Цвет настроения - Олень

      Ким Тэхён сидел в своей уютной квартире, уставившись в экран ноутбука, где мигал курсор над недописанным письмом… «Дорогой мой Чонгуки. Наступает Новый Год, и снова эта ночь окутала мир волшебством, тихими мечтами и теплым светом гирлянд. Знаю, что никогда не отправлю тебе это… Но… я всё равно каждый раз закрываю глаза и вижу тебя — улыбающегося, немного озорного, моего любимого Чонгука. Прошло уже полгода с тех пор, как…»

***

      Зимний Сеул искрился огнями, как будто весь город решил нарядиться в гирлянды. Канун Нового года, 31 декабря, и улицы бурлили от предпраздничного хаоса: повсюду сверкали разноцветные лампочки — красные, зелёные, золотые и синие, на деревьях висели снежинки из LED-огней, мерцающие в ритме сердцебиения города, а с балконов свисали гирлянды в форме звёзд, ёлочек и радужных шаров.              Воздух был наполнен ароматом жареных каштанов и сладких вафель от уличных торговцев, а из динамиков на улицах доносились весёлые новогодние мелодии — от классического «Jingle Bells» до корейских поп-хитов с праздничными ремиксами.       Люди в шапках Санты и оленьих рогах спешили по тротуарам, обмениваясь улыбками и пожеланиями, а в воздухе витало предвкушение чуда.              Цвет настроения — Новый год. Это было их фишкой с Чонгуком — определять настроения друг друга или события одним значением — цвет. Чонгук…       Полгода прошло с тех пор, как они расстались. Полгода боли, воспоминаний и попыток убедить себя, что это было к лучшему. Они были слишком молоды, слишком импульсивны, говорили они друг другу. Вот только сердце Тэхёна знало правду: он всё ещё любил его.       Каждую ночь он засыпал, думая о Чонгуке, его улыбке, о том, как они танцевали под дождём в Токио, о нежных поцелуях на рассвете, когда весь мир, казалось, существует только для них.       Внезапно воспоминания нахлынули с новой силой, как тёплый ливень в той далёкой поездке.       Тэхён закрыл глаза, и перед ним возник Токио — неоновые огни Синдзюку, шумные улицы, где они потерялись в толпе. Это было их первое совместное путешествие, год назад. Они прилетели спонтанно, без планов, просто чтобы побыть вдвоём. Днём они бродили по храмам, ели рамен в крошечных забегаловках, а вечером… Ах, тот вечер…       Небо затянуло тучами, и хлынул дождь — тропический, тёплый, как поцелуи Чонгука. Они бежали под навес, но Чонгук остановил Тэхёна, схватил за руку и потянул обратно под ливень.              — Гуки, мы промокнем! — засмеялся Тэхён, но Чонгук только улыбнулся той своей фирменной улыбкой, от которой сердце таяло.       — И что? — прошептал он, притягивая ближе. — Давай потанцуем. Под дождём, как в кино.       И они танцевали — без музыки, просто под ритм капель, стучащих по асфальту. Чонгук кружил Тэхёна, их мокрые волосы липли к лицам, а одежда к телам. Тэхён чувствовал тепло его рук на своей талии, слышал смех, смешанный с громом. А потом Чонгук остановился, прижал Тэхёна к себе и поцеловал — глубоко, страстно, словно весь Токио принадлежал только им.       «Я люблю тебя, Тэхёни, — шептал он тогда. — Навсегда».       Тот момент был идеальным, полным магии, и Тэхён думал, что их любовь вечна… Цвет настроения — Токио.       Но реальность вернулась — ссоры, расстояния, расставание. И вот теперь, полгода спустя, воспоминания жгли, как незатушенный огонь.       И Токио был не единственным местом их воспоминаний.       Мысли о Пусане, их втором путешествии, всплывали внезапно, как волна в океане. Это было летом, всего за месяц до расставания. Они сбежали из Сеула на выходные, чтобы насладиться морем.       