Розовое нечто

      Пиво в бокале цилиндрической формы чуть не вытекает за края пышной пеной. Хенджин пробирается между телами целующихся альф, подмигивает парочке омег и глупо улыбается. Только что его чуть не втянули в тройничок. Оказалось, омега, с которым он целовался всего несколько минут назад, занят. Ну, как сказать «занят» — при партнере, но в свободных отношениях. Или не в свободных, просто эти двое любят развлекаться с другими людьми. Хенджин так и не понял, в чем дело, но посчитал это неважным.       В его любимом клубе в Итэвоне, как и всегда, громкая музыка, красивые омеги и очень вкусное пиво. Хенджин и сам омега, любящий омег, так что найти такое местечко, где всем плевать, какой пол ты предпочитаешь, стало для него прекрасной случайностью. Тут можно и познакомиться с кем-то, чтобы провести вместе ночь, и подружиться, и просто хорошо провести время. Выпивка и закуски правда отменные — за них и душу не стыдно продать.       Оттянув ворот сетчатого топа, Хенджин останавливается у стены, чтобы перевести дух и понаблюдать за остальными. Вокруг пахнет разнообразием феромонов — где-то цветочные, где-то травяные, где-то ягодные, смешанные с алкоголем. Немного кружится голова. Пока Хенджин делает глоток пива, пачкая верхнюю губу пеной, его взгляд замирает у бара. Господи, что это за розовое нечто?       «Интересно, может, он перепутал модный показ с клубом?»       Хенджин хихикает с собственной мысли и отталкивается от стены. По правде, омега за барной стойкой точно типаж Хенджина: аккуратный профиль и блондинистые волосы. Он выделяется на фоне остальных, но при этом не выглядит заинтересованным ни в танцах, ни в окружающих его людях. Надо подойти поближе, чтобы разглядеть омегу детальнее, — Хенджин это и делает. К счастью, за барной стойкой почти нет народа. Пока Чан, альфа-бармен — к слову, предпочитающий омег, — занимается небольшой уборкой своего места, Хенджин шустро забирается на барный стул из дерева.       Чтобы впечатлить омег, забегающих в это местечко, много ума не надо. Широкая улыбка, легкий прищур, парочка комплиментов — это перерастает в очевидный флирт и пожирание друг друга взглядами, а затем плавно перетекает в продолжение вечера. Хенджин действует именно по такой тактике. Омеги могут хотеть, но бывают стеснительны в выражении своих желаний, поэтому Хенджин почти всегда делает первый шаг.       — Привет, милашка, — Хенджин оставляет бокал пива на барной стойке. От предвкушения хорошей ночи в животе затягивается покалывающий узел.       — Я люблю альф, — омега, даже не удостоив Хенджина взглядом, обхватывает красивыми блестящими губками нанизанные на шпажку фрукты и ягоды. Ананас, виноград, киви и малина.       Хенджин хмыкает.       — Это ночной клуб для людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией, — бормочет он с легкой улыбкой и стучит ногтями по своему бокалу.       — Я в курсе.       — Тогда почему такая милашка сидит в этом клубе, а не в ресторане с красавчиком-альфой?       Левый уголок сочных губ чуть поднимается. Омега поворачивает голову к Хенджину и, выпив приторный шот с кокосовым ликером — а Хенджин знает, какой у него шот, потому что за полтора года умудрился перепробовать здесь все алкогольные позиции, — протягивает:       — Потому что ко мне здесь не пристают альфы.       Когда рукав розовой шубы скатывается вниз, взору Хенджина показывается плечо, обтянутое укороченным топом похожего оттенка. Хенджин почти рефлекторно облизывается, но из головы никак не может уйти мысль о том, что сказал ему этот омега. «Я люблю альф». Должно быть, у него нет совсем никаких шансов? А этот омега... он реально выглядит потрясающе: на его лице много-много веснушек, нос маленький и вздернутый, а эти губы могли бы быть на странице косметического журнала в разделе «Помады».       Хотя никто и не мешал Хенджину просто познакомиться, а потом подружиться. Если уж розовое нечто реально течет только от альф, другого выбора не остается — такую красоту нельзя упускать. А Хенджин любит красивые вещи. И красивых омег.       — И все-таки... — Хенджин заинтересованно склоняет голову, а его пальцы по привычке игриво заправляют пепельные волосы за ухо, чтобы взгляд милашки на соседнем стуле задержался на нем чуть дольше обычного. — Почему ты пьешь один?       Омега натягивает рукав шубы на плечо и выпивает еще один шот. К губам липнет кокосовая стружка, кончик розового языка ловко слизывает ее.       — Расстался с альфой.       — Значит, пьешь от безысходности?       — Нет, вообще-то, я искренне счастлив, что бросил этого мудилу.       В возникшей между ними тишине Хенджин вслушивается в музыку — диджей на противоположной стороне помещения включил очередной мэшап из популярных треков этого года. Эх, в последнюю неделю музыка Хенджина абсолютно не впечатляет, может, у его любимого диджея просто нет времени?       — Я Хенджин, кстати.       — Енбок.       — Милое имя.       