История Одного Ивана

Библиотекарь Муравьедов Иван Владимирович никогда не отличался ни любознательностью, ни особой любовью к книгам. Вряд ли он смог бы внятно ответить на вопрос, почему когда-то выбрал именно эту профессию. Он был тихим, вечно спокойным и с первого взгляда абсолютно непоколебимым мужчиной. Чем он живёт на самом деле, не знал почти никто. Его мать, которая давно уже была в разводе с отцом, умерла пару лет назад, оставив после себя лишь старенькую шкатулку с дешёвыми украшениями. Отец Ивана, суровый, немногословный старик, отдавший тридцать лет жизни медеплавильному цеху, в конце концов слёг от хронического бронхита, усугубленного многолетней пылью в лёгких, и тоже вскоре умер. Друзей у Ивана почти не водилось, а родные и двоюродные братья с сёстрами давно разъехались кто куда, подальше от этой не подающей никаких надежд глубинки. Собственных детей у Ивана, разумеется, не было. За всю свою жизнь он так и не встретил «ту самую» и к своим сорока годам окончательно разуверился в любви. Возможно, корни этого убеждения уходили в детство, проведённое рядом с дедом, весьма жестоким и циничным человеком. Тот частенько полоскал мозги маленькому Ивану, с упоением разглагольствуя на тему того, почему все девушки поголовно — шлюхи. Как итог, не питающий к женщинам сознательной ненависти Иван, на всякий случай, решил просто избегать любых серьёзных отношений, чтобы ненароком не оказаться в дураках. Была, впрочем, и ещё одна веская причина его хронического одиночества. Иван отчаянно стеснялся своей внешности. Низкорослый, полноватый брюнет с узенькими голубыми глазами-щёлочками и несоразмерно большим носом с неестественно широкими ноздрями, напоминавшими входы в крошечные пещеры. Обычно к годам, которые называют второй молодостью, мужчин не слишком заботит их внешность, но застарелые комплексы, привитые в юности, живут в человеке невероятно долго. Всё усугублялось тем, что ещё в детском саду, а потом и в школе Иван регулярно становился жертвой жестоких издевательств. От природы робкий и нерешительный, он не был способен дать сдачи, но при этом и пожаловаться не смел, пытаясь отстоять хотя бы крохи оставшейся у него гордости. Дома его ежедневно ждал вечно недовольный и брюзжащий дед, пятый год подряд негодующий по поводу развала Союза, и усталая, измотанная жизнью бабка, которой собственные внуки были уже поперёк горла. На школьных уроках Иван не проявлял никакого энтузиазма ни к одному предмету. Бесталанный, неспортивный, он ничем не выделялся среди серой массы одноклассников, а может, просто не хотел выделяться, инстинктивно стараясь стать как можно более незаметным. После школы, отучившись к своему глубокому неудовольствию (и исключительно по настоянию того же деда) в местном колледже, который как раз в те годы переименовали в техникум, на сварщика ручной дуговой сварки, Иван ушёл в армию. Вернувшись со срочной службы, он столкнулся с непростым выбором, куда же ему пойти работать. Завод, на котором всю жизнь проработал отец, к тому времени пришёл в упадок и был не самым благоприятным местом для труда: низкие зарплаты, титаническая нагрузка, не самый приятный и пьющий коллектив. Более того, в последние годы упорно ходили слухи, что предприятие вот-вот закроют окончательно. Поэтому, поработав сперва кассиром в «Пятёрочке», а затем охранником на том самом Заводе от частной охранной конторы, Иван в итоге решил устроиться в местную городскую библиотеку — тихую, пыльную и почти никому не нужную. Вот уже десять лет Иван работает библиотекарем в своём маленьком, медленно умирающем городке. Бытует расхожее мнение, что библиотекарь просто обязан любить книги, быть внимательным, аккуратным и непременно дружелюбным. Иван не подходил ни под одну из этих категорий. Он всегда был рассеянным и небрежным, ему