Пусан встретил их шумом волн на пляже Хэундэ, где золотой песок искрился под солнцем, а воздух был пропитан солью и ароматом свежих морепродуктов от уличных рынков.              Они гуляли босиком по воде, держась за руки, и Чонгук, как всегда импульсивный, потащил Тэхёна в море, несмотря на то, что они были в одежде.              — Гуки, мы же в одежде! — протестовал Тэхён, но смеялся, потому что с Чонгуком всё всегда превращалось в приключение.       — И что? — ответил Чонгук, обнимая его в воде.       Волны плескались вокруг, солнце садилось, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Они плыли, брызгались, а потом просто плавали рядом, слушая шум моря.       Вечером они сидели на песке у костра, разожжённого Чонгуком с третьей попытки, ругаясь на ветер, ели жареных кальмаров и смотрели на звёзды.       «Тэхёни, — прошептал Чонгук, целуя его в шею, — с тобой даже море кажется маленьким. Ты — весь мой мир».       Тот вечер в Пусане был полон нежности, шëпотов и обещаний, которые тогда казались вечными. Цвет настроения — Пусан.       Но теперь эти воспоминания лишь подчёркивали боль расставания.       И вот, как удар молнии, в памяти всплыла та самая ссора, перечеркнувшая всё в один миг. Это случилось полгода назад, поздним вечером в их общей квартире в Сеуле. Чонгук вернулся домой уставший после съёмок, а Тэхён ждал его с ужином, который уже остыл. Они сели за стол, но напряжение висело в воздухе — Чонгук в последнее время всё чаще отменял свидания ради работы, а Тэхён чувствовал себя одиноким.       — Гуки, мы не виделись нормально уже две недели, — начал Тэхён тихо, но с ноткой упрёка. — Ты обещал, что сегодня мы пойдём в кино. А вместо этого опять «срочная репетиция»?       Чонгук вздохнул, отодвигая тарелку:       — Тэхёни, ты же знаешь, как это важно. Карьера на подъёме, я не могу упускать шанс. Мы молоды, у нас вся жизнь впереди для романтики.       Тэхён почувствовал, как ком в горле начал расти с огромной скоростью.        — Романтика? Это не про кино, Гуки! Это про нас. Я чувствую, что ты выбираешь работу вместо меня. Каждый день. А я сижу здесь один, жду, как дурак.       Чонгук вспыхнул, его глаза загорелись гневом:        — Дурак? Я вкалываю, чтобы у нас было будущее! А ты хочешь, чтобы я бросил всё ради… чего? Ещё одного ужина? Мы не дети, Тэхён. Жизнь — не сказка.       Слова полетели, как стрелы. Тэхён обвинял Чонгука в эгоизме, Чонгук — Тэхёна в несерьёзности. Голоса повышались, слёзы наворачивались на глаза.       — Если так, то зачем мы вместе? — крикнул Тэхён в кульминации.       Чонгук замер, а потом тихо сказал:       — Может, и не стоит…       Они расстались той же ночью, с хлопком двери и пустотой в сердцах. Глупая ссора, но она разлучила их на полгода.

***

      Дверной звонок раздался ровно в 23:10. Тэхён нахмурился — кто мог прийти в такой час? Друзья все разъехались по семьям, а соседи обычно не беспокоили.       Он выглянул в глазок и увидел… таксиста, который буквально тащил под руку кого-то в красном костюме Санта-Клауса. Фигура в костюме шаталась и рыдала, то и дело норовя выскользнуть из рук и распластаться во весь рост прямо перед дверью Кима.       — Я, конечно, разных придурков в своей жизни видел, — закатил глаза Тэхён, — но пьяного, плачущего Санта-Клауса первый раз.       — Эй, это ваш друг? — крикнул таксист через дверь. — Он сказал адрес, но еле стоит на ногах. Платить отказывается, мол, «Санта не платит, Санта дарит»! С вас двадцать три тысячи вон. Платите и забирайте вашу «доставку». Он достал меня, всю дорогу рыдал, что «Рудольф предал Рождество».       