Душа моя, кровь моя

      - Это очень красиво, герр штандартенфюрер.       Колыбель была прекрасна: выточенный из цельного соснового бруса лебедь, переливающийся пепельно - белым цветом. И между деревянных перьев, как нетрудно догадаться, он должен спрятать дитя.       Красиво, как же. Анна на любую дребедень под дулом пистолета готова разбрасываться комплиментами.       Захотелось неприменно зашвырнуть в Ивушкина эту гадость, ну или на худой конец выбросить в окно, и следом выйти самому. Но за последние месяцы младший лейтенант наловчился уворачиваться от всего, что летело из рук Клауса, а он сам сделался слишком неловким и раздражительным от всех жалостливых взглядов, что преследовали его подобно приведениям.       Благодаря своей же крови сначала он стал танковым снайпером, потом - капитаном экипажа. Под его командованием ходила целая дивизия, а его личная «Пантера» стала грозной стражницей востока, разделив жар всех битв. Но теперь эта же самая кровь ткнула его носом в самое мерзкое свойство.       Все - таки шестой месяц под его сердцем билось еще одно.

***

      Как король Ягер шагнул в гараж, окидывая взглядом главного своего пленника - «Т - 34», окованного цепями. Так даже лучше: толстые звенья железа не отпустят его, даже если дымом исходить будет.       Смрад пота, машинного масла и пороха объял его со всех сторон: надо было захватить пропитанный мятным маслом платок. Советским узникам явно неведомы нормы гигиены, раз даже после ежедневного душа они так и источали тошнотворную вонь.       - Wie geht die Reparatur des Tanks voran? - Вкрадчиво он поинтересовался у Ивушкина, волком смотревшего прямо в глаза.       Ненависть. Горячая ненависть за все, что произошло в далеком 1941 - м году светилась во взгляде младшего лейтенанта. Лишь покоящийся в кабуре вальтер останавливает от желания придушить эту фашисткую гадину прямо здесь и сейчас.       Аня тут же перевела вопрос, не смея заглядывать в глаза штандартенфюрера.       - Да нормально продвигается, фриц, нормально, - с нескрываемой злобой последовал ответ, - ты бы пореже здесь мелькал, а - то и ключом прилететь может. Сам знаешь, в мастерской всякое бывает.       Сконфуженно новоявленная переводчица что - то промямлила своему надзирателю, старательно заминая все оскорбления.       - Gut. Die Schäden sind sehr schwerwiegend und ich erwarte von Ihnen das Beste, - Клаус бросил в сторону всего экипажа, горделиво взирая сверху.       Он для них царь и бог, он вершитель судьбы. Лишь от желания Ягера зависит, протянут они еще один день, либо лягут в сырую землю.       Одеколон из Франции - подарок старого сослуживца, окончательно уступил в битве за обоняние гаражным миазмам. «Обдам огнем эту богадельню», - пронеслась злая мысль.       Скривив лицо в недовольрой гримасе, Ягер уже было вознамерился покинуть эту смердящую обитель пленных, когда и без того несвежий воздух наполнился удушливой тяжестью. Все запахи начали ощущаться гораздо ярче, будто треклятый дым, гарь и плохо отмытая кожа попеременно пытались занять свое место в ноздрях. Вдоль позвоночника проползли капли горячего пота, и в голове набатом отозвалась мигрень от такого жара. Весь мир тут же завращался в глазах штандартенфюрера, и тревожное сияние ламп слилось в единое оранжево - белое пятно.       Пришлось опереться на гусеницы, только бы удержаться на подкосившихся ногах.       Такого прежде не случалось с Клаусом. Даже контузии не столь сильно затуманивали сознание, а сейчас же он не в состоянии держать голову в ясности. Еще и предательски ползущий вниз жар грозил отозваться непрошенным возбуждением.       Только не здесь. Только не сейчас. Только не в присутствии пленников.       К нему несмело потянулись зрители: голос Анны несколько раз произнес что - то, отдалённо напоминающее его фамилию, и Серафим - самый боязливый из всех, едва удержал от падения.       Его руки приятно холодили лицо, и не будь Клаус на службе, с удовольствием остался бы в их свежей неге. Но он надзирает над чужими душами, а вершителю судеб не свойственно расплываться в руках недостойных пленников.       - Weg da! - Сердито прошипел Ягер, отмахнувшись от предложенной помощи.       - Разойдись, - раздался бас за спинами сгустившихся у штандартенфюрера.       Все отступили назад, пропуская аксакала - Степана Савельевича. Самый старший из всех, он пользовался неоспоримым авторитетом среди узников.       К ужасу Ягера, он будто ослабел перед пленником. Всего полчаса назад он гордым орлом зрел на него сверху, а сейчас - сжался в клубок злобы и недовольства. Стоило Василенку подойти ближе, он ощутил повторную волну жара, отозвавшуюся горячей каплей пота на шее. От мехвода никогда еще не исходил такой сильный запах дубовой коры и смол, будто он только вышел из соснового бора.       