не доверяли ни ответственную каталогизацию новых поступлений, ни создание тематических стенгазет к праздникам. В компьютере он тоже почти не разбирался, мог разве что включить его и запустить незамысловатую «Косынку» или «Пасьянс», чем и занимался большую часть своего рабочего дня. Сейчас, впрочем, и так не много людей читало бумажные книги, а если и читало, то предпочитало электронные варианты или аудиокниги, которых в их маленькой, бедной библиотеке попросту не водилось. По этой причине посетителей всегда было мало. Что ж, это была идеальная, тихая и размеренная работа для человека, навроде Ивана. Теперь, когда читатель немного ознакомился с Иваном, мы можем, наконец, перейти к его истории. --- Субботний вечер выдался на удивление отличным. Несмотря на осеннюю холодрыгу за окном и пронизывающий ветер, с самого утра у Ивана было странно светлое и хорошее настроение. Сидя в своей небольшой, тесной кухне, за застеленной старой клеёнкой столешницей, Иван вполуха смотрел небольшой телевизор, привинченный к стене на самодельном кронштейне. К его удовольствию, на канале СТС показывали старые, ещё добрые выпуски «Уральских пельменей». В его руке покоилась тёплая кружка с сладким, молотым кофе с гущей на дне — тот самый напиток, который он любил, возможно, больше чего бы то ни было в своей жизни. Этот отличный вечер испортил самый обыкновенный, но такой назойливый телефонный звонок. Иван терпеть не мог звонков, они всегда выбивали его из колеи. Противный, вибрирующий рингтон Over the Horizon донёсся до его ушей из спальни. Скривившись всем своим невыразительным лицом, Иван неохотно поднялся с большого кухонного дивана, застеленного потёртым пледом, и медленно поплёлся в спальню, минуя узкий тёмный коридор с дверьми, ведущими в туалет и ванную. Как назло, именно сегодня у него снова заныло старое колено, повреждённое ещё в армии на учениях. Иван не любил болеть и всячески избегал врачей; он до сих пор с содроганием вспоминал свой последний приём у стоматолога месяц назад, который очень сильно ударил по его и без того тощему кошельку. Телефон лежал на старом, продавленном диване, покрытом колючим бабушкиным покрывалом, на котором Иван не спал с тех самых пор, как вернулся из армии, то есть с тех пор, как квартира бабки и деда перешла в его полное и одинокое владение. Однако Иван до сих пор любил закрываться в этой спальне, как делал это в юности, чтобы подолгу сидеть в телефоне, бесцельно листая ленту новостей часами. Рядом на табуретке стоял древний вентилятор «Lumme» с потрескавшимся пластиком и местами оголённой проводкой, вызывающей лёгкую тревогу. На стене было приколочено несколько книжных полок, сколоченных когда-то дедом. В основном книги принадлежали старшему брату Ивана, который давно уехал: это были книги по саморазвитию навроде «Думай и богатей», какая-то «Логика» и довольно зачитанная книга «Дон Кихот». Большой платяной шкаф, что располагался почти у самой входной двери, не открывался и не использовался лет двадцать, поэтому там, наверняка, успела сформироваться своя собственная, таинственная экосистема из моли и пыли. Звонил неизвестный номер. Конечно же, Иван был наслышан о телефонных мошенниках, однажды даже сам чуть не попался на их уловки, едва не сообщив коды с банковской карты, однако он не мог не ответить. Его старая СИМ-карта, с не менее старым, донельзя ограниченным тарифом, хранила в себе всего десяток контактов, многие из которых уже принадлежали покойникам. По этой причине Иван всегда с опасливой надеждой отвечал на незнакомые номера, мало ли, вдруг это звонят с работы или какой-то затерявшийся родственник? Нажав на зелёную иконку вызова, Иван включил уже по привычке громкую связь. «Алло?» — Опять же по привычке, сиповатым голосом спросил Иван. «Алло? Ванюх? Узнаёшь?» — Ответил