Тэхён вздохнул и открыл дверь. Таксист втолкнул Санту внутрь, пробормотал что-то о «пьяных идиотах», забрал оплату и уехал, хлопнув дверью подъезда.       Пьяным Сантой оказался Чонгук. Красный бархатный костюм с белой оторочкой, фальшивая борода съехала набок, а шапка с помпоном болталась на одном ухе. Его глаза были красными от слёз, а в руках он сжимал пустую бутылку из-под соджу.       — Тэхёёён… — простонал Чонгук, падая на колени в прихожей. Тэхён еле успел его поймать, чтобы тот не рухнул навзничь. Запах алкоголя смешался с ароматом мятных конфет, слезами и… тем самым парфюмом, который Тэхён подарил ему на день рождения. Сердце Тэхёна сжалось от воспоминаний. — Ты… ты должен мне помочь…       Тэхён закрыл дверь, пытаясь не рассмеяться. Чонгук выглядел комично: красный костюм в пятнах от снега и, кажется, пролитого пива, мешок с подарками валялся на полу, а из него торчала плюшевая игрушка, рядом лежал рюкзак, видимо с реквизитом.       — Чонгук, ты что, напился на работе? И почему в костюме? Подожди, садись, я тебе воды налью.       Он помог Чонгуку подняться и дотащил до дивана. Чонгук плюхнулся, уткнувшись лицом в подушку, и зарыдал по-настоящему — громко, с всхлипываниями, как ребёнок, у которого отобрали конфету.       — Мой напарник… бросил меня! — выдавил он сквозь слёзы. — Мы должны были быть командой: я — Санта, он — Олень! Рудольф, понимаешь? С рогами, с носом красным! А он… он ушёл с какой-то лосихой на вечеринку! Сказал, что «олени не для него»! А у меня контракт на детское мероприятие в торговом центре! Через час! Дети ждут Санту и Оленя! Если я не приду — меня уволят! Тэхён, пожалуйста… будь моим Оленем!       — Чего? — Округлил глаза Ким. — То есть ты хочешь, чтобы я надел коричневый комбинезон с рогами и прыгал перед детьми?       — Не прыгал! — Чонгук поднял палец. — Шёл. Грациозно. Как настоящий северный олень. У нас даже музыка есть: «Jingle bells», но в к-поп-ремиксе.       Тэхён посмотрел на часы — 23:20. До смены в ТЦ «Lotte World» — сорок минут.       — Ладно. Помогу, — вздохнул Тэхён, помогая Чонгуку сесть, и нежно провёл рукой по его щеке, стирая слёзы. Слова «Ладно. Помогу» слетели с губ Тэхёна словно выдох, наполненный не столько решимостью, сколько обречённостью. Он сам не мог поверить, что снова поддался. Сердце тут же отозвалось острой, фантомной болью, будто старая рана, едва зарубцевавшаяся за эти полгода, вновь раскрылась. — Но только потому что Новый год, и дети не должны страдать из-за твоего напарника-изменника. И ты должен протрезветь. У тебя есть запасной костюм?       Чонгук кивнул и ткнул пальцем на рюкзак, из которого торчал красный плюшевый нос. Тэхён вздохнул, но в глазах — искры.       — Хорошо, но ты должен мне кофе на неделю. И никаких селфи в этом виде.       — Договорились, — Чонгук улыбнулся впервые за вечер, и улыбка эта — как первый снег: лёгкая, но цепляет за сердце.       Ким достал аптечку. Найдя нужные таблетки, поставил перед Чонгуком воду, стараясь не смотреть прямо в его лицо:       — Выпей, станет легче.              Чонгук поднял голову, его глаза были красными и опухшими, но в них уже не было той пьяной мути, что минуту назад. Казалось, небольшая доза шока и осознания происходящего отрезвила его. Он взял таблетки, проглотил их с водой, поставил стакан на стол, и его взгляд задержался на Тэхёне.       — Я так виноват перед тобой, Тэ, — его голос был уже не таким хриплым, но звучал надломлено. — Я знаю, что сделал. Я… я был таким идиотом. Я всё испортил. Тогда. И сейчас. Я понимаю, что тебе тяжело.       