Арифметика на грани стыда

Первым пришло ощущение тяжести — глухой, приятной лени в мышцах, странной усталости в самых сокровенных уголках тела. Лайт медленно всплывал из глубин сна, не открывая глаз, пытаясь ухватиться за обрывки сновидений. Ему снилось что-то теплое. Что-то очень близкое. Запах чужого шампуня, тепло кожи, тихие, прерывистые вздохи у самого уха. «Приснится же такое, да ещё в таких деталях. Так реалистично…» — подумал он с сонным облегчением. Он потянулся, и его запястье дёрнуло за собой что-то тяжелое и холодное. Звон цепи. Лайт замер. Ледяная волна пронзила его с головы до ног, мгновенно смывая остатки сна. Он лежал неподвижно, уставившись в знакомую фактуру потолка своей спальни, и слушал. Тишина. А потом — ровное, чужое дыхание где-то совсем рядом. И тепло. Он повернул голову и увидел спящее бледное лицо. Волосы были взъерошены, а на лице застыло удовлетворённое спокойствие. Лайт опустил взгляд ниже и с ужасом осознал, что грудная клетка Л обнажена, а расположение одеяла красноречиво намекало, что ниже пояса — тоже ничего. Он заглянул под одеяло и обнаружил, что и на нём ни единой тряпички. По его лицу расползлась гримаса ужаса, страха и непонимания, смешанного со стеснением. Парень застыл, не зная, что делать. — Что-то не так, Лайт-кун? — Глаза Л открылись, но были до ужаса сонными. — А разве всё нормально?! Тебя ничего не тревожит? — голос Лайта был полон чистой паники. — Холодно немного, если честно. Но эту помеху легко устранить, — Л произнёс это, уже потихоньку приходя в себя и начинал чувствовать собственное тело. — И всё?! — голос Лайта сорвался на высокую, почти истеричную ноту. Он приподнялся на локте, и одеяло сползло, обнажив его плечо и синяк на ключице. Следы. Доказательства. — Ты... Ты вообще понимаешь, что мы сделали?! Л медленно моргнул, его сонный взгляд стал чуть более осознанным. Он заметил синяк. Его глаза скользнули по лицу Лайта, по его перекошенному от смеси стыда и ужаса выражению, по дрожащим рукам. — Понимаю, — наконец сказал он, и его голос потерял оттенок легкомыслия, став тише и серьёзнее. — Мы нарушили один из ключевых протоколов взаимодействия подозреваемого и следователя. — Он помедлил, глядя прямо на Лайта. — И согрелись. Лайт фыркнул, но это звучало как подавленный, рыдающий смех. Он снова плюхнулся на подушку, закрыв лицо руками. — Ах, протокол, ну конечно. Он ждал насмешки, сарказма, холодного анализа. Но вместо этого почувствовал, как одеяло над ним шевельнулось. Л перевернулся на бок, чтобы смотреть на него прямо. Его большое, бледное лицо было серьёзным. — А что ты хочешь услышать, Лайт? — спросил он без всякой иронии. — Что я в шоке от нас? Что это была ошибка? — Он сделал паузу, его взгляд был пристальным, изучающим, но уже не как объект, а как сообщник. — Данные не подтверждают эту гипотезу. Напротив. Моя температура повысилась на 0.7 градуса. А твой пульс... — Он не закончил, но его взгляд был красноречивее любых слов. Лайт убрал руки с лица и уставился в потолок. — Ты невыносим… А ещё ты воняешь. — Мы воняем одинаково, Лайт-кун. Это легко исправить, нужно просто принять душ. — Тогда подымай свою ленивую сонную задницу и пошевеливайся быстрее! — Лайт подпрыгнул с кровати и дёрнул цепь, пытаясь заставить Л упасть. Он дёрнул резко, ожидая услышать вскрик или протест. Но Л, как кошка, успел сгруппироваться. Он не упал, а скорее сполз с матраса, мягко приземлившись босыми ногами на прохладный пол. Его реакция была мгновенной, тело — послушным, несмотря на сон. — Агрессивно, — прокомментировал он, лишь слегка учащённо дыша. Его глаза, ещё секунду назад сонные, теперь ясно и спокойно смотрели на Лайта. — Но эффективно. Цель подъема достигнута. Лайт, всё ещё кипя от смеси стыда и раздражения, стоял посреди комнаты, чувствуя себя нелепо. Его порыв ярости не принёс желаемого удовлетворения. Л просто... принял это как данность. — Совместное принятие душа обещает быть... показательным, — произнёс Л у него за спиной, и Лайт почувствовал, как по его шее пробежали мурашки. Он не оборачивался, но слышал лёгкую ухмылку в его голосе. — Надеюсь, твои навыки трения мочалкой столь же впечатляющи, как и навыки рывка за цепь. Они молча брели в ванную, два грешника, волоча за собой гирлянду из общих прегрешений в виде стального звена. Воздух между ними был густым и неловким. Лайт упорно смотрел в пол, чувствуя, как голые пятки отбивают по холодному кафелю тот самый стыдный марш. Ванная показалась им вдвое меньше. Лайт резко повернул кран, и помещение заполнилось густым паром, который хоть как-то скрыл их наготу и пылающие лица. — Поворачивайся, — буркнул Лайт, глядя в стену. — Спиной. Л, к его удивлению, повиновался без возражений. Он встал под почти кипяток, и Лайт увидел его спину — худую, с выступающими лопатками и… свежими царапинами. Следы его собственных пальцев. Лайт отвел взгляд, чувствуя, как горит. Мыться с наручниками оказалось адской задачей. Лайт, пытаясь намылить свою руку, задел локтем ребра Л. Тот вздрогнул. — Осторожнее. — Сам виноват, не