Мока Эфти

Он мог отказаться и не идти на этот чертов маскарад. У него и так было дел по горло, а тут объявился Генри с красивым приглашением на вечерний бал, который ни за что в жизни нельзя было пропустить. Какой абсурд! Таким занимались в восемнадцатом веке, а по сей день Линч даже не заикается об этом событии. Но он пошел. Он не любил костюмы с иголочки, не любил черный цвет, узкий в плечах пиджак и удушающий воротник рубашки. Он любил свободу. Но дресс-код есть дресс-код, и ничего поделать с ним нельзя. Прийти как клоун в другом? Выделиться, показать синдром выступающего на сцене? Нет. Не любит. Белая маска, точнее полумаска. Она придавала этому виду элегантности пуще прежнего. Матовая поверхность с белыми тканевыми кружевами, тонкими цветочными узорами. На левой части, в области виска, был приклеен точно такой же белый пышный цветок, а посередине, выше переносицы, в центре отдельно выводился небольшой островок с серебристым блестящим камнем. Любезный подарок от Лэмбтона. Маску прикладывают к лицу и смотрят на себя через отверстия для глаз, любуясь своим видом. Это было... странно? Линч не жаловался, уже было время, и нужно было ехать.

***

Выходя из машины, он заторможенно осматривался, все еще не веря в то, что приехал сюда и сейчас закрывает свою машину, закидывая ключи в карман брюк. Медленным шагом идет от машины по утонченной каменной тропинке, цокая невысоким каблуком и надевая маску на лицо. Его до сих пор все это смущало. Когда он проходил в двери, его сразу же встретила знакомая фигура со знакомыми белесыми зализанными волосами. Генри был одет идентично самому Егору. Под пиджаком была рубашка, которую обычно заменяла его футболка, придававшая ему какую-то легкость, а сейчас он выглядел чересчур важно, чересчур украшенно. — Приятно лицезреть вас здесь. Уж не думал, что явитесь по моему приглашению, — на его устах расплылась притягательная улыбка, а низкий тембр голоса звучал приятнее обычного. Его подхватывают под ладонь и тянут в центр зала, мягко заводя в медленный танец. Глаза были закрыты, Линча вели неторопливо, кладя руки на изгибы тела и показывая, как нужно двигаться. На фоне играла живая музыка, но глаза гостей прилипали лишь к центру. Это было смущающе и неправильно. Не только они танцевали, но только на них были направлены эти взгляды, полные... какого-то неведомого осуждения? Или так казалось лишь Егору? Лэмбтон был спокоен. Тогда журналист тоже будет спокоен. Неожиданно для партнера по танцу он начинает ловче подхватывать такт и заученные движения, начиная плавно двигаться, чувствовать танец и не чувствовать людей вокруг. Актеры будут играть до конца. На лице Егора ничего не было, на лице Генри сияла улыбка. Отдаваясь полностью этим нежданным минутам, Егор перестал думать о том, как о них подумают и что скажут на их счет. Это слишком сильно разнилось с их отношениями вне этого здания, вне этого события. За масками они были совершенно другими людьми. Наверное, лишь Лэмбтон отчасти не играл свою роль: вот только он хотел дружбы для сотрудничества с журналистом, а сам журналист не жаждал никак контактировать с его ненавистным "врагом", помощи которого он старался касаться только в самый последний момент. Они танцевали отчасти венский вальс, просто постоянно крутились по начертанному кругу в узоре кафеля. Голова уже кружилась, и было чувство, что кто-то сейчас сойдет с ума. Они сместились в центр, наконец-то отлипая друг от друга. Генри поднимает правую руку вверх, занося левую за спину, давая Линчу сделать оборот вокруг себя и остановиться в небольшом наклоне. Оба тяжело дышали; грудная клетка вздымалась у каждого. Егор приоткрыл рот, иногда выдыхая через него и видно сглатывая вязкую слюну. Но акт еще не закончился: журналиста тянут к себе, закручивая в тот же танец, в тот же вальс, но делая это уже в центре, не кружась по большому кругу. Занавесы на сцене, где играла музыка, закрываются, и инструменты затихают. Мужчину наклоняют, оставляя в таком положении на несколько секунд. Их взгляды наконец-то встречаются, переплетаются между собой, и цветок с маски Егора отпадает, приземляясь на раскрытую ладонь вернувшегося Лэмбтона, успевшего подхватить декорацию. Выпрямившись, оба смотрят друг на друга в приглушенном свете. Но занавесы вновь отодвигаются, и музыканты начинают новую мелодию. Она уже не подходит им. Они неправильные, их не должно быть.