Тэхён скрестил руки на груди, пытаясь выставить невидимый барьер между ними. Эти слова, которые он так долго ждал, сейчас казались лишь жалким оправданием. Он не хотел слышать их теперь, когда его сердце было разорвано на части. Он хотел услышать их тогда, полгода назад, когда ещё можно было всё исправить. Но он видел его искренность, видел боль в его глазах, и это только усложняло ситуацию. Ему самому было больно видеть Чонгука таким.       — Сейчас не время для этого, Чонгук, — Тэхён покачал головой. — У нас есть представление, которое нужно спасти. Дети не должны страдать из-за твоих… проблем с Оленями. И у нас мало времени.       Пока Чонгук трезвел, они решили репетировать. Тэхён расставил мебель, чтобы имитировать «сани», диван стал упряжкой, и они начали.       — Итак, цвет настроения — Олень. Гуки, давай по ролям, как раньше, — сказал Тэхён, стараясь звучать серьёзно и резко замолчал. Как раньше…        — Ты — Санта, входишь с мешком, говоришь: «Хо-хо-хо, детишки!» А я… эм… лечу впереди. Или бегу. Что олени делают? — Тэхён попытался разрядить атмосферу, делая вид, что очень заинтересован ролью оленей в таинстве прихода Нового года.       Чонгук, всё ещё слегка покачиваясь, схватил воображаемый мешок, в виде подушки и попытался встать в позу:       — Хо-хо-хо! — прогремел он, но голос сорвался на писк, потому что борода запуталась в зубах. Он закашлялся, сплюнул белые нитки и продолжил: — Детишки, Санта принёс подарки! О, мой верный Олень… эээ… Рудольф? Нет, Тэхёльф! Веди нас!       Тэхён фыркнул, пытаясь не рассмеяться.       — Тэхёльф? Серьёзно? Ладно, я лечу. — Он присел, как будто готовясь к прыжку, и «полетел» по комнате: подпрыгивал, виляя хвостом, и издавал звуки типа «цок-цок-цок», имитируя копыта. Но комбинезон был слишком тесным в бёдрах, Чонгук явно взял не тот размер, и на третьем прыжке Тэхён споткнулся о ковёр, рухнул на пол, уткнувшись в него мигающим носом. Тот запищал громко, как сигнализация: «Пи-пи-пи!»       Чонгук расхохотался:       — О боже, Тэхёни, ты выглядишь как олень, который объелся ферментированных ягод! — Он подбежал, помогая встать, но в процессе его шапка с помпоном слетела и приземлилась прямо на рога Тэхёна. Теперь Тэхён выглядел как олень в новогодней шляпе. — Идеально! Теперь ты — Олень Парти!       Тэхён сам не смог удержаться от смеха, кряхтя поднимаясь на ноги.       — Заткнись, Санта-алкоголик! Ты сам еле стоишь. Давай репетируем раздачу подарков. — Он схватил «мешок» и вручил Чонгуку воображаемый подарок. — Вот, держи, это для послушного мальчика. А теперь скажи свою реплику.       Чонгук выпрямился, пытаясь быть серьёзным, но алкоголь ещё давал о себе знать.       — Малыш, ты был хорошим в этом году? — Он наклонился, как к ребёнку, но вместо этого уставился на Тэхёна и вдруг добавил: — А ты, Тэхёни? Был хорошим? Потому что я… я был плохим Сантой. Бросил своего Оленя… то есть, тебя… полгода назад. — Его голос стал серьёзным, глаза заблестели. Он нежно взял Тэхёна за руку, переплетая пальцы, и прошептал: — Я скучал по тебе каждую секунду. Твои губы, твои объятия… всё.       Атмосфера на миг стала неловкой, но Тэхён решил разрядить юморком, хотя сердце колотилось.       — Ой, Гуки, если ты продолжишь так ныть, дети подумают, что Санта — плакса! Давай лучше я — ребёнок. Спрашивай. — Но внутри он таял от этих слов.       Чонгук кивнул, смаргивая непонятно откуда навернувшиеся слёзы:       — Что ты хочешь на Новый год, маленький?       Тэхён уселся на пол, изображая ребёнка:       — Я хочу… эм… новый айфон! И чтобы Санта не напивался соджу перед шоу!       Чонгук фыркнул и «вручил» подарок, но мешок-подушка выскользнул и ударил Тэхёна по голове.       — Ой, прости! Это… эээ… сюрприз от эльфов! — Он наклонился ближе, чтобы помочь, и их лица оказались так близко, что Тэхён почувствовал дыхание Чонгука. На миг время замерло — они смотрели друг на друга, и в воздухе повисло напряжение, полное невысказанной нежности. — Продолжим?       Репетиция продолжилась дальше: Чонгук путал слова -"Хо-хо-хо» превращалось в «Хо-хо-ик!», Тэхён «летал» и врезался в мебель, а мигающий нос пищал в самые неподходящие моменты, вызывая приступы хохота. Но между шутками проскальзывали моменты романтики — лёгкие касания, взгляды, полные тепла, и тихие признания вроде «Ты всё ещё самый красивый в мире». В итоге они оба валялись на полу, смеясь до слёз, и в этот момент Тэхён понял: юмор маскировал боль, но любовь никуда не делась. Чонгук протрезвел, а их сердца — нет.       — Спасибо, что согласился. Ты — моя звезда в этой ночи. Ты всегда был лучшим партнёром, — пробормотал Чонгук, когда они сели на диван перевести дух. — Не только в шоу. В жизни.       Тэхён отвёл взгляд.       — Не начинай, Гуки. Мы расстались. Помнишь?       — Помню. И жалею каждый день, — Чонгук взял его за руку. — Я был дураком. Думал, карьера важнее. Но без тебя всё бессмысленно. — Он поднёс руку Тэхёна к губам и легко коснулся, оставляя нежный поцелуй и вызывая табун мурашек на коже.       Они замолчали, а за окном начали взрываться фейерверки. Полночь приближалась. Нужно было спешить в торговый центр.       Но новогодняя ночь в Сеуле решила добавить им небольшое приключение. Они вызвали такси. Улицы были забиты празднующими толпами — фейерверки вспыхивали над головой, люди в мигающих шапках танцевали под уличную музыку, а снегопад усилился, превращая дороги в скользкий каток. Такси ползло черепашьим шагом, и вдруг — ба-бах! — машина заглохла посреди перекрёстка из-за снежной заноса. Водитель ругнулся, а Чонгук и Тэхён переглянулись.       — О нет, мы опоздаем! — запаниковал Чонгук, но в глазах мелькнул азарт. — Давай пешком! Это недалеко.       Они выскочили из такси, схватив мешок с подарками, и помчались по заснеженным улицам. Тэхён поскользнулся на льду, но Чонгук поймал его, прижав к себе.       — Держись за меня, мой Олень! — рассмеялся он.

***

      В примерочной торгового центра пахло попкорном и детским шампунем. Тэхён натянул костюм: коричневый флис, белый живот, рога на ободке. В зеркале он выглядел так, будто сбежал из мультфильма двухтысячных.       — Я похож на оленя, который проиграл в карты, — пробормотал он.       Чонгук, уже трезвее на две бутылки воды, поправил ему рога:       — Ты похож на оленя, который спасёт мне работу. И, может, Новый год.       Представление началось с эпического входа: Чонгук, как Санта, ввалился в зал с огромным мешком подарков на плече, а Тэхён, в роли Оленя, «летел» впереди, подпрыгивая и виляя хвостом. Дети, сидевшие полукругом, сначала замерли в изумлении, а потом взорвались визгами восторга. Но, конечно, не всё пошло гладко — это же Чонгук и Тэхён — мастера комичных провалов.       — Хо-хо-хо! Весёлого Нового года, детишки! — прогремел Чонгук, пытаясь звучать басом, но борода снова запуталась, и он закашлялся, как будто проглотил комок ваты. Один мальчик в первом ряду захихикал:       — Санта, у тебя паутина в бороде!       Тэхён, чтобы спасти ситуацию, активировал свой мигающий нос — «Пи-пи-пи!» — и начал «летать» кругами вокруг «саней» — импровизированной тележки с подарками. Рога съехали набок, и он случайно задел ими инсталляцию, свисающую с потолка. Снежинки из декораций посыпались вниз, как настоящий снегопад, и дети зааплодировали:       — Ура, снег от Оленя!       Чонгук, оправившись, начал раздавать подарки.       — Кто здесь был послушным? — спросил он у первой девочки, протягивая коробку. Но мешок был слишком тяжёлым, и когда он наклонился, штаны Санты слегка треснули по шву. Тэхён, заметив это, быстро подскочил и «прикрыл» хвостом:       — Олень на страже! Ничего не видно!       Дети расхохотались, а одна малышка ткнула пальцем:       — Санта, а почему у твоего Оленя нос как полицейская сирена? Он что, ловит плохих эльфов?       Тэхён, импровизируя, нажал на нос снова — «Пи-пи-пи!» — и ответил:       — Точно! Я — супер-олень! А Санта… эм… иногда забывает починить сани. — Он подмигнул Чонгуку, который покраснел под бородой, но в его глазах мелькнула нежность.       Раздача продолжалась: Чонгук вручал игрушки, но один подарок — плюшевый медведь — выскользнул и укатился под стул. Чонгук нырнул за ним, как в бассейн, и вынырнул с медведем в зубах, борода вся в пыли.       — Вот, держи! Санта — охотник на медведей! — Дети визжали от смеха, а Тэхён «помогал», толкая тележку, но случайно въехал в стену, вызвав новый взрыв детского смеха.       В разгар шоу их взгляды встретились… Чонгук, весь в снежинках и пыли, улыбался Тэхёну с такой теплотой, что юмор на миг отступил. В его глазах была не только благодарность — там была любовь, та самая, что не угасла за полгода. Тэхён улыбнулся в ответ, чувствуя, как сердце тает, и дети, заметив паузу, закричали:       — Санта и Олень влюблены! Поцелуйтесь!       Чонгук рассмеялся:       — Может, после шоу? А то Олень застесняется! — Но внутри у него всё перевернулось — он хотел поцеловать Тэхёна прямо там, под взглядами детей, чтобы весь мир знал о их любви. Но воздержался, дети всё-таки… маленькие…       Представление закончилось аплодисментами и объятиями — дети облепили их, как липучки, и даже воспитатели хихикали над «лучшим Сантой ever ».

***

      Наконец-то они вышли на улицу. Снег падал мягкими хлопьями, а небо расцветало салютами — яркими вспышками красного, зелёного, золотого и фиолетового, которые разрывались в небе, как конфетти из радуги, освещая лица прохожих и отражаясь в лужах, превращая их в зеркала цвета.       Улицы Мёндона сияли огнями: неоновые вывески магазинов переливались красным и золотым, уличные торговцы с хот-догами и жареными каштанами предлагали новогодние угощения — горячий шоколад с маршмеллоу в форме снежинок, токпокки в праздничных упаковках и светящиеся леденцы.       Толпы людей в шапках с помпонами и мигающими рогами танцевали под уличную музыку — K-pop ремиксы новогодних хитов, смешанные с колокольчиками и хлопушками. В воздухе витал аромат корицы и мандаринов, а из каждого угла доносились крики «С Новым годом!» и взрывы петард.       В полночь, когда фейерверки украшали небо над Сеулом, они сидели на скамейке у фонтана. Костюмы сняты, в руках — горячий какао из автомата. Толпа вокруг кричала «С Новым годом!», но они молчали.       — Тэхён, — прошептал Чонгук, — а если я скажу, что Рудольф не бросал меня сегодня?       Тэхён замер.       — Что ты имеешь в виду?       — Я весь вечер думал не про работу. А про то, что ты откроешь дверь. И будешь смеяться. И останешься. И как и всегда… поможешь.       Тэхён повернулся. Их лица близко. Дыхание Чонгука тёплое, пахло какао и мандаринами.       — Чонгук, — тихо проговорил Тэхён, — ты всё ещё пьян.       — Нет. Я влюблён. С первого дня.       Слова падали между ними, как снежинка на ладонь — лёгкие, но обжигающие. Тэхён видел в его глазах: не алкоголь, а только правду. И слёзы.       — Ты идиот.       — Твой идиот. Навсегда твой.       