ему весёлый, бодрый и явно подвыпивший мужской голос. Голос этот был до боли знаком, но Ивану потребовалось несколько секунд, чтобы заставить память сработать и вспомнить, кому именно он принадлежал. «Вадим? Ты что ли?» «Ого, узнал. Удивлён, года три, наверное, мы с тобой не виделись.» — Усмехнувшись, удивился Петрович Вадим Алексеевич, бывший одноклассник Ивана. Один из немногих, кто поддерживал с тихоней Ваней какое-никакое, от случая к случаю, общение. — «Как поживаешь, старина? Как жена, как дети?» — С трубки послышался ехидный смешок. Уж Вадим-то точно знал, что нету у Ивана никакой жены и тем более детей. «Ты в городе?» — Пропустив мимо ушей глупую шутку знакомого, спросил Иван, стараясь говорить как можно более ровно. «Да, вчера приехал. Хотел зайти, но не успел, приехал поздно. Могу я сейчас к тебе зайти?» «Можешь, почему нет? Только у меня ничего нет... ни угощения, ни выпивки.» «Не страшно, я ненадолго. До встречи, тогда.» «Ага, давай.» Иван завершил вызов, после чего инстинктивно посмотрел на время на настенных часах с жёлтым циферблатом, висящих в прихожей. Два года назад эти часы остановились примерно на полшестого, и стрелки так и замерли в этом положении навсегда. С тех пор Иван так и не умудрился поменять в них батарейки. Да и зачем, в сущности, нужны настенные часы, когда время есть на экране любого телефона? Иван включил свой смартфон, чтобы быстро глянуть на цифры в правом верхнем углу. На его удивление, было только без десяти десять. Иван привык по выходным ложиться поздно, ближе к утру, и обычно время до этого момента тянулось невыносимо медленно, но сегодня оно словно вовсе не хотело идти. Однако сегодня Иван чувствовал себя не так уж и плохо. Пускай ему всегда было некомфортно, когда к нему приходят гости, однако жить в полном, абсолютном одиночестве изо дня в день тоже было не слишком приятно. «Ну, — мельком подумал Иван, — пару раз в год можно и потерпеть.» Вадим жил в одном доме с Иваном, в соседнем подъезде. Не успел Иван вновь усесться на кухонный диван и сделать глоток горячего кофе, как он услышал противный, протяжный вопль домофона. «Что-то он слишком быстро», — с лёгкой досадой подумал Иван и, прихрамывая, пошуршал стоптанными тапочками к входной двери. Взяв трубку домофона, Иван не стал ничего говорить и просто нажал на кнопку открытия двери, после чего щёлкнул и открыл свою собственную входную дверь, замок на которой следовало бы уже давно поменять — он заедал и плохо поворачивался. В ожидании старого знакомого, Иван прошёл в ближайшую к входной двери комнату, гостиную, и уселся на большой, раздвижной диван со спинкой, обитый колючим материалом под кожу. Нащупав на столе рядом пульт, он включил большой, пузатый телевизор, чтобы хоть как-то заполнить гнетущую тишину. Вскоре в дверь постучали. «Как вежливо», — машинально подумал Иван, нехотя поднимаясь с дивана. Даже слегка крикнуть «открыто!» ему было зазорно. Его соседи сверху были не самыми приятными людьми, и Ивану не хотелось хоть как-то привлекать их внимание, пускай это и можно было сравнить с паранойей. Иван открыл дверь. Как он и ожидал, на пороге был Вадим. В школе Вадим всегда был очень высоким и тощим, но сейчас он стал куда шире в плечах, приобрёл солидность. Ростом под два метра, добродушный пьяница снял свою чёрную шапку Nike перед Иваном и сунул её в карман своей чёрной, потёртой кожаной куртки. В отличие от своего полного, низкорослого товарища, Вадим был красив лицом. Большие и выразительные серые глаза отлично сочетались с небольшим, прямым носом и выразительной линией губ, которая практически всегда искривлялась в ухмылке. — Здорова! Могу войти? — Спросил Вадим добродушным тоном. Иван кивнул,отойдя на шаг от прохода. — Проходи, — пытаясь отвечать как можно более ровно и уверенно, ответил