Розовое нечто по имени Енбок забавно морщится, стреляет самым что ни на есть горячим и томным взглядом и берется за следующую деревянную шпажку. Язык облизывает зеленую виноградинку, затем она отправляется в потрясающий рот вместе с мыслями Хенджина. Потому что Хенджин, наблюдая за этим действием, обнаруживает свои трусы влажными. Обычно из-за него омегам становится неуютно, а тут он сам почему-то тушуется, очарованный незнакомцем.       «Вот же блядство!»       Этот Енбок правда с ним флиртует, или у него такой стиль общения со всеми? Хенджин бы еще понял, если бы Енбок вел себя вот так в любом другом месте, но не в клубе, где омеги ищут омег.       — Можно поинтересоваться, почему вы расстались?       Енбок обводит взглядом полку с алкоголем за спиной бармена, болтает шпажкой в руке и съедает кусочек киви. Хенджин почти не чувствует его запаха, потому что в этом душном местечке весь воздух пропитан чужими феромонами, нюх улавливает лишь что-то сладковатое, словно жвачку бабл-гам. Или Хенджину так кажется, потому что омега одет в розовое, распивает здесь шоты, сводящие зубы от сладости, и ест фрукты? Пока не очень понятно.       — Потому что я красивый, Хенджин, — болтнув ногами, Енбок вдруг снова смотрит на Хенджина, но на этот раз с очевидным намеком-вопросом в глазах. — А что, совсем не красивый?       Хенджин аж давится слюной, и, чтобы не сдаться слишком рано — а он уже на полпути от того, чтобы взять у омеги, который, между прочим, любит альф, номер телефона, — прячет смущение за бокалом овсяного стаута. Ореховые нотки напитка проскальзывают в рецепторы.       — Очень красивый.       — В том и дело, — Енбок вертит в руках третий шот, чокается с Хенджином и опустошает рюмку. — Быть красивым сложно. Даже альфа, которому ты никогда не давал повода усомниться в верности, может считать тебя ободранным шлюханом.       — А ты?..       Плечо Енбока в очередной раз оголяется, когда он двигается корпусом поближе к Хенджину.       — Мне двадцать семь. В моей заднице было ровно два члена, и один из них я потерял сегодня.       Лишь от мягкого шепота внутри расползается что-то жгучее. Протянутая к губам Хенджина фруктовая шпажка выглядит настолько привлекательно, что на рефлексе он даже открывает рот и зубами послушно стягивает с нее ананас. Енбок удовлетворительно улыбается, накрутив на указательный палец прядь своих волос. Да чтоб его...       — Мой бывший ревновал меня к каждому столбу: к прохожему, которому я показывал дорогу, к моим друзьям-альфам, к коллегам. Даже на корпоративы боялся отпускать — вдруг меня там кто-нибудь отымеет. А сам-то... думал, я не знаю, что у него был кто-то на стороне.       Хенджин ставит локоть на стойку и подпирает щеку ладонью. Его внимательный взгляд блуждает по веснушчатому лицу Енбока. Красиво очерченные брови, слой черной туши на ресницах, закругленный и вытянутый подбородок. А эта шея...       — И ты его бросил?       Енбок облизывает губы.       — Ага. Сказал, что если он подойдет ко мне чуть ближе, чем на пять метров, я оторву ему член. Хотя такого члена лишиться не жалко — все равно некрасивый был.       — А что в твоем понимании красивый член, м?       — Эй, — Енбок качает указательным пальцем, будто шутливо ругается. — Раз уж ты здесь, может быть, расскажешь что-то о себе? Пообсуждать члены можем и позже. Сколько тебе лет, учишься или работаешь?       Хенджин хихикает, поправляет ремень на широких серых джинсах и подбирается еще ближе. Между ним и Енбоком остается где-то пятнадцать сантиметров свободного пространства. Енбок не отводит глаз. Чертов омега. Он вообще уверен, что ему нравятся только альфы? Енбок точно знает, что хорош собой, и прекрасно этим пользуется — Хенджин от него и впрямь течет.       — Мне тоже двадцать семь. Я модель.       — Онлифанс?       — Если я сексуален и горяч, это еще не значит, что я выкладываю свое голое тело в интернет в угоду сальным и вонючим альфам за сорок, — качнув головой, Хенджин поднимает бокал пива и разглядывает его на свету. — Меня фоткают для модных журналов. Редко это какие-то популярные бренды, но я не жалуюсь.       Водя ногтем указательного пальца по столу, Енбок хмыкает.       — Может, выйдем на перекур?       — Я не курю.       — Ну ладно, выйду без тебя.       Когда стул справа освобождается, Хенджину, на самом-то деле, не требуется много времени, чтобы облизнуть взглядом круглую задницу Енбока, пообещать Чану вернуться и спрыгнуть со стула следом. Енбока он догоняет на выходе и тут же приобнимает за плечо, потому что в него чуть не врезается парочка страстно лобзающихся альф. Это местечко в самом сердце Итэвона пахнет возбуждением.       Уже на улице Хенджину кажется, что он никогда в жизни не дышал настолько чистым и свежим воздухом — в конце концов, он и до Енбока находился в клубе чересчур долго. Хенджин заходит за угол в отведенную для курения зону и бросает взгляд на Енбока, который прислонился спиной к стене. В свете городских огней дым, вылетевший из его рта, медленно и завораживающе растворяется. Сигарета коричневого цвета с золотистой каймой на фильтре. Шоколадная. Хенджин любит шоколад.       Енбок делает глубокую затяжку и рассматривает вывески максимально не заинтересованным взглядом. Бесчисленные бары, клубы, рестораны. Итэвон — этой ведь не только центр Сеула, но еще и центр громкой, беззаботной и молодежной жизни.       — Если честно... — Енбок привлекает Хенджина тихим голосом и разминает шею. — Я соврал, когда сказал, что не люблю омег. Ну, я просто никогда не был с омегой. Да и в подобное местечко впервые попал — странные ощущения.       Хенджин щурится в легкой насмешке.       — И что, нравится?       — Что именно? — спрашивает Енбок в ответ. Его волнистые блондинистые волосы, довольно мягкие на вид и пахнущие сладко-сладко, колышутся на ночном августовском ветру, как и пышная розовая шуба. Так красиво. Правда, это просто ужасно красиво. Хенджин обожает разглядывать омег, но на Енбока ему хочется смотреть еще дольше. Наверное, дело в возбуждении? — Клуб, сет шотов «Рафаэлло» или флиртующий со мной омега, который считает меня глупым и слепым?       — Что? — Хенджин приподнимает брови в удивлении и даже немного тушуется, стоит Енбоку приблизиться к его лицу. Язык пробегается по губам — они в форме бантика и все время влажные, будто намазаны блеском или гигиенической помадой.       — Думаешь, я не понимаю, почему ты все еще болтаешь со мной? Любой другой бы просто устал слушать меня, но тебе, похоже, очень хочется меня трахнуть, Хенджин.       Хенджин находит в себе силы лишь на рваный выдох, и, когда он собирается ответить, что не просто хочет трахнуть Енбока, но и рад реально поговорить о наболевшем, Енбок уже отходит на шаг, затягиваясь сигаретой.       — Так что я говорил? А, точно. Мой друг как-то звал меня в похожее место, но я постеснялся согласиться. Хотя мне нравится смотреть порно с участием омег — это единственное порно, которое меня возбуждает.       — Но к чему ты это говоришь? — Хенджин прячет ладони в передние карманы джинсов, тело покрывается мурашками от соприкосновения голых участков спины с ледяной кирпичной стеной. Краем глаза он замечает, что Енбок слишком, правда слишком долго разглядывает его. Это из-за черного топа в сетку, алкоголя или чего-то иного?       — К тому, что я уже и сам ничего не понимаю. Я люблю смотреть на то, как омеги ублажают друг друга, — потушив сигарету, Енбок выбрасывает ее в урну, затем усмехается. — Мне кажется, омеги нежные. В роликах с ними много чувств, даже если это грубый секс с БДСМ-тематикой. Может быть, омеги мне тоже нравятся, раз я чувствую себя возбужденным каждый раз, когда смотрю на их тела?       Во рту скапливается вязкая слюна — на словах о возбуждении Хенджин невольно скользит глазами по оголенному животу Енбока. Он подтянутый, даже рельеф пресса есть, если взглянуть под правильным углом. Интересно, у Енбока настолько же чувствителен живот, насколько у Хенджина чувствительны уши? Какой секс ему нравится: быстрый и грубый или медленный и нежный? Он предпочитает миссионерскую позу или быть наездником?       Хенджин промаргивается и ступает за угол.       — Если просто думать об этом, а не действовать, то никогда и не поймешь, что нравится тебе на самом деле, Енбок.       Возвратившись в основной зал клуба, Хенджин садится на то же место за барной стойкой. Наконец-то диджей поставил нормальный ремикс.       — Надеюсь, еще никто не успел подсыпать в мое пиво что-нибудь? — шутливо посмотрев на Чана, Хенджин подносит бокал к губам. Чан улыбается в такой же манере, поставив локти прямо напротив.       — Напомни мне, сколько ты уже ходишь к нам в клуб? Полтора года?       — Ну ладно-ладно, я тебе поверю, Чан, — опустошив бокал и вытерев губы ладонью, Хенджин переводит взгляд на Енбока, устроившегося рядом. Пальцы ловко выхватывают из чужих последнюю шпажку с малиной. — Заказать тебе что-нибудь, милашка?       Енбок дергает бровью, когда ставит последнюю пустую рюмку на стол. Его глаза анализируют губы Хенджина. Это долго, маняще, с намеком.       — Думаю, мне на сегодня хватит. Я только в туалет сбегаю и оплачу.       — Надеюсь, он действительно просто пошел в туалет, — бормочет Чан. Хенджин вопросительно хмыкает. — Вижу, что понравился. Будет грустно, если он мошенник или наркоман.       — Я уверен на сто процентов, что ты не попал ни в одно, ни в другое, — Хенджин облегченно стонет. — Скажи, сколько он тебе должен, я сам оплачу. И нет, это не потому, что я хочу его трахнуть, Чан, а потому, что... и поэтому тоже, короче.       Чан смеется и, расстегнув пуговицу на черной рубашке, дает сразу оба счета: один за два бокала пива, выпитых Хенджином, другой за фруктово-ягодные шпажки и, как оказывается, тоже два сета шотов. Правда, первый сет Енбока был клубничным.       Когда Хенджин расплачивается и прощается с Чаном воздушным поцелуем, то сразу же проскальзывает мимо танцующих омег в сторону туалета. За полтора года посещения данного заведения он успел выучить каждый скол на плитке, каждую вип-зону и каждого постоянного посетителя вдоль и поперек, так что, даже забредя в темный уголок, Хенджин не теряется, а быстро открывает дверь, ведущую в омежий туалет. В туалете, к счастью, пахнет апельсиновым аромамаслом из диффузора, а не мочой или чем похуже. Впрочем, здесь почти всегда чисто. Хенджин наклоняется над раковиной, проходится мокрыми пальцами по бровям, чтобы стереть пот, и моет руки с мылом.       — Я заплатил за тебя, — не глядя отвечает он — просто каким-то непонятным образом умудряется почувствовать рядом присутствие именно Енбока. Енбок смущенно улыбается, включает кран и тщательно намыливает руки.       Затем Хенджин делится с ним бумажными полотенцами и они просто застывают друг напротив друга. Ощущение чего-то неприятного свербит глубоко в груди. Если Енбок сказал, что ему хватит пить, а счет теперь оплачен, то он просто вернется домой? Наверное, и номер свой не оставит. Хенджин тихонько вздыхает и кидает салфетки в мусорное ведро.       — Поедешь домой, Енбок?       — Трахнешь меня, Хенджин?       Их голоса раздаются одновременно, перебивая приглушенную музыку. Хенджин чуть не теряет равновесие, но вовремя хватается за прямоугольную раковину. Его шокированный взгляд встречается с нахальным взглядом Енбока.       — Что?       — Не знаю, нравятся ли мне омеги, но ты очень даже ничего. Трахнешь меня? — Енбок делает из использованных бумажных полотенец шарик и бросает его в мусорное ведро справа от Хенджина. Хенджину кажется, что это просто шутка, хотя розовое нечто, смотрящее на него полными магнетизма глазами, звучит вполне серьезно.       — Здесь? — неуверенно спрашивает Хенджин и хмурится от смешка Енбока. Енбок прикладывает ладонь к шее, оглядывается и строит рожицу отвращения.       — Фу, нет, я за безопасный секс в безопасном месте. Поедем к тебе?       — А почему не к тебе?       — Потому что я сегодня утром расстался с альфой, в квартире которого жил два года, Хенджин. Мне даже некуда идти — только к родителям возвращаться, — кончики пальцев Енбока оглаживают плечо Хенджина, проникают под сетку топа и вызывают приятный табун мурашек. Про очередной «потоп» смазки в трусах Хенджин предпочитает умолчать. — Блин, это было бы прекрасной идеей, чтобы насолить гребаному мудаку, но я предпочту не пасть настолько низко. Быть может...       Хенджин прикусывает нижнюю губу, стоит Енбоку оказаться совсем близко и поднять подбородок. Пространство окружает сладковатый аромат шота «Рафаэлло». Кокос и ваниль.       — ...я не против пасть низко немного в другом смысле.       — Блять.       Схватив Енбока за запястье, Хенджин толкает дверь туалета. Они возвращаются в шумный зал, по-прежнему полный пьяных и не очень тел. Кто-то все еще целуется на танцполе, кто-то почти проникает под одежду партнера за вип-столиком на втором этаже, а кто-то впервые, как и сам Енбок, сидит за баром. Выбравшись на улицу, Хенджин нажимает одну единственную кнопку в приложении для заказа такси. Ждать две минуты. Удивительно короткое время ожидания для Итэвона в пятничный вечер. Если честно, Хенджин мог бы трахнуть Енбока да хоть прямо за углом в курилке — настолько все пульсирует внутри от желания.       — Далеко живешь? — спрашивает Енбок.       Он выглядит непринужденно, подкрашивая свои безумно классные и вкусные — а ведь они наверняка вкусные — губы блеском. Енбок выглядит так, словно для него не впервой вот так подцепить абсолютно незнакомого омегу в ночном клубе и переспать с ним. Хенджин на секунду даже сомневается в правдивости слов Енбока, но когда на рефлексе бросает взгляд на телефон, который тот вытащил из черной сумки на плече, то видит и подписанный как «Мудила» контакт, и сообщение, в котором Енбок сообщает, что вернется за своими вещами завтра, и очередную рожицу отвращения на его лице.       — В пятнадцати минутах.       — За это время я возбужусь еще сильнее, — Енбок хихикает, цепляется своими пальцами за пальцы Хенджина и вдруг тянется ближе, чтобы оставить мокрый поцелуй на шее Хенджина. Пожалуй, в трусах Хенджина примерно так же мокро. Он прочищает горло.       — А ты вообще уверен, что хочешь этого? Ты выпил два сета шотов.       — Хенджин, я съехался с этим мудаком только спустя три года отношений, хотя у него всегда была своя квартира, в которую я мог переехать в любой день. Поверь мне, я хорошо обдумываю свои поступки... и я никогда в жизни не напивался до такой степени, чтобы не понимать, что я творю. Так что, — Енбок наклоняет голову и стреляет игривым взглядом из-под полуопущенных ресниц. — Да, я уверен и хочу, чтобы ты трахнул меня. Можешь даже несколько раз. Просто зацепись за возможность стать моим первым омегой.       Хенджин, по-прежнему ошеломленный и не верящий в реальность происходящего, запоздало соглашается. Такси подъезжает к парковке, Енбок открывает дверь и садится в салон вслед за Хенджином. И всю дорогу они молчат, пожирая друг друга взглядами.       — А ты не боишься, что я...       — В детстве я занимался тхэквондо, Хенджин, — Енбок одаривает Хенджина многозначительным взглядом. Двери лифта закрываются, отрезая их от возможности все прекратить. — Думаю, бояться стоит тебе.       Хенджин прыскает и, взяв Енбока за шею, шепчет ему в губы:       — А я в детстве занимался боксом. Значит, нам стоит бояться друг друга, милашка?       — Я думаю, нам стоит просто классно провести время вместе. А если мы проведем это время действительно классно, то я очень даже за попробовать сделать это еще раз.       Блядский омега. Блядское розовое нечто.       