Фейерверк разлетелся золотом. Тэхён наклонился и поцеловал его — медленно, глубоко, как тогда в море, но теперь без страха. Губы Чонгука мягкие, тёплые, раскрылись навстречу, язык встретил его — скользкий, горячий, танцевал, исследуя каждый уголок. Руки зарылись в волосы, тянули ближе. Чонгук стонал в поцелуй, прижимаясь сильнее, ладони скользили по спине Тэхёна, под куртку. Поцелуй длился вечность — мокрый, жадный, полный вкуса слёз и любви. Губы горят, дыхание рваное, глаза в глаза.       Новогодняя ночь окутала их магией. Чонгук взял Тэхёна за руку, переплетая пальцы, и они решили прогуляться по Сеулу.       Гигантские ёлки на площадях мигали огнями в ритме сердцебиения города, а в витринах магазинов отражались фейерверки, создавая иллюзию бесконечного праздника — радужные шары, мишура в серебре и золоте, фигурки Санты в ярко-алых костюмах.       — Помнишь, как мы гуляли здесь в прошлом году? —Прошептал Чонгук, сжимая руку Тэхёна. Они остановились у фонтана, где парочки вешали замочки любви, украшенные новогодними ленточками и снежинками. Чонгук достал из кармана маленький замочек — он подготовил его заранее. — Давай повесим наш. Чтобы Сеул знал, что мы вместе.       Тэхён улыбнулся, сердце переполнялось теплом. Они вместе повесили замочек на ограду, и Чонгук поцеловал Тэхёна под снегом — лёгкий, нежный поцелуй, полный обещаний. Вокруг них кружили люди, музыка играла из уличных динамиков, а Сеул пульсировал жизнью, как их сердца. Это был их город, их ночь, их начало заново. Чонгук взял Тэхёна за руку, переплетая пальцы, и они шли молча, наслаждаясь близостью. Фейерверки освещали их лица, и Чонгук остановился под уличным фонарём, где снег кружил, как конфетти.       — Тэхёни, — Чонгук снял шапку Санты и опустился на одно колено прямо в снег. В руках у него блеснуло кольцо — простое, серебряное, с гравировкой «Вечно твой». — Я не могу больше без тебя. Полгода ада научили меня: ты — мой Олень, мой партнёр, моя любовь. Каждую ночь я мечтал о тебе, о наших поцелуях, о том, как мы будем вместе навсегда. Выходи за меня? Стань моим навсегда… — Его голос дрожал, глаза сияли от слёз счастья.       Тэхён замер, слёзы навернулись на глаза. Сердце билось как сумасшедшее.       — Нет, это не я, это ты Олень. Конечно, да, Гуки. Да! Я тоже люблю тебя. Всегда любил. — Он потянул Чонгука вверх, и они поцеловались — страстно, нежно, под фейерверками, забыв о мире. Поцелуй был полон воспоминаний и обещаний, вкуса снега и любви. Они обнялись, шепча слова любви, пока снег укрывал их, как белое одеяло, а вокруг взрывались салюты, приветствуя Новый год.       Новый год начался с чуда — с воссоединения двух сердец, которые никогда не расставались по-настоящему.       Чонгук прошептал, слёзы текли по щекам:       — Тэ, а в следующем году… давай вместе придумаем костюмы? Только без предательств. Только ты и я. И поцелуи — каждый день, такие же, как этот.       Тэхён кивнул, прижимая его к себе так крепко, что чувствовал биение его сердца.       — Договорились. Но я выбираю: ты будешь белкой.       —Цвет настроения — Белка?       — Санта-белка с орехами вместо подарков. И с поцелуями в полночь — глубокими, мокрыми, вечными. А цвет настроения — ЛЮБОВЬ.       Они смеялись, и смех тонул в грохоте салюта, а слёзы всё ещё текли, но наконец-то — счастливые.       Тэхён теперь знал, что чудеса начинаются не с волшебной упряжки, а с пьяного бывшего на пороге, запасных рогов в его рюкзаке, поцелуя под фейерверком — где губы сливались, тела дрожали, а любовь наконец-то дышала свободно.       И где-то там, в небе, наверное, настоящий Санта улыбался, ведь иногда даже пьяные слёзы, глупые ссоры и неожиданные приключения приводят к счастливому концу началу продолжению любви.       От автора — в процессе написания ни один Олень не пострадал.