Иван. — А у тебя ничего не поменялось, да? — Предавался ностальгии Вадим, вешая свою куртку на вешалку в виде пыльных лосьих рогов, оставшуюся ещё от деда. — Как видишь, — безразлично ответил Иван, заметив, что от Вадима сильно разит перегаром. — Чай, кофе? — Кофе, я же знаю, что чая у тебя нет, — ухмылялся Вадим, словно он играл в старого детектива, разгадавшего мудрёную загадку. — Хм, кто бы сомневался, — ухмыльнулся в ответ Иван, после чего, прихрамывая, побрёл на кухню. Налив кофе, не добавляя при этом молока и сахара, в большую кружку своего покойного отца с отбитой ручкой, Иван снова пришёл в гостиную, однако Вадима в комнате не было, зато дверь на балкон была открыта. Принюхавшись, Иван почувствовал едва различимые нотки табачного дыма. Балкон, примыкавший к гостиной, был заставлен старыми вещами. Здесь хранилось множество хлама, оставшегося в наследство от прежней жизни: от потёртых временем лыж и сварочных рукавиц до инвертора и двухколёсного велосипеда, кататься на котором Иван так и не научился. Вид с балкона был не самый интересный. Панельные пятиэтажки, на которых жила большая часть населения города, образовывали несколько «коробок». Иван жил во второй, так называемой «коробке». В каждом дворе была своя облезлая детская площадка, в доме напротив ютился ломбард. Со стороны главной дороги располагались маленькие магазинчики, аптеки, парикмахерские и частные поликлиники, которым Иван, в силу своего консервативного мышления, совсем не доверял. Вадим стоял, оперевшись о парапет, и выдыхал табачный дым в прохладный осенний воздух. Иван встал недалеко от Вадима, поставив на широкий подоконник балконного блока чашку с кофе. Стряхнув пепел вниз, на тротуар, Вадим вновь широко улыбнулся и принял чашку, махом отхлебнув треть. — Всё-таки хорошо на малой родине, а? — несколько меланхолично спросил Вадим, наблюдая за резвящимися на самокатах детьми и орущими на них бабками, сидящими на скамейке. — Совсем как раньше, в школьные времена. Кстати, когда успели реконструировать Аллею Ветеранов? — повернувшись к Ивану, полюбопытствовал Вадим. Иван не знал, что ответить. Он, конечно, читал в местной городской газете о том, что власти намереваются перестроить Аллею, однако он не ходил там уже много лет, пускай Аллея и находилась буквально через дом от его дома. — Не так давно. Лучше скажи, как сам? Зачем приехал? — Знакомые пригласили. Я вообще-то в этом году несколько раз приезжал. Ну знаешь, рыбалка, то сё, — Вадим не вдавался в подробности. Знал, что Ивану будет не интересно, каким образом он пропивал свои законные выходные. Иван, пару раз кивнув, упёрся локтями о подоконник, после чего сел на старый, деревянный табурет, который он сделал своими руками на уроках труда ещё в далёкие, школьные времена. — Хочешь? — Вытянув одну из трёх оставшихся сигарет Winston из пачки, предложил Вадим. — Откажусь. Не курю. — Не пьёшь, не куришь, не скучно тебе жить? А? Ванюх? — усмехнувшись, поинтересовался Вадим, как следует затянувшись. Немного пепла упало на белый подоконник. Иван лишь пожал плечами, глядя в окно. Как всегда, смотреть в лицо собеседнику ему было некомфортно. В таком случае лучше делать вид, будто твои глаза заняты чем-то другим. Некоторое время старые знакомые молча созерцали скудные виды маленького городка. Наконец, докурив сигарету и допив всё ещё горячий кофе, Вадим потянулся. Иван мельком на него взглянул. Сквозь красную футболку Вадима виднелся рельеф мощных бицепсов. Иван всегда завидовал своему товарищу. Ему всегда было интересно, каковы ощущения, когда твоё тело сплошь покрыто крепкими мышцами? Как минимум, он отлично знал, что иметь большой живот неудобно и позорно. — Слушай, — неожиданно разорвал тишину Вадим, и его голос потерял все оттенки жизнерадостности. Иван прислушался, инстинктивно