Кассиопея Блэк и Принц Полукровка

Уроки Легилименции не проводились в уютных комнатах. Северус Снейп выбрал самое холодное, самое изолированное подземелье на площади Гриммо, 12 — то место, куда не проникали ни солнечный свет, ни случайные магические волны. Здесь, среди каменных стен, пятилетний Гарольд Блэк должен был научиться единственному уроку, который гарантировал ему выживание: защите разума. Кассиопея стояла в дверном проеме, ее сердце сжималось от страха, который она не позволяла себе показать. Люциус, присутствовавший в качестве дополнительного наставника по «контролю», стоял, опираясь на свою трость, с видом холодного наблюдателя. Северус Снейп не тратил время на нежности. Он стоял над мальчиком, как тень, и его голос был сухим, как осенние листья. — Твой разум, Гарольд, это цитадель. Твой враг, старый лицемер, уже ударил по стенам. Он будет бить снова. И он будет искать не заклинания, а слабость. Твои эмоции — брешь. Твоя привязанность к Кассиопее, твое желание отомстить за родителей, твое детское тщеславие — это то, что он использует, чтобы разрушить тебя. Гарольд сидел на полу, скрестив ноги, его зеленые глаза смотрели прямо на Северуса. Мальчик не дрожал. Он уже усвоил, что страх — это роскошь, которую Блэки не могут себе позволить. — Я не боюсь. Я готов, дядя Северус. — Ты готов к боли. Ты готов к вторжению. Твой единственный щит — это стена. Не просто заклинание, а физическая, осязаемая, нерушимая стена из твоего самого сильного чувства. Ты должен построить ее, пока я буду тебя разрушать. Ты понял? Северус поднял палочку. — Легилименс! Чары ударили Гарольда невидимой, но физически острой волной. Мальчик вскрикнул не от боли, а от внезапного, отвратительного ощущения, будто его голову вскрыли ножом. В его сознание ворвались яркие, хаотичные образы: вспышка зеленого света (тот самый, когда отскочила Авада), запах гари и дыма в Годриковой Впадине, и главное — образ высокого, сияющего, но ужасно лживого старика с длинной белой бородой. Это был образ Дамблдора, который Северус безжалостно вбрасывал в разум мальчика, чтобы вызвать самую сильную, самую чистую реакцию. Голос Северуса резкий, как осколок льда, звучащий прямо в голове Гарольда —Он лжец! Он убийца! Он оставил тебя одного, чтобы ты стал его оружием! Он смеется над твоей болью! Он ждет, когда ты сломаешься! Слезы хлынули из глаз Гарольда. Это была не физическая боль — это была боль предательства, которую он, пятилетний, не мог вынести. Он хотел закрыться, свернуться в комок, но знал, что не должен. Пока Северус усиливал вторжение, Кассиопея, не выдержав, потянулась к палочке, но Люциус с ледяным спокойствием положил руку на ее плечо. — Это его шанс. — тихо, прошептал ей на ухо — Позволь ему найти свою силу, Кассиопея. Не вмешивайся. Северус, видя слезы и отчаяние, был готов прекратить. Он думал, что Гарольд сломался. — Сломайся, Блэк! Сдавайся! Твоя мать не стоила... В этот момент что-то изменилось. Слово «сломайся» и попытка очернить память о Лили, которую Северус использовал как последнюю, самую грязную уловку, ударило в Гарольда не как боль, а как искра ярости. Он вспомнил уроки Кассиопеи: — Ты — Блэк. Ты — Власть. Никто не смеет тебе приказывать. Слезы мгновенно высохли. Ярость, чистокровная, древняя ярость, вырвалась из глубины его существа. Эта ярость была не эмоцией, а абсолютным, холодным расчетом — стеной против лжи. — Вон! — шепчет, но шепот звучит как рычание. Его разум, как молот, ударил по вторжению Северуса. Образ Дамблдора, сияющего и лживого, мгновенно потускнел. В его сознании, на месте хаоса, возникла не просто стена. Это был монолит. Холодная, черная, зеркальная поверхность, созданная из абсолютной, невыносимой гордости Дома Блэков. Она отражала атаки и не позволяла проникнуть внутрь. Северус резко отдернул палочку. Его глаза, обычно непроницаемые, расширились от шока. —Он... он заблокировал меня. — едва слышно произнес — В пять лет... Гарольд тяжело дышал. Он открыл глаза. Они все еще были ярко-зелеными, но теперь в них читалось не отчаяние, а презрение. Он победил. Люциус подошел к нему. — Твои слезы были слабостью, Гарольд. Но твой ответ был властью. Это урок. Твоя гордость — твоя броня. — Ты построил стену. — осматривая мальчика, впервые за долгое время его голос звучит почти уважительно — Она сделана из стали, Гарольд. И она будет держать. Но помни: это не конец. Дамблдор знает, как найти трещины. Каждый день, до Хогвартса, ты будешь укреплять ее. Это твой Долг. Кассиопея подбежала, нежно обняла его, прижимаясь к его голове. Она не могла ему