Испещеренное морщинами лицо Василенка исказилось глумливой ухмылкой - такого не ожидали даже сослуживцы, не то что сам штандартенфюрер.       - Ба - а - а, паглядзіце-ка! - Усмехнулся Степан Савельевич, - як переменчив наш начальнік! На выгляд мужик, а душонка - то жинки.       Жинки - жинки - женщины - фрау. Клаус не знал русский в совершенстве, но за годы пребывания на посту штандартенфюрера в лагере для пленников из Восточной Европы выучил самые простые слова из всех языков покоренных народов. Так почему беларус упомянул женщину?       - Не надо, Степан Савельевич, - в полном ужасе осеклась Аня, старательно пряча глаза от Ягера, - пожалуйста...       - Was trägt er?! - Ощерившись в ответ на ухмылку, процедил Ягер, - Antworte!       Как могла, переводчица выполнила приказ, улавливая на себе разъяренный взгляд синих глаз.       - Хай не прятается: прырода сваё ўзяла. «Кровь» он, як піць даць, - добавил он, - мамка не навучыла што-ці? Вось вы немцы народ дикой, ей богу... Ну, Аня, слухай.       От подобного заявления он коброй взвился в буйной злобе, не обращая внимания на плывшие кругом огни.       Свернувшаяся в клубок страха переводчица внимала каждому слову Василенка, в голове продумывая, как бы помягче перевести всю мерзость, что слетела с губ мехвода.       - Герр штандартенфюрер, простите меня за некоторое недопонимание, но Степан Савельевич говорит, что Вы являетесь «кровью», - она снискала одобрение в глазах Василенка, - то есть ... простите, Вы имеете природу и мужчины и женщины ...       Не в его привичке бить женщин, даже унтерменшей, но он едва удержался в последний момент от пощечины.       - Mach weiter.       Как бы переводчица не хотела, ей приходилось разбирать смысл сказанного Василенком и старательно подбирать слова помягче - Ягер убьёт без раздумий за любую неосторожность.       - Спытай - ка ў яго, з якой бабой больше ўсё путался, - свободно доминируя в этом диалоге, перебил мехвод.       Ни для кого не секрет, что штабная работа и постоянные рейды забирали все свободное время Ягера. Но когда вырывался на выходных в весёлые дома, он не мог себе отказать в удовольствии. Особенно в душу запали венгерки - близняшки, всегда готовые разделить любовь на троих - все в лучших традициях порока.       - Ich bin nur Deutschland und dem Reich treu, du Dummkopf, - прошипел Клаус в ответ на перевод.       Степан Савельевич пожевал ус, сплюнул. Трагически возведя глаза к небу, сказал:       - Ай - я - я... Відаць жалезны дружок твой ... подружкой оказался. Девка, точно.       Какой друг? Видимо, контузии одолели пленника настолько, что он, не стесняясь, приписывает штандартенфюреру несвойственные ему чувства.       За такие слова беларус поплатится языком. Это точно. Будет меньше болтать про всякую дрянь.       - Ань, а Ань, о чем толк ведете? - Встрял в самый неподходящий момент еще один зритель, до этого прятавшийся за спиной Волчкова.       Николай Ивушкин, номер 21726, младший лейтенант и несусветная гадина.       Но объявление самого Николая ознаменовал тонкий аромат сырого камня и морских вод - единственное дыхание чистоты в этом удушливом гараже. Откуда здесь взяться такой свежести?       - Штандартенфюрер оказался з падвохам, - разъяснил Степан Савельевич, кивнув в сторону уже оправившегося мужчины, - «кровь» он.       Сзади послышался короткий смешок, несомненно от Демьяна. Но слегка напуганный Николай не спешил присоединяться к его веселью.       - Ты не сярчай на мяне, фрыц, - обратился мехвод к Клаусу с некоторой долей сожаления, - ніхто не ждет, калі прырода сваё возьме. Пагаварыць бы табе з Тилике, он тебе растлумачыць ... некаторыя вещи. На сваім столкуете.       И вот теперь он - достопочтенный штандартенфюрер СС, прославленный танковый снайпер и предводитель дивизий, вынужден раскрыть свою истинную сущность в окружении жалких пленников. Не то чтобы их мнение сильно волновало, но было до позорного неприятно выслушивать эти смешки, которые, вне сомнений, превратятся в хохот с его уходом. Есть над чем посмеяться: тридцать три года он был во всех смыслах мужчиной, а теперь...       - Lass alles weg, - и перевода не потребовалось, чтобы расступиться перед черным гневом штандартенфюрера.       Хоть огни и плыли перед глазами, Клаус спешил поскорее скрыться от лишних глаз в кабинете: он уже изошел седьмым потом и злостью на свою невовремя пробудившуюся натуру и все остальное.       - Готовься, фрыц. Гэтая ноч стане для цябе долгой, - бросил вслед удалявшейся фигуре Степан Савельевич.       

