До следующего раза

Тело Рыжего, начиная с шеи и заканчивая пахом, было покрыто красными пятнами засосов и укусов. Синяки переливались из красного в фиолетовый, а укусы красуются корочкой засохшей крови. Птица был беспощаден — он впечатывал в Рыжего каждый поцелуй, оставляя отметку. За полученное удовольствие награждал того отпечатком своих зубов. А Рыжий даже не сопротивлялся. Он был готов стерпеть всё, что угодно, лишь бы видеть Стервятника таким. Таким... привлекательным и манящим. Птица сидел на нём, в соскользнувшей с плеч рубашке, обнажая призрачно-белую кожу и изящные ключицы. Белые волосы водопадом стекали по плечам и груди. Он был будто из фарфора — обманчиво хрупкий. Одно неловкое движение — и Стервятник рассыплется. Рыжий не мог этого позволить. Он, как заворожённый, смотрел на Стервятника — как тот наклоняется к нему и снова, и снова всасывает его кожу. Обжигает поцелуями, кусает, стонет, дрожит от удовольствия, прикусывает и въедается в губы Рыжего. Рыжий молил, чтобы это никогда не заканчивалось. Каждый вечер он ждал. Ждал, как верный пёс на цепи, — когда Стервятник почтит его своим присутствием. А тот мог и не прийти: день, два... Потом появлялся: «Прости, крысёныш, был занят», — и одарял Рыжего быстрым поцелуем. Но Рыжему хватало. Хватало, чтобы простить, снова раствориться в чувствах и даже не сметь обижаться на Стервятника. Как он мог? Он же здесь — его хрупкий, но развратный принц. Он рядом. И Рыжий снова хватает ртом воздух. Сквозь стоны, снова и снова, называет его имя: — С-стервятник... — он впивается неопрятными ногтями в спину Птицы. Тот прогибается, но даже не думает останавливаться. Они оба заканчивают. Стервятник одевается и призраком выходит из комнаты. Рыжий знает — он вернётся. А пока у них обоих есть время, чтобы зализать раны... чтобы потом получить новые.