La notte

      Лето. Ночная духота. Даже занавески не шевелятся, хотя окно открыто нараспашку. Луны и звёзд не видно, но относительно светло. И на улице, и в отеле тишина. Пара бутылок вина были вылаканы довольно быстро, но, как ни странно, трезвость тоже не заставила себя долго ждать. Не успел заснуть. Вот чёрт...       Забытый пульт от телевизора валялся на простыне, собственно, как и Леоне. По крайней мере, так он себя ощущал. Да, номер хороший, телевизор тоже, но каналов всего три. Один из них платный. Тем более лежать и смотреть в потолок, утопая в самоуничижительных мыслях оказалось гораздо интереснее бессмысленных передач. Ещё и внутри щемило что-то, причём больно. Абаккио как раз размышлял, что это могло быть: стенокардия или чувство одиночества, вызванное жестокой реальностью и маленьким номером, а также далёким желанием утешения? Конечно, стенокардия. Он, что, малолетка, страдающая от депрессии? Леоне Аббаккио не малолетка. В отличии от Джорно.       Леоне не хотел и дальше копаться в собственных запутанных мыслях, поэтому решил действовать. Он медленно сел на кровати, затем встал. Зачем-то постоял, прислушался. Вышел из номера и неторопливо направился в комнату к Буччеллати. А что? Бруно, наверное, ещё не спит: привычка вставать посреди ночи и что-то делать. Внезапно у Леоне всплыло воспоминание, когда он, ещё школьником, страдал бессонницей. Всегда в таких случаях он бежал шёл к матери, которую, конечно же, будил. Интересно, что подумала бы мама, если бы узнала, что он больше не полицейский? И нет, он не собирается шутить про своего лидера на тему матери. Не сегодня. Настроение не то.       Он негромко стучится в дверь. Ответа нет. Повторяет действие громче. Тоже самое. Стоять одному в тёмном и пустом коридоре уже невыносимо, и Аббаккио сначала робко, после уже смелее открывает дверь. Бруно спит. Удивительная и редкая картина...Не зная, зачем, он заходит в чужой номер и тихо прикрывает дверь. Плохая привычка Бруно никогда не закрываться в отелях однажды сыграла с ним злую шутку. Ну, зато теперь Леоне знает, что это не татуировка. Не то чтобы это было секретом, но неважно. Он мягко ступает по полу и садится на стул недалеко у кровати. Вообще он хотел просто поговорить ни о чём, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, но теперь мысли сменились на более нежеланные и...странные. Почему в номере Бруно как будто светлее, чем в моём? Это из-за занавесок? Нет, такие же...Удивительно, как он не пьёт по ночам. От такого количества обязанностей я бы давно спился. Хотя я и без них...но это другое. Интересно, он когда-нибудь чувствовал себя так же?       Только сейчас он заметил, что лидер заснул в верхней одежде на заправленной кровати. Скорее всего, хотел прилечь на пять минут. Все мы попадались на эту ловушку. Или же так и было задумано? В любом случае Аббаккио грызло некомфортное чувство, смотря на это. Черты лица Бруно разгладились во сне, выражение без нахмуренных бровей выглядело очень нежным и хрупким, но в то же время страшно спокойным. Если не расплести, наверное, запутаются.       Аккуратными движениями он снял две заколки с его головы, освобождая несколько прядей. С лёгким стуком он положил заколки на тумбочку. Бруно даже не двинулся, что огорчало: значит, сильно вымотался. Его спящий силуэт кажется родным. Боль где-то в глубине щемит интенсивнее. Обострение стенокардии? Нет, точно не она.       Возможно, Леоне не до конца протрезвел. Возможно, он об этом пожалеет. Возможно, утром не найдёт этому никакого оправдания, но...Потребность сильнее здравого смысла. Аббаккио осторожно встаёт, подходит к кровати и медленно ложится с краю, стараясь, чтобы матрас под ним прогнулся не резко. Слышит тихое и ровное дыхание рядом, почти у самого уха. Что-то внутри будто окунает его в мягкость постели. Веки тяжелеют. Он поворачивается лицом к Бруно и прикасается пальцами к тыльной стороне его ладони. Горячий. Осмелев, Леоне почти неощутимо сжимает руку Буччеллати и погружается в умиротворённый и крепкий сон.