и пальцы второй руки обхватывают член Риндо, двигаясь в такт его движениям.       – Нет! – вырывается у младшего, когда Ран начинает его ласкать, потому что ему кажется, он просто не вынесет обрушившейся на него волны эмоций – ему слишком хорошо. Брат его не слушает, продолжает двигать рукой, игнорируя сбивчивые просьбы. Риндо заходится в стонах и рваных криках, заваливаясь вперед – держаться становится практически невозможно. Старший Хайтани подхватывает его поперек груди и заставляет выпрямиться, а потом отпускает – и спустя несколько секунд его член снова оказывается перед лицом Риндо.       – Нравится, да? – вкрадчиво произносит он, когда младший, не дожидаясь слов или действий, сам тянется к нему и начинает активно двигать головой. – Отвлекись, Рин. Скажи мне.       – Нравится, – жарко выдыхает Риндо, и подчиняется, когда его щекой прижимают к чужому бедру. – Чувствовать себя твоим – лучшее, что только можно испытывать, Ран.       По прерывистому выдоху сверху младший Хайтани понимает – он сказал ровно то, что брат хотел услышать. Ран всю жизнь был собственником и Риндо обожал подпитывать в старшем это чувство, потому что знал: он был его основной причиной. Все, что нравилось старшему Хайтани, должно было стать его, а то, что Рану уже принадлежало, он защищал так, как драконы из сказок, которые, охраняя свое, агрессивно и безжалостно убивали всех, кто имел наглость приблизиться.       – Знаешь, как свести меня с ума, Риндо, – усмехается он и отходит на несколько шагов назад, опускаясь на край постели. – Поднимайся и иди сюда.       Младший Хайтани со стоном встает, чувствуя, как из его тела выскальзывает член – ему безумно бы хотелось заменить игрушку на член Рана! По взгляду старшего невозможно понять, что он собирается сделать, поэтому Риндо неуверенно замирает возле него. Руки уже ощутимо болят, но попросить его отпустить младший не решается.       Он испуганно расширяет глаза, видя, как брат тянется за небрежно брошенным на кровати ремнем – Ран достал его, когда раздевался. Риндо замирает, едва сдерживаясь, чтобы не отступить на несколько шагов назад, а потом брат поднимается на ноги и затягивает ремень у него на горле – импровизированный ошейник больно сдавливает кожу.       – Чтобы моя шлюха не сбежала, – ядовитая усмешка на любимых губах разбивает Риндо на части. Ему до дрожи нравился этот контраст: брат мог говорить ему нежности, осыпать поцелуями и ласково обводить руками каждый изгиб тела, а мог ставить на колени и грубо трахать, словно младший Хайтани и правда был парнем по вызову, с которым можно было делать все, что угодно.       – Я бы не сбежал, Ран, – отвечает Риндо, и покорно опускается на кровать – его тянут за ошейник. – Ты же мне все еще не развязал руки.       – Я и не собираюсь это делать, – пожимает плечами старший. – Но, Риндо, – он наклоняется ближе к нему, обдавая взмокшую шею горячим дыханием. – Никогда не поверю, что ты со связанными руками не смог бы сопротивляться.       И когда младшего Хайтани валят спиной на прохладную ткань простыни, сдавливая горло почти до хрипа, он дергается так, словно на нем не Ран, а кто-то другой – чужой, неизвестный, пытающийся прижать его к кровати собой. Он кричит, выгибается, чувствуя расцветающие на коже синяки от грубой хватки, а внутри все захлестывает волна острого, неправильного удовольствия – ему это нравится!       Брат входит одним толчком, выбивая из груди Риндо новые крики – на этот раз неприкрытого удовольствия; наматывает на кулак плотную полоску ремня, заставляя младшего поднять голову и смотреть ему в глаза. Риндо смотрит, ощущая, как тонет в блеске фиолетовой радужки, отражающей сейчас всю похоть и желание, через край бьющее в старшем Хайтани – он наконец-то дорвался и сейчас ничего не могло его остановить.       Риндо бы все отдал за то, чтобы Ран не останавливался. Младший Хайтани стонал от каждого сильного движения в себе, пытался подаваться навстречу, но ему не позволили – брат до боли сжал пальцами его бедра и придавил к кровати, пресекая попытки двигаться. Стоны мешались с криками и всхлипами – Ран выпрямился, посмотрел в аметистовые глаза и впился в губы злым поцелуем.       – Я хочу, чтобы ты освободил мне руки, – просит Риндо, когда старший отстраняется. В ответ – хлесткий удар по щеке.       – Еще условия?       Младший Хайтани мотает головой, не решаясь больше возражать. Все, что ему позволено – стонать и просить сильнее и глубже. Риндо это и делает, а потом брат выходит из него и тянет на себя, заставляя опуститься на него сверху.       Перед глазами мелькают белые вспышки, когда Риндо зажмуривается – Ран заводит руку ему за спину, снова тянет за ремень на горле, вынуждая выгнуться. Младший не сопротивляется – у него просто нет на это сил. Он кончает, срывая от крика голос, и валится на грудь Рана, потому что держаться больше не может. Брат не останавливается, продолжая его трахать, пока Риндо едва слышно скулит в изгиб его шеи.       – Ран, пожалуйста, – стонет младший Хайтани, когда наконец справляется с тем, чтобы сформулировать бессвязные просьбы и стоны в предложение. – Не могу больше…       И сразу же чувствует, как Ран заполняет его – член внутри пульсирует, а старший Хайтани притягивает его к себе и целует жадно, глубоко, вкладывая в поцелуй всю безумную страсть, которую он испытывает к брату. Риндо отвечает практически из последних сил, а потом снова роняет голову на плечо Рана. Тот осторожно снимает с него ошейник и наощупь расстегивает наручники, начиная мягко растирать запястья.       – Малыш, – беспокойный голос брата врезается в мысли не сразу, а как будто пробившись сквозь толщу воды. – Рин, ты меня слышишь? Риндо!       – Отстань, мне хорошо, – не открывая глаз, произносит младший и Ран тихо смеется.       – Я уж думал, ты отключился, – старший перебирает пальцами светлые волосы. – Несколько раз звал, ты не отвечаешь.       – Если бы тебя так трахали, ты б тоже отключился, –Риндо вздыхает и немного поднимает голову. – Я надеюсь, вода здесь есть?       – Здесь и романтический ужин на кухне есть, – улыбается ему Ран. – Идем?       Риндо чувствует, как любовь и нежность растекаются в нем вместе с кровью, разгоняя эти чувства по всему телу – старший Хайтани позаботился буквально обо всем. Он наклоняется и целует брата, вкладывая свои эмоции не в слова, а в действия, а потом Ран поднимается с кровати и подхватывает его на руки.       – Составишь мне компанию в душе?       – Только если после душа ты возьмешь меня напротив того зеркала в прихожей.       – Знал, что ты попросишь, – усмехается Ран. – Специально квартиру с зеркалом выбирал.       Смех Риндо тонет в очередном поцелуе, в который затягивает его старший Хайтани, а потом они скрываются за дверью. Зеркалу в прихожей приходится подождать – ведь точно такое же, оказывается, висит и в ванной.