полевые цветы

Прошла неделя. Неделя! Как Сириус выкашлял цветок и убежал в запретный лес. И Блэк до сих пор не возвращался. Даже ночью. Поттер безуспешно бродил в образе Сохатого по бескрайним лесам, пытаясь отыскать хоть какие-то следы Сириуса или Бродяги, но все попытки заканчивались провалом. Джеймс сидел за завтраком и неохотно жевал очередной пирожок. Он чувствовал себя последним олухом, которого нужно ткнуть носом в суть, чтобы такой дурак, как он, наконец-то понял в чем дело. Было столько знаков, что с Сириусом что-то не так, а Джеймс опомнился только сейчас, когда времени совсем не осталось. Почему-то именно в этот момент Джеймсу вспомнилось собственная клятва защищать Сириуса ото всех печалей и невзгод. Сейчас она показалась особенно смехотворной, потом что 11-летняя версия Джеймса с ней справлялась, а почти 18-летняя - нет. Джеймс слышал от профессор об этом легендарном проклятии, но считал ханахаки чем-то из ряда вон выходящим. Чем-то, что существует только в старинных книгах в библиотеке. Чем-то очень далёким, сказочным. Не реальным. Точно не тем, что может случиться с его лучшим другом. Но вот у Сириуса в руках был василёк. И мир будто схлопнулся до этой крошечной кучки лепестков с кровью. До беглого, испуганного взгляда Сириуса. До собственного сердца, которое ударило раз, второй - и провалилось куда-то в холод. Теперь всё было слишком осязаемо. Слишком живо. Цветок лежал перед ним, как доказательство. Сириус смотрел на Джеймса, как на смерть. И именно это сломало Джеймса. Его охватила паника - не шумная, не истеричная, а тягучая, холодная, от которой будто сжимаются лёгкие. Страх, которого он раньше не знал: тот, где на кону стоял человек, без которого он не мог представить ни дня. В груди расползалось чувство вины, глухое и тяжёлое: как он не заметил? как допустил? почему Сириус страдал молча? И, поверх всего, была ещё одна эмоция - острая, пугающая ярость на самого себя. Потому что он видел, как сильно больно Сириусу… и теперь знал, что это из-за любви к кому-то, кто не любит в ответ. Только сама мысль об этом жгла. - Джеймс, ты сейчас взглядом дыру прожжёшь в этом блюде. - Джеймс расфокусировано уставился на Лили, - Я понимаю, что ты переживаешь из-за Сириуса, но он уже взрослый мальчик и сам вернётся. За заботливым тоном скрывалось явное раздражение, от которого Джеймс поморщился. - Не понимаешь. - сказал он, до того как успел опомниться. - Что, прости? - Ты меня не понимаешь. - отчеканил Джеймс и вышел из-за стола. Выходя из столовой, Джеймс подумал, что надо будет извиниться перед Лили за свою раздражительность, но сейчас он ничего не мог с собой поделать. Лили никогда не понимала его чувств к Сириусу. Даже не пыталась понять. Ей было гораздо проще ревновать. Осуждать. Выносить мозг. Он любил её. Честно и искренне. Любил её смех, от которого становилось светлее даже в самую хмурую ночь. Любил её решительность, её прямоту. Любил, как она смотрела на мир - так, будто тот ещё можно исправить. Любил её рыжие волосы и глаза, полные заботы. Она была его светом. Его выбором. Но рядом с этим светом неизбежно поднималась тень, смех которой слышался даже сквозь стены. Сириус… Сириус был как дыхание - естественный, привычный, такой незаменимый, что Джеймс никогда не думал о нём в терминах чувств. Они просто были. Вместе. Всегда. Лили часто морщила лоб, когда Сириус перекидывался ему через плечо или когда они вдвоём мгновенно понимали друг друга с полуслова. Её глаза были честными, но чужими в этот момент - она не понимала, как Сириус мог быть таким важным. Она видела приятеля, друга детства. А Джеймс видел что-то кровное, спаянное, как будто они - два куска одной сломанной стены, которые держатся только вместе. И теперь один кусок треснул. Если Сириус погибнет - если болезнь заберёт его - никакая любовь в мире не сможет заполнить пустоту, которая останется. Джеймс вздохнул. Он не мог не провести аналогию: Сириус всегда отшучивался или подтрунивал, когда Джеймс рассказывал об очередном свидании с Лили. Поттер тогда наивно считал это ревностью "лучшего друга" - детской, смешной. Но теперь всё ощущалось острее. Глубже. Сейчас он прекрасно понимал Сириуса, у которого отбирали часть его самого. Поттер прикрыл глаза. Теперь ему не давал покоя ещё один вопрос: "Если Сириус выживет, найдёт ли Джеймс силы его отпустить?" Он не знал. Джеймс подошёл к окну, распахнул его. Ветер ворвался внутрь, холодный и резкий - будто напоминание, что мир не собирается ждать, пока он разберётся в собственном сердце. Джеймс ещё раз вздохнул и уставился в небо. Да, ему срочно нужна помощь.