понимая, что сейчас разговор примет более серьёзный оборот. Вадим повернулся к нему, прислонился спиной к холодному парапету и скрестил руки на груди. Его ухмылка сменилась напряжённой, почти скорбной маской. — Вань, дело вот какое... У меня тут чёрная полоса. Совсем швах. — Он тяжело вздохнул, делая драматичную паузу. — С работой этой... кинули меня, понимаешь? Ребята, с которыми контракт подписывали, взяли и слились. А у меня кредит висит, ипотека. Дочку в садик устраивать надо, а там взносы неподъёмные. Иван молча кивнул, чувствуя, как в груди зашевелилась неприятная, холодная тяжесть. Предчувствие не обманывало. — Я ко всем уже обращался, — Вадим повесил голову, изображая стыд. — Родня, друзья... Всех ободрал, как липку. Осталась последняя надежда — ты. — Он поднял на Ивана свой ясный, теперь несчастный взгляд. — Одолжи, а? Совсем чуть-чуть. Тридцать тысяч. Через месяц, максимум — отдаю. Честное слово. «Честное слово». Эта фраза прозвучала как щелчок затвора. Иван представил свои тридцать тысяч, отложенные на новый компрессор для холодильника, который вот-вот окончательно встанет. Он копил на него полгода, откладывая по чуть-чуть с каждой своей скромной зарплаты. — Вадим, я... — начал Иван, но тот его перебил, резко выпрямившись. — Я знаю, ты не любишь про деньги! — воскликнул он, снова становясь тем самым старым добрым Вадимом, и хлопнул Ивана по плечу. Тот едва не пошатнулся от тяжести этой дружеской ласки. — Я бы не просил, если б не припёрло. Ты же не оставишь в беде старого друга? Помнишь, в девятом классе, когда у тебя с велосипедом та история приключилась? Я же тогда за тебя горой стоял! Иван помнил. Вадим тогда действительно кого-то там отчитал, но в итоге проблем у Ивана стало только больше. Однако с годами эта история в памяти Вадима превратилась в эпический подвиг братской верности. — Я... мне нужно подумать, — пробормотал Иван, глядя на свои стоптанные тапки. — Конечно, подумай! — Вадим снова улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то жёсткое, нетерпеливое. — Только, Ванюх, побыстрее, а? Мне до конца недели нужно решить. С меня, считай, шкура сползёт. — Он помедлил, давая угрозе повиснуть в воздухе, и добавил уже смягчённым, задушевным тоном: — Ладно, мне пора. Спасибо за кофе. И за компанию. Как же хорошо, что мы с тобой не потерялись. Он надел свою куртку, снова превратившись в высокого красавца, которому не к лицу мелкие денежные проблемы. На прощание он ещё раз хлопнул Ивана по плечу — жест, полный показного братства и неоспоримого превосходства. Дверь закрылась. Иван остался стоять посреди комнаты, в нос ему ударил едкий шлейф из смеси табака, дешёвого парфюма и перегара. Он подошёл к балкону и закрыл его. На белом подоконнике, рядом со следом от кружки, лежала серая кучка пепла. Он смахнул её ладонью на пол. Ему было стыдно. Стыдно за свои сомнения. Ведь друг в беде. А что, если Вадим и правда говорит искренне? Отказать — значит признать себя мелочным, подлым скрягой. Согласиться — значит предать себя, свои полгода экономии и надежды на работающий холодильник. Он уже знал, что одолжит. Не потому, что искренне верил в возврат долга, а потому, что цена показаться «плохим» в глазах Вадима — даже в этих редких, мимолётных глазах — была для него невыносима. --- Ноябрь, с его бесконечными дождями, переходящими в колючую изморось, медленно, но верно сменился декабрём, который вступил в свои права, укутав город сырым, промозглым холодом. Недели пролетали одна за другой, не оставляя в промёрзшем воздухе ничего, кроме предвкушения новогодних праздников. Весь немногочисленный персонал библиотеки, состоявший из трёх женщин предпенсионного возраста и Ивана, суетливо готовился к зимним мероприятиям — утренникам для школьников, выставкам тематических книг и