Что ты думал?

— Я думал что!.. –Что ты думал? — возникает Олежа на середине фразы Антона после его секундного промедления. Нужно узнавать сразу, иначе все свои опасения он сейчас засунет куда подальше. Замолчит, скажет, что это не так важно. Так же не важно, как сотни других его чувств, которыми в мире Антона делиться было «не принято», — Так что ты думал? — Неважно, — отрезает Звёздочкин, — я просто переживал, что ты мне не открываешь. Сделаешь мне дубликат ключа. Олежа вновь прерывает Антона, будто человек с СДВГ, который не может дослушать рассказ до конца, ведь уже давно понял, чем всё закончится. — Черт возьми, Антон. Я не продолжу наш диалог, пока ты не ответишь на мой простой вопрос. — Не черти. Возможно, Олежа уже сам не понимает, почему его так зацепила эта фраза. Лучшая защита — это нападение, а потому сначала сработала защитная реакция в попытке перевести разговор с нападок Антона о закрытой двери. На повышенных тонах общаться неприятно, для таких интонаций есть много других кандидатов. Но после фразы «не важно» важно стало всё. Сейчас надо ловить любую перемену эмоций в лице напротив, чтобы можно было продолжить свою атаку. Но, кажется, у противника были другие планы. Антон делает шаг вперёд, берёт парня за руку, потирает чужие костяшки большим пальцем, чуть сжимает чужую ладонь. Душнов был готов поклясться, что в этом жесте было намного больше интимности, чем во многом другом. Дыхание уже не спирает совсем, но сделать вдох сразу всё ещё тяжело. Олегсей вкладывает смыслы в такие прикосновения. Поначалу всё казалось глупостью, но Антон утверждал, что эмоциональность молодого человека является его козырем. Антон упирается лбом в чужое плечо. Из-за разницы в росте ему нужно слегка сгорбиться, но ему никогда не доставляло это дискомфорта. Олежа же в этот момент старался привстать на носочки, чтобы мужчине было комфортно. — Прости. Я подумал, что произошло что-то плохое. Что что-то произошло, пока меня не было рядом. Антон выдерживал паузу после каждого слова. Ему все еще трудно говорить о своих слабостях, как будто это всегда было чем-то запретным. «Ты же взрослый серьезный мужчина, к чему эти сантименты? К чему другим знать, где у тебя болит? А если это повернут против тебя? Проще справиться самому. Замолчать, пережить, растоптать и засунуть куда подальше, чтобы мысль даже не пыталась вернуться». Но она всегда возвращалась. После того как Олежа присоединился к деятельности Дипломатора, стало ещё сложнее. Антон был уверен, что у него скоро разовьётся паранойя или тревожность. Иначе нельзя было объяснить ощущение безысходности в момент долгих гудков в уже третьем звонке без ответа. Ему постоянно казалось, что проблемы где-то рядом. Но не с ним, нет, это его не волновало. Его беспокоил Олегсей, который пусть и может себя защитить, но всё равно сделает это не так, как мог сделать Антон. Звёздочкин может укрыть от самого страшного, но при этом приводит это страшное в чужую жизнь. Ещё один убийственный парадокс для чужих мыслей, записанных уже на подкорке. И эти противоречия сводили с ума. Как быть рядом с человеком, которого ты можешь убить? — Антон, мы же уже обсуждали, что я найду способ сообщить тебе о проблемах. Тем более им нужен информатор, который расскажет о тебе, они не избавятся от меня просто так, со мной всё будет хорошо. — Олегсей сам не понимал, говорит он это Антону или себе самому. Ему было страшно. Но страх за чужую жизнь всегда превышает страх за свою. Так уж они с Антоном устроены: лучше отдать себя без остатка другому, чем защитить себя. Возможно, когда-нибудь эта игра заведет их в угол, но об этом они подумают потом. Антон вздыхает. Поднимает голову и прижимается губами к чужому виску. Отстраняется, но Душнов успевает повернуть голову и притянуть второй рукой Антона за подбородок к себе. Их губы соприкасаются. Несколько раз рвано и быстро, но затем Антон углубляет поцелуй, прижимаясь к Олеже всем телом, у которого ноги до сих пор иногда подкашиваются от таких порывов, даже если он сам был их инициатором. Антон сам был не уверен, что стоит в такие моменты на ногах уверенно. Уж слишком ему кружило голову осознание происходящего. Антон аккуратно прерывает поцелуй, их лбы соприкасаются. — Прости. Прости меня. Я очень сильно за тебя переживаю. Под меня копают, прошлое задержание не прошло даром. У меня есть подозрения, кто замолвил за меня словечко, но пока я до последнего не хочу в это верить. Не хочу наговаривать, пока всё не проверю. И впутывать тебя в это не хочу, потому что ты точно попадёшь под удар. — Антон, — Олегсей кладет свою руку ему на щеку, — как бы это сейчас ни звучало, но я уже под ударом. Я в зоне риска по своей воле. Ты вправе за меня переживать, но это мой осознанный выбор. Не стоит нести этот крест одному. В комнате повисла тишина. Не гнетущая, скорее пугающая. Пугающая осознанием, что они всё прекрасно понимают, но ничего не могут поделать. Они стали жертвами обстоятельств, на которые решились сами. Проклятье это или благо, они пока не решили. Уж слишком много противоречий. — Иногда мне кажется, что весь мир вокруг рушится, — признался Антон, — но стою я здесь, с тобой, и понимаю, что ничего страшного не произошло. — Я с тобой. До самого конца.