вертись, — огрызнулся Лайт, но его голос дрогнул. Он сжал в ладони гель для душа с цитрусовым запахом и принялся грубо намыливать чужую спину. Под его пальцами мышцы сначала напряглись, а затем медленно расслабились. Л издал тихий, почти кошачий звук: «Ммм…» — Тебе… нормально? — не выдержал Лайт, чувствуя, как его собственное тело отзывается на этот звук предательским теплом. — Тепло, — коротко ответил Л. — И… эффективно. Ты не представляешь, как сложно мыть спину одной рукой. Эта простая, бытовая жалоба разбила вдребезги последние преграды. Лайт фыркнул, и это было похоже на смех. — Жалуешься? Это твоя идея была, этот проклятый браслет. — И твои отпечатки пальцев на моей спине — твоя идея, — парировал Л, оборачиваясь. Их взгляды встретились сквозь пар. Вода стекала с чёрных волос Л на его лицо, делая его уязвимым и удивительно молодым. Лайт видел капли на его ресницах. Он не отводил глаз. Не мог. — Моя очередь, — тихо сказал Л и взял у него из рук гель. Его пальцы, длинные и цепкие, скользнули по намыленной ладони Лайта, и тот вздрогнул куда сильнее, чем от прикосновения воды. Потом эти пальцы легли на его плечи. Лайт зажмурился, ожидая грубого, функционального намыливания. Но прикосновение было… другим. Медленным. Изучающим. Л водил ладонями по его плечам, спине, пояснице, смывая с него не только пот, но и остатки вчерашней ночи. Он мыл его так, будто собирал новые данные. Запоминая изгибы каждого мускула, каждую родинку. — Здесь, — Лайт не выдержал и указал пальцем на своё плечо. — Не отмылось. Л послушно провёл по этому месту большим пальцем, смывая засохшую каплю… чего-то. Лайт почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. — Спасибо, — пробормотал он в пол. — Всегда пожалуйста, Лайт-кун. Когда они наконец выключили воду и стояли, вытираясь одним полотенцем, Лайт, уже почти одетый, посмотрел на Л. Тот, всё ещё мокрый, пытался одной рукой натянуть джинсы и выглядел при этом до смешного беспомощно. И Лайт, сам того не ожидая, рассмеялся. Тихим, сдавленным, но настоящим смехом. Это был смех над абсурдом, над нелепостью, над всей этой сумасшедшей ситуацией. Л посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Что? Мой коэффициент неуклюжести возрос? — Нет, — Лайт выдохнул, тряхнув головой. — Просто… ничего. Давай уже, я помогу. Он потянул за штанину, помогая ему одеться. Их пальцы снова встретились, уже без паники, с каким-то новым, странным пониманием. — А тебе не кажется, что этот приём душа слегка отличается от остальных? — спросил Лайт с неким подозрением. — Да, раньше ты избегал меня как огня. А сейчас даже помог. Вероятность твоей помощи была выше 90% после событий ночи. — Опять ты со своей арифметикой! Ну раз уж заговорил, то рассчитай процентную вероятность испытания чувства стыда, глядя на остальных членов команды, — Лайт ухмыльнулся, бросая вызов главному консультанту. Л, не отводя от него своего пронзительного взгляда, поднёс палец к губам, изображая глубокомысленные расчеты. В его глазах вспыхнула та самая, знакомая Лайту, искра азарта. — Что ж, примем за аксиому, что вчерашний вечер был частным случаем применения моей методологии, — начал он, и его голос принял лекторские, чуть растянутые интонации. — А именно — «арифметики на грани стыда». Что касается текущего уравнения... Он сделал паузу для драматического эффекта. — Вероятность того, что Мацуда покраснеет и поперхнётся кофе, стремится к 96%. Аидзава, с его обострённым чувством субординации, будет избегать визуального контакта с вероятностью 89%. А ваш отец, инспектор Ягами... — тут Л наклонился чуть ближе, понизив голос до конфиденциального шепота, — ...будет смотреть на нас с таким выражением, что я оцениваю шанс его досрочного выхода на пенсию в твёрдые 45%. Он откинулся назад, явно довольный собой. — Что касается общего коэффициента стыда... он, разумеется, равен 100%. Но, — и здесь его губы тронула едва заметная, хитрая улыбка, — если рассматривать его не как негативный фактор, а как плату за уникальные полученные данные... то итоговый баланс можно считать положительным. Лайт не мог не рассмеяться — коротко, скептически, но всё же. Эта чудовищная способность Л превращать самые постыдные моменты в сухие статистические выкладки была одновременно невыносимой и восхитительной. — Безнадёжен, — констатировал Лайт, качая головой. — С научной точки зрения — корректен. А теперь о более насущном: торт или первым делом начать коллекционировать смущённые взгляды команды? — Давай начнём с торта, — губы Лайта дрогнули в искренней улыбке. — Полностью солидарен с тобой, Ягами-кун. Стыд витал в воздухе, густой и липкий, но они, не сговариваясь, решили не убегать от него, а пройти сквозь — вместе, плечом к плечу, как шли через всё последнее время. Молчаливое соглашение повисло между ними: да, было больно, да, было стыдно, но отступать некуда. Осталось только двигаться вперёд, шаг за шагом, навстречу новому дню, новым взглядам команды и общему торту, который, как знать, мог стать таким же горько-сладким, как и всё, что их теперь связывало.