составлению списков «новогоднего чтения». Иван, однако, механически выполняя поручения, всей душой оставался в том ноябрьском вечере и всё не мог забыть своего разговора с Вадимом. Прошло уже больше месяца, но долг возвращён так и не был. Тихое, навязчивое урчание компрессора холодильника звучало для Ивана похоронным маршем, и было лишь вопросом времени, когда старенький «Ока» накроется с концами окончательно. Примечательно, но Иван так больше и не видел Вадима. Сначала он успокаивал себя тем, что тот просто разбирается со своими проблемами и как только сможет, сразу же наберёт его. Но вот уже минул Новый год, в холодильнике перегорела лампочка, погрузив его небогатые запасы во мрак, но никаких вестей от Вадима не последовало. Иван начал по-настоящему, не на шутку, волноваться. «Неужто кинул?» — думал Иван, бесцельно вертя в потных ладонях свой телефон в потертом силиконовом чехле. Иван не любил звонить людям, даже больше, чем когда звонят ему. Сам звук гудков в трубке заставлял его сердце сжиматься от непонятной вины. Конечно, у него был Ватсапп, однако что ему написать Вадиму, с чего начать? Сухое «Верни деньги» звучало грубо, а униженное «Прости, что беспокою…» — вызывало прилив жгучего стыда. Иван несколько дней метался в этих сомнениях, откладывая разговор на потом. Наконец, когда наступили долгожданные новогодние каникулы, он, стиснув зубы, решился написать старому товарищу. Долго сидя над пустым полем сообщения, он в итоге, сжавшись внутренне, вывел: «Здарова, как поживаешь?» Просто, но понятно. Не требуя, а как бы интересуясь. Иван тяжело вздохнул, будто сбросил с плеч мешок цемента, и отправил сообщение. Он был почти уверен, что скоро ему ответят, уведомят о положении дел или по крайней мере позвонят, чтобы объяснить задержку. За всю свою жизнь Иван никогда так не ждал телефонного звонка, то и дело доставая телефон из кармана и включая экран, чтобы проверить, не пропустил ли он уведомление. Однако сколько бы он ни ждал, ему никто не позвонил и не написал, не считая рабочего чата, где женщины обсуждали рецепты оливье. Новогодние каникулы подходили к концу, на улицах уже снимали гирлянды, и повседневная жизнь снова вступала в свои серые права. Переборов себя, Иван усилием воли, похожим на попытку сдвинуть с места застрявшую машину, заставил себя позвонить Вадиму. Послышались длинные, монотонные гудки, которые длились достаточно долго, чтобы Иван уже успел ощутить знакомый привкус разочарования и подумать, что и тут его проигнорируют. Однако, в самый последний момент, когда он уже готов был бросить трубку, ему всё же ответили. «Алло? Ванюх?» Раздался бодрый, даже слегка весёлый голос Вадима, и Иван поначалу растерялся. Очень давно он не был инициатором разговора по телефону. Вновь встал мучительный вопрос, а что, собственно говоря, сказать? Однако Ивану ничего не пришлось говорить, его опередили. «Слушай, Ванюх, не получилось на этих выходных к тебе заскочить. Представляешь, все праздники проработал! С трудом нашёл время, чтобы с семьёй Новый год встретить!» — возмущался в трубку Вадим, и в его голосе не было ни капли смущения или неловкости. Сердце у Ивана словно оттаяло, а с плеч упал тяжёлый, давивший на него неделями камень. Вслед за облегчением он почувствовал жгучий, беспощадный стыд. Как он вообще мог сомневаться в Вадиме? Как он посмел? «Так вот, я скоро приеду. Позвоню, когда буду в городе.» — Звонок оборвался сразу после последней фразы Вадима, не дав Ивану вставить и слова. Вздохнув с неожиданно спокойной душой, Иван бросил телефон на старый диван. Отпрыгнув от продавленной пружины, телефон упал на пол, на мягкий, старый палас. Тихо выругавшись, Иван с трудом, кряхтя, нагнулся и поднял свой смартфон. Осмотрев его на предмет трещин и с облегчением не обнаружив их, он почти нежно