***

      -Сука!       Фигуристая бутылка разбилась вдребезги, ударившись о стену.       - Герр Ягер, пожалуйста ...       Свидетелем пьяного дебоша стал подневольный адъютант. Все, чего он хотел - это оказаться как можно дальше от бушующего начальника, у которого лопнула последняя жила здравомыслия.       Если не знать, что эти необъятные покои являют собой кабинет штандартенфюрера, любому покажется, что здесь не первый год была устроена винокурня. В воздухе зависли томные запахи ликера и коньяка, весьма обманчивые в своей притягательности.       Тилике Хайн старался в принципе не подавать признаков жизни, вжавшись в кресло. Велюр охотливо обнял его своими мягкими шерстинками, даря иллюзию безопасности рядом с рассвирепевшим начальником - драконом.       Ему не впревой участвовать в таких увеселениях имени Диониса, но обычно добреющий от вин штандартенфюрер лишь шутил с ним и вел толк на отвлеченные темы. Не как сегодня.       - Будь любезен, объясни мне, - начал Клаус, - что значат все эти бредни?! Что за «кровь», и почему пленник направил к тебе за разъяснениями?!       Он метался по кабинету беспокойным зверем, не зная, куда себя деть. Пришлось переменить две насквозь пропотевшие рубашки и нараспашку открыть окна, только бы ушла непонятная лихорадка, но и это не помогло. Еще и тянущий жар - не возбуждение, но его верный предвестник, осело в паху. Такого прежде с ним не случалось, даже в буйные годы юности.       - Г - герр штандартенфюрер, позвольте, - заикнулся адъютант.       - О, ради всего святого - Ягер! - Разразился гневом Клаус.       Фамильярная пугливость Тилике бесила неимоверно: подчиненный, будто назло, даже в такие интимные моменты обращался к начальнику по должному рангу и званию, а он нуждался в дружеском утешении.       - Герр Ягер, - быстро поправил себя вжавшийся в кресло адъютант, - в этом ... в этом нет ничего противоестественного. Это лишь Ваша особенность.       Измаявшись в бесцельных метаниях, Клаус тяжело упал в кресло напротив. Голова буквально трещала по швам: слишком тежелый день, слишком много вина, и в кабинете слишком сильно пахнет лавандой, оной здесь не место - Клаус никогда не любил эту траву.       Подозрительно взглянул гадюкой на побелевшего от страха Тилике, и понял - от него исходит этот удушливый аромат. Видимо, дали о себе знать три затаившиеся в венах капли прованской крови.       - Хайн, ты как китайский болванчик повторяешь за этим беларусом, - устало заметил Ягер, - так объясни, что это за бред, и следует ли отправить пленника на виселицу? Он что - то говорил про женщину...       Теперь от каждого подобранного слова зависела жизнь Тилике. Верно - штандартенфюрер запустит в него бутылкой, неверно - пристрелит на месте. Он нервно сглотнул, не решаясь начать столь опасный для себя разговор.       - Отвечай!!! - Впервые штандартенфюрер сорвался на подчиненного.       - Г - герр Ягер, видите - ли, Вы пошли от чистой крови арийцев, как и многие другие. Даже если она и разбавлена другими народами, рано или поздно она взяла бы свое, это уж точно, - адъютант поерзал на кресле, пытаясь максимально отодвинуться подальше, - Вы и вправду являетесь «кровью» - это не болезнь и не проклятье, скорее дар. Издавна природой «крови» обладают женщины - арийки, но иногда она может быть ... и у мужчин тоже.       - И что эта «кровь» делает?... - Не мигая, уточнил мужчина.       - Чем сильнее дух «крови», тем яростнее нутро бурлит и требует своего - возлечь с мужчиной - «пламенем» и понести...       Тилике едва увернулся от полетевшего в его сторону бокала. Богемское стекло с жалобным треском разбилось сотней осколков.       - Будь осторожен в своих словах, - прошипел Ягер в угрозе, - иначе расплата будет равноценной.       В его руках блеснул нож для яблок, направленный прямо в сердце собеседника.       