помочь, но могла дать ему силу. — Ты молодец, Гарри. Ты справился. Мы гордимся тобой. В эту ночь пятилетний Гарольд Блэк превратился из объекта защиты в активного участника войны. Его разум стал цитаделью, способной отражать даже самые изощренные атаки Светлого Лорда. После того как Гарольд, истощенный, но торжествующий, был отправлен в свою комнату под надзор Кикимера, в холодном подземелье остались только Северус и Кассиопея. Люциус, посчитав свое присутствие исчерпанным, уже отправился к камину, бросив: — Поразительно, Снейп. Не ожидал такой силы. До встречи на следующем уроке, Кассиопея. Дверь за Малфоем закрылась с тихим щелчком, и подземелье снова наполнилось тишиной, нарушаемой лишь неровным дыханием Кассиопеи. Она чувствовала, как адреналин сменяется изнуряющей тревогой. — Ты едва не довел его до неконтролируемого магического выброса, Северус! — ее голос — низкий, напряженный шепот — Ты заставил его пережить тот ужас снова, и ты использовал образ Дамблдора! Это было жестоко. — В этом вся суть, Кассиопея! —поворачивается к ней, его лицо мертвенно-бледное — Дамблдор не будет играть честно. Он придет за ним в его разум, когда тот будет слаб. И если Гарольд не научится превращать боль в оружие, он погибнет. Я показал ему, что именно гордость и ненависть к лжецу — его самый сильный щит. Я выполнил свой Долг, и не тебе судить о методах. Он отвернулся, но Кассиопея видела, как напряжены его плечи, как дрогнули кончики его пальцев. Она знала, что этот урок был его личной пыткой. Кассиопея отступила. Ей больше не хотелось спорить. Сквозь его холод она увидела его отчаяние. Он не был бесчувственным — он решил быть таковым. — Твой Долг перед Лили Эванс — это то, что его защищает. — сказала мягко, но пронзительно — Но твой Долг не должен тебя убить, Северус. Ты не можешь продолжать рвать себя на части между живым ребенком и мертвой любовью. И ты не можешь продолжать существовать в Хогвартсе, как одинокий агент, в то время как Дамблдор готовится к следующему удару. Она подошла к нему, и на этот раз их взгляды встретились. В ее глазах не было подростковой влюбленности, была только стальная решимость и абсолютное доверие. — Люциус прикрывает нас в Министерстве. Регулус — наш политический щит, хотя я не знаю где он сейчас пропадает. Но уверена он как всегда занят гениальными идеями, и ищет способ воскресить Тёмного Лорда. Мама — наш Фиделиус. Но нам не хватает нерушимого магического узла в центре этой игры. Нам нужен Дом, который никто не посмеет тронуть. Она сделала шаг, сокращая расстояние, но их близость была не физической, а магической. — Ты — Наставник Гарольда. Я — его Опекун. Мы — его единственная, активная защита. Но наше положение шаткое, Северус. В любой момент Дамблдор может надавить на Министерство, сославшись на мой несовершеннолетний возраст или твое прошлое Пожирателя. Она подняла глаза, полные властности Дома Блэков. — Выйди за меня, Северус. Магическое оформление брака между Опекуном и Наставником укрепит наши позиции юридически и магически сделает нас неприкосновенными. Гарольд получит защиту не только Дома Блэков, но и Дома, который мы создадим. Попробуй, только Дамблдор, разорвать такой брак. — Твоя идея, Кассиопея, логична и, магически говоря, гениальна. — его голос сухой, как пергамент — Брак между Опекуном и Наставником, который к тому же является Деканом Слизерина, обеспечит Гарольду абсолютную неприкосновенность. Однако... Он остановился, его взгляд стал острым. — Ты — несовершеннолетняя. Тебе всего шестнадцать, Кассиопея. Брак по магловским и чистокровным законам требует, чтобы оба партнера были совершеннолетними, или хотя бы достигли возраста семнадцати лет с разрешения Министерства. Мы не можем пойти на это, даже используя поддельные документы Люциуса. Это слишком большой риск, и Дамблдор обнаружит эту юридическую брешь в течение суток. Кассиопея сжала кулаки. Она была так сосредоточена на магии, что забыла о бюрократии. — Значит, моя защита... неполная. — Именно. И это опасно. Но ты права, союз необходим. — Он посмотрел на нее с новым, тяжелым вниманием. — Тебе осталось два года до совершеннолетия. Два года, в течение которых ты будешь юридически нестабильной фигурой. Мы не можем ждать, но и не можем лгать о твоем возрасте. Северус сделал шаг вперед, устанавливая дистанцию. — Мы пока что не будем заключать брак. Мы заключим Пакт. Пакт Крови и Долга, который свяжет наши намерения и наши магические силы, но не будет иметь юридической силы в Министерстве до твоего семнадцатилетия. — Магически? Мы свяжем наши Долги? — Мы