положил телефон на ближайшую книжную полку, рядом с потрёпанным томом «Дон Кихота». Иван подошёл к окну, откинул растрёпанную белую, почти призрачную от старости занавеску и с усилием, скрипя, открыл форточку. Из-за раскалённых докрасна батарей центрального отопления в квартире было очень душно и сухо, а такую вещь как кондиционер Иван, разумеется, позволить себе не мог. На улице уже было темно, несмотря на то что на часах было всего лишь восемь вечера. Иван терпеть не мог зиму, эту бесконечную ночь, хотя когда-то, в далёком, как будто не с ним происходившем детстве, он с этого же подоконника, поджав босые ноги, с нескрываемым восторгом в глазах смотрел на новогодние салюты, расцветавшие над крышами пятиэтажек. Тепло одетые люди внизу суетились, торопливо шагая по утоптанному, грязному снегу, а редкие проезжающие машины, сбавляли скорость на поворотах во дворы. Оперевшись лбом о холодное стекло и нечаянно стукнув локтем глиняный горшок с засохшим кактусом, который больше никогда не зацветёт, Иван вновь задался извечным вопросом: почему же он не может ничего по-настоящему почувствовать? Жизнь уже давно стала для него серой, бесцветной кинолентой, которую он пассивно наблюдал со стороны. Ему казалось, что ничего в этом мире не способно его удивить или тронуть. Как вернуть обратно те яркие, живые, запоминающиеся впечатления, которых даже в не самом благоприятном детстве Ивана было предостаточно? Ненароком, будто против его воли, память выхватила и показала ему первый поход с вечно хмурым дедом на рыбалку, кружок лего, где он мог часами строить города, машины и роботов, уроки рисования, которые он так тайно любил, школьные линейки в младших классах, которые по какой-то необъяснимой причине сейчас вспоминались с щемящей теплотой в груди. Холодное, резкое дуновение ветра, ворвавшееся в форточку и заставившее его вздрогнуть, развеяло хрупкие грёзы. Мурашки побежали по спине. Вздохнув, он с тем же скрипом закрыл форточку, отрезав себя от морозной ночи, и поплёлся на кухню, чтобы налить себе очередную, уже пятую за сегодня чашку сладкого кофе — своё главное и единственное утешение. --- Наступил март, но на улице было холодно, как в разгаре зимы. В краях, где жил Иван, весна была лишь далёкой обещанной сказкой; она приходила очень поздно, и только ближе к второй половине апреля снег начинал оседать, обнажая грязную, потрёпанную землю. На Аллее Ветеранов, которую Иван сейчас пересекал, всё ещё стояла большая новогодняя ёлка, когда-то нарядная, а теперь потемневшая, осыпавшаяся и всеми забытая. Иван не торопясь, боясь поскользнуться на не расчищенном утоптанном снегу, медленно шёл по тротуару. Его взор был прикован к собственным ногам, обутым в потрёпанные зимние ботинки. Уже долгое время Иван пребывал в тяжёлых, циклических раздумьях. Несколько раз за эти четыре с половиной месяца он решался позвонить Вадиму, но ответ всегда был предсказуемым и обтекаемым. То внезапно заболевала дочка, то какие-то вандалы продырявили шины на его Ниве, то происходило ещё что-нибудь неожиданное и непреодолимое. В левой руке Ивана покоился белый полиэтиленовый пакет с парой дешёвых продуктов — макаронами, банкой тушёнки и пачкой растворимого кофе. Правая рука преспокойно лежала в глубине кармана. Пальцы Ивана время от времени нервно перебирали немногочисленные монеты в подкладке его чёрной куртки «Колумбия», купленной на распродаже лет пять назад. Так он и плелся домой, слегка прихрамывая на больную ногу, стараясь не обращать внимания на редких прохожих, как вдруг его внимание привлёк новый, только что сданный многоквартирный дом, который построили не так давно, благодаря стараниям компании, владеющей заводом. С недавних пор завод бил все рекорды по продукции, там даже начали строить цех электролиза меди, а в городе тут и там