Хенджин бы никогда не мог подумать, что однажды приведет к себе домой омегу, который вроде бы встречался только с альфами и понятия не имеет, какая у него ориентация. Хенджину всегда попадались лишь те омеги, которые были уверены в своей ориентации ну просто железно — никаких «Прости, это просто для разнообразия», «Похоже, я больше по альфам» и прочего. А вот Енбок... Енбок и вправду нечто.       — Если тебе нужно, то можешь сходить в душ. Я дам тебе чистое полотенце и одежду.       Енбок скидывает черные лоферы и, хихикнув, гладит Хенджина по груди.       — Есть сомнения в одном пункте.       — В каком? — в тон ему спрашивает Хенджин. Енбок оставляет шубу на крючке в гардеробе, определенно чувствуя себя здесь как в своей тарелке, затем игриво смотрит в ответ и расстегивает ремень на джинсах. Горячо. Опять.       — Мне не нужна одежда. Но от полотенца я не откажусь.       Наверное, это самая странная ночь в жизни Хенджина.       В конце концов он дает Енбоку полотенце и одежду — это просто на всякий случай, — моет руки на кухне и осматривает свою спальню на предмет загрязнения. Все в порядке. Только несколько фантиков от конфет на компьютерном столе. Постельное белье чистое, полы вымыты два дня назад, пахнет в комнате и квартире в целом только его собственными феромонами.       Хенджин снимает сетчатый топ прямо с майкой и по привычке бросает их в пакет с грязными вещами около шкафа — после каждого похода в клуб он стирает одежду, в которой был. Туда же отправляются джинсы. Стоя в одних трусах и длинных носках, в зеркале Хенджин обнаруживает мокрое пятно на своей заднице. Но сам он тоже выглядит хорошо. И макияж прекрасный. И фигура. Енбоку повезло, определенно.       Бросив вышедшему из душа Енбоку мягкое «Располагайся», Хенджин решает помыться тоже. Он мылся сегодня утром, но все-таки Енбок — омега особенный, а с особенными омегами нужно обходиться соответствующе. Лишь в ванной Хенджин осознает, что пахнет Енбок не чем иным, как жвачкой бабл-гам. Сладко, почти приторно и точно розово. Смазка, вытекшая из Хенджина, смешивается с горячей водой, и он бьется лбом о кафель, сдерживая в себе желание пару раз провести по стоящему члену ладонью. Нет, нельзя. Нужно насладиться предстоящим удовольствием сполна.       — Как ты это хочешь? В какой позе? Что именно тебя интересует?       Смиренно сидящее на кровати розовое нечто, правда, уже без розового и обмотанное только полотенцем, шумно выдыхает и ерзает. Взгляд бегает по телу Хенджина, а Хенджин не стесняется жадно рассматривать Енбока в ответ. За окном светит яркая луна — это единственный источник света. Енбок развязывает полотенце, и оно улетает чуть дальше кровати, с шуршащим звуком ударяясь о самый край. Хенджин мысленно уже кончил, но на деле ухмыляется и устраивается рядом. Ящик прикроватной тумбочки, в которой хранятся все игрушки, средства контрацепции и многое другое, отворяется с легким скрипом.       — Ладно, если не знаешь, чего хочешь, то это не страшно. Но, — Хенджин вертит перед лицом Енбока пачкой презервативов, — это мое единственное условие.       — Боишься, что я заразный?       — Мера предосторожности, не более.       — Хотя, — Енбок облизывается, вытаскивая из полупустой пачки презерватив в желтой обертке, — я бы на твоем месте тоже волновался об этом. В конце концов, член моего бывшего во время наших с ним отношений бывал не только во мне. Но я на днях сдавал анализы на медкомиссии по работе — сомневаюсь, что единственный букет, который я получу впервые за полгода, будет венерическим.       — Он совсем не дарил тебе цветы? — Хенджин прикрывает глаза, позволив Енбоку целовать свою шею. Енбок покусывает пахучую железу, елозит на нем абсолютно голым телом и горячо шепчет в ухо:       — Нет.       — Ебаный мудила. Надо будет подарить тебе букет.       Упав на спину, Хенджин наблюдает за тем, как Енбок развязывает его полотенце. Есть в этом что-то — в Енбоке, для которого Хенджин будет первым омегой в постели. Ему повезло, потому что Хенджин вполне способный в этом плане и легко подстраивается под любого партнера. Если Енбок предложит ему БДСМ-сессию, вряд ли Хенджин откажется, вероятно, он даже будет не против стать сабмисссивом. Но сейчас он хочет сделать это так, как сказал Енбок, как они этого хотят.       — А как долго мне ждать поцелуя? Или ты не целуешься?       Хенджин отвлекается от мысленного поедания — в переносном, конечно, смысле — великолепного тела перед собой и моргает. Енбок все еще сидит на нем, сексуальный, сладкий, с горящими от возбуждения глазами и пылающими от смущения щеками. Да, пожалуй, видно, что он ни разу не спал с омегой. Хенджин приподнимается на локте и сбрасывает Енбока с себя. Подушки в нежно-сиреневой наволочке дергаются под его весом.       — Ты все еще не сказал мне, как ты этого хочешь. Не планирую разочаровывать омегу, для которого это первый такой опыт.       Енбок тихонько вздрагивает от прикосновения к животу и терзает нижнюю губу зубами. Его дыхание пахнет жвачкой и мятным ополаскивателем, который стоит у Хенджина в ванной.       — Я просто хочу, чтобы ты трахнул меня, Хенджин, и все. Как... как в порно. Чтобы я убедился, что секс с омегой и секс с альфой — это абсолютно противоположные вещи.       — Вот так, значит? — Хенджин улыбается, нависнув сверху. У лежащего на подушке Енбока действительно мягкие волосы. Около паха крошечная родинка, а соски нежно-розовые. Вот он-то настоящий омега. Если Хенджина еще можно спутать с альфой из-за высокого роста и подкачанных рук, то Енбока вряд ли. — Ты любишь нежно или грубо?       — Можешь придушить меня. Насколько это грубо?       Тишина разряжается смешком Хенджина, оглаживающего маленькие соски пальцами.       — Насколько сильно придушу, настолько грубо и будет. Все просто.       Енбок задерживает дыхание, неотрывно глядя на Хенджиновы губы, и перехватывает его ладонь. Через секунду она, прохладная и изящная, сжимается на шее Енбока его собственной ладонью сверху. Смазка холодит ягодицы.       — Вот так, — Енбок притирается пахом, под ладонью вздрагивает его кадык при глотании. Голос сдавленный, но не так, чтобы звучать странно. — Держи меня вот так, когда будешь внутри. И поцелуй уже, иначе я передумаю.       — Не передумаешь.       — Почему?       Кончики носов сталкиваются. Хенджин делает глубокий вдох и, прежде чем впервые прислониться к губам Енбока, лукаво шепчет:       — Потому что я тебя не отпущу.       Губы Енбока именно такие, какими Хенджин их представлял. Пылкие, вкусные, отзывчивые. Хенджин целует его не слишком жадно и глубоко, но Енбок словно умоляет целовать именно так. Он прерывисто дышит, приятно и звучно стонет и гладит шею Хенджина в опасной близости от эрогенной зоны. Откуда Енбок это знает, как он это понимает и чувствует — Хенджин не может догадаться, но от языка, лизнувшего его между губами, от поцелуя в мочку уха и прихватывания ее зубами он откровенно течет. Дрожит и течет, как самый настоящий омега, у которого давно никого не было. Интересно, когда бывший занимался с ним сексом последний раз?       Если результаты анализов на венерические заболевания окажутся отрицательными, Хенджин с радостью сделает Енбоку римминг. Они смогут переспать без презерватива, потому что сам Хенджин стерилен — он тщательно следит за своим здоровьем. Быть может, у них получится застрять вместе надолго. Хенджин этого, конечно, не знает и загадывать не любит, но точно осознает одно: такого омегу он никогда не забудет. Он никогда не забудет, как надрывно Енбок стонет, когда его кусают под линией челюсти, и никогда не забудет, как приятно и правильно звучит имя Хенджина с его уст.       — И каково тебе с альфами, милашка? — Хенджин поднимает взгляд, останавливая дорожку поцелуев на тазобедренном суставе. Енбок раздвигает ноги, ласкает ладонью кожу Хенджиновой головы, иногда пропуская сквозь пальцы пепельные пряди, и смачивает губы слюной. — Не так?       — Совсем не так.       — Лучше?       Енбок берет Хенджина за шею и притягивает к себе.       — У них правда огромные члены. Возможно, я не создан для огромных членов?       — Тебе больно с ними?       — В течку я этого не чувствую, но иногда бывает... Просто у альф есть какой-то фетиш, — ладонь Енбока мягко сжимает голую ягодицу Хенджина, и пальцы ненавязчиво трутся около входа. — Им всем так хочется вставить по самые яйца. Но если ты вставишь мне, я знаю, что это будет хорошо, Хенджин.       Хенджин сокрушенно падает на плечо Енбока, пока тот гладит его коленкой между ног.       — Хочешь, чтобы я тоже трогал тебя так? — спрашивает Енбок. Его дыхание и шепот звучат так близко к уху, что Хенджин не может сдержать чувственного вздоха и увиливает. — Но я хочу, чтобы сначала ты сделал это со мной. Хочу лежать на животе, пока ты будешь смотреть на это. Можешь хоть вжимать меня в подушку.       — Переворачивайся.       Если бы Енбок знал, что это любимая поза Хенджина, когда он сверху, то посмеялся бы.       Хенджин гладит себя, оттопырив правую ягодицу Енбока. Тот игриво виляет бедрами.       — Можешь не растягивать.       — Ты что, готовился в душе?       Енбок хихикает и поднимает задницу еще выше, позволив Хенджину ощутить его природный аромат во всей красе. Невероятный омега. Он весь блестит от смазки, весь течет и сладко стонет, уткнувшись носом в большую сиреневую подушку, когда Хенджин входит одним плавным толчком во всю длину. Хенджину нравится то, как Енбок сжимается вокруг него и как тепло и туго внутри. Лунного света недостаточно, чтобы налюбоваться как следует, поэтому Хенджин берет с тумбочки маленький пульт и, нажав несколько кнопок, включает подсветку. Не хочется яркую, хочется обычную — просто теплый свет.       Тогда Енбок жмется еще доверчивее, скользит вставшими сосками по постели и протяжно охает. Если бы Хенджин был альфой, то, наверное, сошел с ума от его запаха прямо сейчас, но Хенджин возбужден не из-за каких-то там инстинктов — Енбок правда чертовски сексапильный. В нем все сексапильно: и небольшая округлая задница, вздрогнувшая от шлепка, и текущая изнутри влага, и голос, и...       — Стой, — Енбок надавливает Хенджину на бедро в просьбе выйти и бросает взгляд направо. — Можно мне видеть это?       — Так ты самовлюбленный? Любишь смотреть на себя в зеркало, да?       — Я хочу смотреть на нас. На твое лицо, когда ты кончаешь, — Енбок устраивается на коленях, и спустя секунду после того, как он оборачивается, Хенджин уже глухо выстанывает его имя, лежа поперек кровати. — Трахни меня, а потом я тебя. Просто скажи, как тебе нравится, когда ты снизу.       — Какой же ты развратный, Енбок, — Хенджин отрывает Енбока от своей шеи и возвращает в ту же позицию, в какой брал всего минуту назад. Енбок обнимает подушку, прогибается в спине и при встрече взглядов в отражении хищно облизывается. — Боже...       Хенджин вслушивается в его вздохи, когда делает несколько глубоких толчков, вцепившись в левую ягодицу ногтями. Это выглядит красиво — то, как его член, пусть и не такой большой и толстый, как у альф, проникает внутрь, весь в измазанном смазкой презервативе. Хочется спросить у Енбока, правда ли ему это нравится, но вместо этого Хенджин хватает Енбока за волосы и немного их оттягивает. От стона, отскочившего от стен, оргазм становится чуточку ближе.       — Поднимись. Ко мне, милашка.       Когда Енбок отталкивается от постели, Хенджин прижимает его к себе, держа за живот. Кожа влажная, она пахнет ярко-ярко — Хенджин не может сдержать себя, а потому покусывает не тронутый меткой загривок, пока Енбок держится за его предплечье. Звуки столкновения их кожи приятные, головокружительные и великолепные. В груди Хенджина появляется желание улыбаться, да так широко, чтобы показаться сумасшедшим. И он улыбается, но только из-за того, как чувственно и ощутимо насаживается на него Енбок, не имея возможности разговаривать нормально — ладонь сдавливает кадык.       — Ты милый, — между поцелуями в щеку и висок стонет Хенджин. Еще чуть-чуть, и наступит оргазм. — Сожми меня, как ты можешь, Енбок.       Енбок зажмуривается, ерзает на Хенджиновом плече, трогает себя снизу и сжимает. Это тесно, тепло, так необходимо — Хенджину не нужно большего, чтобы сделать пару грубых толчков и кончить в презерватив. И Енбоку, судя по всему, тоже ничего не нужно: он изливается в собственный кулак, стоит Хенджину вцепиться в шею покрепче и цапнуть ногтями за бедро.       К звуками соприкосновения их тел и смешанным запахам прибавляется высокое и протяжное аханье.       — Какое же это блядство... — Енбок прокашливается и поворачивает голову. Тяжело держать его руками, потому что тело вдруг обмякло и потеряло всю свою силу, но Хенджин, обнаружив на зацелованных губах Енбока довольную ухмылку, понимает, что это не конец. Они точно сделают это еще раз. — Дай мне десять минут, и я трахну тебя. Я держу свое слово.       Шлепок по ягодице заставляет вздрогнуть. Хенджин хмурится.       — С ума сойти, ты весь мокрый.       — Конечно, Енбок, я же гребаный омега — из меня всегда льется.       — Мне это нравится, — Енбок расплывается в очередной улыбке и отлипает от Хенджина, чтобы вытащить его член из себя. — Ты мне нравишься. Это правда разные вещи. Так даже лучше.       Спустя десять минут, скуренную до фильтра сигарету и несколько использованных влажных салфеток Енбок входит в Хенджина небрежным толчком и почти сразу начинает двигаться. Его кожа покрыта потом и притягательно блестит, а вместо красивой укладки на голове полное гнездо.       — На чем тренировался? — Хенджин, издав хриплый стон, вжимается пальцами в мокрые ягодицы нависающего над ним Енбока.       — На силиконовой заднице. Всегда было интересно понять, каково это, — Енбок облизывает губы, наклоняется и делает плавный и осторожный толчок, будто для каждого из них это первый раз и нужно быть аккуратными. — В настоящей заднице лучше. Особенно когда она такая красивая.       — Похоже на… — Хенджин прерывается на мычание, обласканный губами в шею, цепляется пальцами за блондинистые волосы и прижимает Енбока к себе. Так приятно. Это так хорошо, когда можно почувствовать чье-то тело настолько глубоко и близко. Хенджин не любитель вот такого секса и не так часто оказывается принимающим, но, когда Енбок кусает его в мочку уха и трет большим пальцем сосок, его подкидывает на кровати от удовольствия. — Похоже на порно, которое ты любишь?       Енбок ему не отвечает — очень занят поцелуями. Когда они встречаются губами, Хенджин чувствует шоколадный вкус на кончике языка. Желание прижать Енбока еще крепче никуда не пропадет, оно только усугубляется в таком же быстром темпе, в каком постельное белье сминается под телами. Хенджин стонет, хрипит, почти срывается на крик, хотя точно может сказать, что у него были партнеры, которые трахали его жестче и правильнее, но это… это что-то другое. Этот омега, он даже при всей своей потребности руководить, будучи верхним, все равно ведет себя осторожнее, чем остальные.       Хенджин тонет в руках Енбока и кусает губы в кровь. Он был когда-то с альфой, где-то лет семь назад — просто ради развлечения, пусть еще в школе понял, что от альф не течет. Это был интересный опыт: Хенджин на полном серьезе представлял на месте того альфы омегу, в которого влюбился накануне. Наверное, только это позволило ему кончить. Только мысль об омеге. Но здесь и сейчас с реальным омегой Хенджину не нужно кого-то представлять, он чувствует все сам: как гладка и нежна кожа Енбока — альфы реже могут похвастаться подобным, — как сладок его истинный запах, как в нем нет этого рвения подмять Хенджина под себя, словно какую-то беспонтовую шавку.       