Только что адъютант рискнул подрубить на корню всю его мужскую природу. Эти бредни невозможны: свидетельницами его состоятельности как мужчины стали прелестницы из покоренных земель. В памяти вновь вспыхнули ласки двух обожаемых венгерок, но они ушли столь же быстро, как и возникли.       - Можете убить меня, герр Ягер, но это ничего не изменит, - неожиданно заявил полный решительности адъютант, - я сам являюсь «пламенем», и прекрасно могу прочуствовать Вашу натуру. Простите за резкость, но от Вас разит за километр.       Чем же еще мог пахнуть штандартенфюрер? Конечно же чужим горем и страхом, пеплом и кровью. Видимо судьба решила сыграть с ним жестокую шутку, раз возвысила столь жалкое в своих страстях создание до небывалых высот, в отличие от адъютанта.       - Не переживайте, герр Ягер, я не нуждаюсь с компаньоне такого рода и ничего с Вами не сделаю даже в самом страшном сне, - Тилике воздушно улыбнулся в ответ на округлившиеся в ужасе глаза Клауса, - мне достаточно своей избранницы, хоть она и не «кровь», и не арийка вовсе. Я счастлив и доволен всем.       Мужчина шумно отпил прямо из бутылки. Сухое вино неприятной горечью проскользило по горлу, и он понадеялся, чтобы хмель ударил в голову. Он должен забыться тяжёлым пьяным сном, чтобы посторонние мысли не тревожили тело и душу.       - Я не думал, что все будет так ... мерзко, - тяжело откинувшись в кресле, сказал Клаус.       - Ах, это еще не самое страшное, герр Ягер, - Хайн спрятал смешок в кулак, - мой дорогой братец тоже «кровь», и я каждый раз удирал на охоту, стоило подойти его времени. Бедняга кричал так, что я наверное, слышал его из самого Берлинского леса. И каждый раз я дарил Вольфу оленью шкуру, а он мне - племянника.        - Только не говори, что...       - Вольф в полной мере исполнил свой долг перед родиной и перед Рейхом. Он сослужил добрую службу и сделал все, что от него зависело, как от истинного патриота.       Так вот, в какую скоропостижную отставку ушел Вольфганг, даже не попрощавшись со своим командиром. Танковый снайпер - правая рука и единственный друг Ягера, в одно прекрасное утро оставил ему рапорт об увольнении, и, даже не дождавшись комиссии, уехал. Клаус тогда лишился доверенного лица и друга и еще долго бесновался от злости на него - все письма так и остались без ответа. Хотел квалифицировать стремительное убытие Вольфа как дизертирство, но оторопел, не поставив мокрую красную печать на самом последнем документе. В то время под руку удачно подвернулся брат убывшего снайпера: весьма расторопный и толковый гаупман. Пусть не было в нем ни капли вкуса к битве, он был мастак в штабной работе и мастер хранить секреты.       Тилике уже не выглядел столь испуганным, как поначалу. Хмель ударил в уже несвежую голову с новой силой, и он, прильнув к подлокотнику, бросил глупость:       - Видимо, Вы очень сблизились по духу с «Плясуньей», и она решила наградить Вас ... таким даром. Бывает же...       - Следи за языком! - Клаус начал уже свирепеть от вседозволенности подчиненного, - иначе придется его укоротить.        - И все же, просто так внутренняя природа не проявляется. Отнюдь - спустя столько лет истинная натура дала о себе знать только когда Вам передали «Плясунью». Вы ранее не замечали за ней ничего странного?       Взаправду - танк был необычен. На службе Ягер переменил с десяток машин, ни к одной особенно не привязываясь по скоротечности их жизни, а «Плясунья» засела в его сердце своей игривой лёгкостью и кроткой натурой. Она никогда не ревела, не гневилась, что свойственно собратьям по стоянке, не выказывала недовольства или непокорности, наоборот - всегда была послушна его приказам. «Настоящая леди», - всегда думал про нее Ягер.       Лишь иногда она с высоким свистом перекрикивалась с остальными «Пантерами», когда выходила в авангарде дивизии. Штандартенфюрер поначалу думал, что проблема с двигателем, раз танк свистит соловушкой и клекочет в отличие от остальных, но механик, только взглянув на него, с улыбкой заверил о технической исправности, и это просто особенность самой машины. Такая очень важная, позорная для Ягера особенность.       - Предательница... - Глухо отозвался штандартенфюрер, сжимая в ладони бокал.       - Не гневайтесь, герр Ягер, - поспешил успокоить его гнев подчиненный, - рано или поздно, это все равно бы проявилось. Вы уже давно пропустили свою первую пору, и она настала гораздо позже...       - ... в тридцать три года, - закончил за адъютанта Клаус, - в моем возрасте не престало уподобляться молодым девицам.       - Верно. Давайте напрямоту - Вы никогда не задумывались, почему еще ни одна женщина до сих пор не понесла от Вас? - Хайн снова отпил из бокала, - все потому, что такие как Вы не могут стать отцами своим детям, это невозможно. Но, - он задумчиво покрутил в руке бокал, приглядываясь к рубиновому оттенку вина, - Вы удостоены чести взрастить в себе кровь, дарованную «пламенем», как мой дорогой брат.       Клаус молился всем богам, что были ему известны, только бы возвыситься на службе. И вот когда приказом ему выделили в служебное пользование танк, который он нарек развеселым именем «Плясунья», восторгу не было предела: смертоносная, быстрая, опасная, она будет всегда сопровождать его в баталиях. Но, видимо, дух танка решил поделиться с ним не только радостью кровавого угара, но и с щедростью пробудить давно забытое наследие. Он не раз проливал кровь, сидя на командирском месте, даже в ту роковую встречу с Николаем, предрешившую многое - «Плясунья» всегда была рядом. Кто бы знал, что за возможность управлять такой силой придётся заплатить позорную цену.       Часы вскорости обещали пробить полночь. Оба собеседника уже изрядно утомились: Хайн от избытка вина и липкого страха, а Клаус от непокидающего его жара.       - Уже поздно, Тилике, возвращайтесь к себе, - Клаус небрежно махнул рукой, - благодарю за службу.       Чуть пошатываясь, нетвердой поступью адъютант двинулся к выходу, но по пути вдруг остановился.       - Помните, что за любой дар приходит расплата, герр Ягер, - он качнулся на месте, - с этого дня каждый месяц Вас будет одолевать жажда близости столь мучительная, что смерть покажется сказкой. И это будет длится, пока кто - то не разделит свое пламя с Вами. Найдите кого - нибудь, с кем бу...       - Пошел вон! - Ягер взревел, запустив уже пустой бутылкой в адъютанта.       Завтра он задаст Тилике такую трепку, что гаупвахта будет милее матери родной.       - Служу Рейху и Вам, - икнув, адъютант скрылся за дверями, ныряя в свою коморку поблизости.        После ухода Тилике пришлось вновь открыть все окна настежь, только бы отделаться от противных Клаусу миазмов лаванды.       Нет. Не правы ни беларус, ни Тилике. Что эти дураки могут понимать о нем - о штандартенфюрере СС? О мужчине? Да ровным счётом ничего, в отличие от девиц в перинных домах.       Загасив все лампы, Клаус, наконец, позволил себе снять вновь влажную от пота рубашку. Прохладный порыв несмело прикоснулся к коже, что не могло не радовать - он целый день мечтал об этом.       Снова перед глазами вспыхнули образы обожаемых темнобровых венгерок, их роскошные ресницы и темные завитки между бёдер. Он твёрдо вознамерился не дать слабину перед пробудившимся наследием.       Освободившись от столь ненужного теперь белья, он ласкал себя, как мужчина, старательно представляя своих любимиц, но в сознание то и дело проникало то, чему там быть запрещено: искрящиеся дерзостью зеленые глаза, шрам и далёкий запах морских вод.       Попытка отогнать мысли о младшем лейтенанте, назойливой мухой пролезшим в его мозг, не увенчалась успехом, и он позволил им окружить сознание со всех сторон. Свидетелей его грехопадения все равно ни в жизнь не найдётся.       Ожидаемой легкости после наслаждения не настало, наоборот, жажда будто усилилась троекратно. Дико не хватало чужих рук, смело гуляющих по коже, горячего дыхания и готовности разделить порок.       - Будь ты проклят, - зло шептал Ягер, бессильный перед соблазом чужой улыбки, исполненной злобы.       Эта ночь и вправду стала для него слишком долгой.