появлялись яркие плакаты, восхваляющие предприятие и его вклад в благополучие города. В первом этаже новостройки располагалось недавно открывшееся кафе с забавным, почти домашним названием «Плюшки Ватрушки». Иван редко посещал подобные заведения, чаще всего ограничиваясь местными маленькими пиццерийками и шаурмичными, где можно было сделать заказ, уйти домой и вернуться через полчаса, чтобы забрать еду, не встречаясь ни с чьим взглядом. Стены кафе были полностью стеклянными от пола до потолка, выставляя напоказ своё уютное содержимое. Внутри, в свете тёплых желтых светильников, было расставлено довольно много столиков — как отдельных, так и объединённых в группы. Высокие стулья с мягкой коричневой обивкой и низкие диванчики вдоль стен создавали атмосферу лоска и комфорта. На каждом столе стояла небольшая ваза с каким-то изящным растением с мелкими листьями, которое Иван не знал. За массивной деревянной стойкой стояла молоденькая, хрупкая девушка в очках, выглядевшая как вчерашняя школьница, старательно вытирающая бокалы. Воздух был наполнен сладким, пьянящим ароматом свежей выпечки и кофе. Но внимание Ивана, прикованное сначала к интерьеру, моментально приковала компания, сидевшая за самым большим столом прямо у стеклянной стены, лицом к входу. На широкой столешнице, украшенной нарядной белой скатертью с узорами в виде кофейных зёрен и шоколадных десертов, располагался настоящий пир. Роскошные эклеры с затейливыми узорами из глазури, нежные пирожные в шоколаде, румяный яблочный пирог, пушистая шарлотка и большой, величественный шоколадный торт, украшенный ягодами. За столом, откинувшись на спинки стульев, сидели четверо мужчин с деловым, довольным видом. Они оживлённо о чём-то беседовали, жестикулируя, но Иван бы просто прошёл мимо, если бы не узнал в одном из этих мужчин своего старого знакомого, Вадима. Вадим сидел как раз лицом к входной, стеклянной двери. Весело беседуя со своим, судя по дорогому костюму, деловым партнёром, он краем глаза заметил застывшую за стеклом фигуру Ивана. На миг вечная, уверенная улыбка Вадима дрогнула, но уже через секунду, сделав едва заметный глубокий вдох, он снова одарил собеседника своей ослепительной, учтивой улыбкой. Сначала Иван сделал шаг к двери, рука его даже потянулась к блестящей ручке, но, уловив этот быстрый, отстранённый взгляд Вадима, он покраснел от наплывшего жгучего стыда, развернулся и зашагал дальше, почти бегом, по направлению к своему дому. Всю дорогу Ивана мучило настойчивое, тяжёлое, как гиря, чувство, что закралось глубоко в груди и давило на солнечное сплетение. Странная, горькая обида поднималась в нём всякий раз, когда он вспоминал картину: сытый, довольный Вадим, развалившийся в уютном кресле и беседующий с мужчинами важного вида на фоне этого праздничного пира. «Всё-таки кинул?» — с горечью спросил самого себя Иван, уже дома скидывая свою чёрную куртку и такую же тёмную, помятую шапку на белый столик с зеркалом недалеко от входной двери. Уже наливая себе очередную кружку кофе и слушая неинтересные новости на федеральном канале, Иван потряс головой, пытаясь отогнать крамольную мысль. — «Нет, что это я, он наверняка только приехал в город, по делам. Деловые встречи… Как только закончит, сразу же придет. Не может он просто так…» До самой ночи Иван сидел в гостиной, прислушиваясь к каждому шороху за стеной, ждал ненавистного, но вместе с тем желанного звонка домофона, но так и не дождался. Уже лёжа в кровати, в темноте, бесцельно листая яркую, пустую ленту новостей в телефоне, Иван продолжал убеждать себя: «Завтра. Завтра он точно заглянет. Не может быть иначе». И эта мысль, такая же хрупкая и ненадёжная, как тонкий лед на мартовской луже, на какое-то время позволила ему закрыть глаза и отгородиться от давящей тишины пустой квартиры.