Поэтому Хенджин любит омег.       И поэтому он, вторгаясь в рот Енбока языком, длинно и громко мычит — кончает второй раз за день. Все тело горит огнем, в заднице пульсирует, а постель испачкана смазкой. Енбок толкается еще три коротких раза, собственнически держа за бедра, и доводит себя до конца, а Хенджина до очередного высокого писка, потому что ощущать кого-то внутри после оргазма воспринимается иначе.       — Да пошли они… эти альфы, — Енбок снимает презерватив, завязывает его трясущимися пальцами и кладет на тумбу поверх использованных салфеток. Его кожа покрыта потом и в некоторых местах пятнами засосов. Хенджин смотрит в потолок, пытаясь отдышаться. — Можно мне остаться у тебя сегодня?       — Это какой-то намек?       Енбок зачесывает волосы назад и падает на подушку, чтобы устроить свои ноги поперек Хенджиновых. Он выглядит измученным, но довольным.       — Мне все еще негде ночевать. Точнее, есть, но… я не хочу сегодня возвращаться домой к родителям. И, вообще, я заглянул в твой холодильник, пока курил. Подумал, может, — закусив губу, Енбок улыбается, и в его улыбке Хенджин находит не что иное, как смущение, — приготовлю тебе завтрак в качестве благодарности, если хочешь, конечно.       Он слезает с кровати, роется в прихожей и возвращается в спальню уже с телефоном, в котором молча что-то нажимает. Все это время Хенджин просто лежит на подушке, бесцельно бродя ладонями по своему телу.       — О, результаты с медкомиссии пришли, а я и не заметил, — Енбок поворачивает экран телефона. Напротив каждого возможного диагноза написано приятное и многообещающее «Отрицательно». — Если я остаюсь у тебя на ночь, разрешаю трахнуть меня утром еще разок. Без презерватива.       Хенджин искренне смеется. Ладонь скользит по гладкому бедру Енбока. Они полностью голые, Енбок даже не стесняется вот так вести себя рядом с незнакомцем — это удивительно. Впечатляет и, может быть, немного завораживает.       — Кстати, кем ты работаешь? — спрашивает Хенджин, поцеловав Енбока в коленку. Тот улыбается.       — Воспитателем в детском саду.       Он долго листает ленту Инстаграма, лайкает какие-то посты и над чем-то хихикает, словно в такой новости нет ничего удивительного. Хенджин, однако, смотрит на него широко раскрытыми глазами.       — Кем, блять?       — Воспитателем. Я им уже пять лет работаю. А ты думал, что я шлюха какая-то, что ли? — Енбок морщится и возвращается к телефону, но Хенджин принимает сидячее положение и забирает у Енбока телефон.       — Нет, я просто думал, что ты самовлюбленный и напыщенный муженек богатого альфача и что тебе стало скучно, вот ты и отправился развлечься, — Хенджин нажимает на иконку в правом нижнем углу Инстаграма и свистит. — Так ты притворяешься божьим одуванчиком? Почему ни на одной фотке нет розовой шубы и твоей этой блядской короткой одежды?       — Ага, хочешь, чтобы меня уволили и я остался с голой жопой? — Енбок фыркает, но телефон обратно не забирает. — Я, конечно, не против побыть с голой жопой, но предпочел бы это немного в других условиях.       Это розовое нечто в большой шубе, ведущее себя максимально развязно и грязно, воспитывает чьих-то детей. Каждый день встречает их утром, занимается с ними, кормит их, укладывает спать... а потом... потом одевается во все самое шлюшье и вот так просто прыгает на Хенджиновом члене без зазрения совести. Какой-то дурдом.       — А что в этом такого? — Енбок забирает телефон и кладет его на тумбочку. Затем он вальяжно слезает с кровати и уходит на кухню — Хенджин тянется следом. — Думаешь, все эти учителя, врачи и полицейские — самые святые на свете люди? Я уверен, у многих из них есть странные предпочтения в сексе.       Пухлые губы Енбока обхватывают фильтр сигареты, дым растворяется в воздухе, подхваченный уличным ветром. Хенджину кажется, что он знает Енбока уже несколько лет и, вообще-то, они лучшие друзья, которые периодически помогают друг другу сбросить напряжение. На деле он знаком с Енбоком всего пару часов, а Енбок нагло хозяйничает в его холодильнике, выпятив свою голую мокрую задницу, и присматривается к продуктам.       — Любишь яичный рулет? Сделать тебе завтра? Я хорошо готовлю.       Хенджин хмурится, когда Енбок прижимается губами к его щеке и пристраивает пальцы сзади. Они не встречают никакого сопротивления, а свободно погружаются внутрь и пускают порцию смазки по бедрам. Енбок смеется, делает затяжку и смотрит прямиком в Хенджиновы глаза своими темными, горящими и блестящими. В животе сладко сводит.       — Туши свою долбаную сигарету, Енбок, и иди в душ.       — М, хочешь трахнуть меня в душе? — вильнув бедрами, Енбок тушит сигарету под водой и бросает окурок в ведро. — Так значит, я тебе тоже нравлюсь?       Сладкий, влажный, изящный, он вызывает у Хенджина новый приступ вязкого желания, которое Хенджин с радостью выпускает в душе. Бедные соседи.