свяжем нашу верность Гарольду. Мы наложим на себя чары, которые сделают нашу совместную работу нерушимой. Это будет клятва. После твоего совершеннолетия мы закрепим Пакт официальным браком. Это будет отсрочка, но не отказ. Дамблдор не сможет доказать Пакт, но он почувствует усиление нашей совместной магии. Он поднял палочку. — Ты согласна связать себя со мной абсолютным Долгом и верностью Гарольду на следующие два года? Кассиопея не дрогнула. Это было лучше, чем ничего. Это была их единственная надежда. — Согласна. Клянусь Долгом и Кровью Блэков. В ту же секунду они совершили невидимый, но мощный Пакт Долга. По телу Кассиопеи пробежал холод, а вокруг них на мгновение заискрился невидимый магический щит. — Отлично. Теперь, Кассиопея, ты юридически свободна, но магически связана. Ты остаешься несовершеннолетней, но твоя защита Гарольда магически укрепилась. А теперь иди отдохни. Кассиопея вошла в свою комнату, которая была оформлена в чёрно-бордовых тонах. Она подошла к окну, за которым висела магически затемненная ночь. Ее запястье, место, где они заключили Пакт, не болело, но ощущалось тяжелым, словно на него надели невидимый, но прочный обруч. — Два года. — Она прошептала это слово в темноту. — Два года ждать совершеннолетия, чтобы сделать нашу ложь абсолютной. Она чувствовала облегчение: их магическая сила слилась в единую цель, создав щит вокруг Гарольда, который Дамблдор точно почувствует. Но она также чувствовала оковалость. Северус не оставлял ей ни малейшего шанса на юношескую слабость, на романтику, даже на простое сочувствие. — Это не брак. Это Пакт. В нем нет места эмоциям. Только долг. И только ненависть к нашему врагу. Его слова звенели в ее голове. Он принял ее предложение, потому что оно было политически безупречным, а не потому, что она была ему хоть сколько-нибудь дорога. Ее подростковая влюбленность — та, что родилась из восхищения его мрачностью и ненавистью к Сириусу — теперь должна была трансформироваться в абсолютную, холодную верность их общей цели. Кассиопея решила проверить как там Гарри. Подойдя к двери она тихонько открыла её и подошла к кровати Гарольда, который спал глубоким, безмятежным сном после урока Легилименции. Она осторожно погладила его по голове, избегая шрама-молнии. — Ты — моя броня, — подумала она. — Мой долг. Я выйду за него, Гарольд, и стану твоей матерью не только по крови Блэков, но и по нерушимой магии. И тогда посмотрим, что скажет Дамблдор о моем "несовершеннолетии". Северус вошел в свою аскетичную комнату. Он выпил огневиски залпом. Его руки, на которых ощущался фантомный отпечаток ее запястья после Пакта, дрожали не от холода подземелья, а от внутреннего, чуждого напряжения. Он связал себя с ней. Это было полное, абсолютное принятие своего Долга. Но... Он посмотрел на свои руки. Он думал, что знает, что такое боль — смерть Лили. Он думал, что знает, что такое долг — защита ее сына. Но Пакт, который он только что заключил, добавил новое, неучтенное уравнение. Когда она стояла перед ним, готовая заключить пожизненную клятву, в ее глазах горел огонь, который не был ни просто юностью, ни просто безрассудством. Это была чистая, яростная, слизеринская верность, которую он никогда не видел ни в одном из Пожирателей Смерти, кроме, возможно, Регулуса. — Попробуй, Дамблдор, разорвать такой брак. Ее слова были не угрозой, а обещанием. Северус осознал: когда он смотрел на нее во время Пакта, он видел не просто союзницу, которая спасет его от Азкабана. Он видел человека, который готов поставить на кон все, не требуя ничего взамен, кроме общей победы. Она разделила его вину, его Долг и его цель. И это было... успокаивающе. Он попытался заглушить это чувство. — Это не привязанность, — думал он, яростно сжимая стакан. — Это полезность. Она — идеальный стратегический партнер. Она — живой щит. Она — сильная ведьма, которая не боится моего прошлого. Я ценю её силу, а не ее... присутствие. Но когда он закрыл глаза, он видел не призрак Лили, а лицо Кассиопеи, искаженное гневом и решимостью в подземелье. Он чувствовал не только Долг перед Гарольдом, но и странное, новое чувство ответственности за эту юную, безрассудную Блэк. Он должен был защитить ее не только ради их плана, но и... просто потому, что она была его. Его существование стало абсолютным Долгом, но в этой стальной стене Долга появилась едва заметная, но прочная трещина, обращенная к той, что была готова стать его женой. Он погасил свет, пытаясь подавить это чувство. —Всего два года, — мрачно прошептал он, — А потом это станет официальной необходимостью.