Dressed to Kill

      Дверь распахнулась с таким грохотом, будто её штурмовали спецназовцы, и в комнату триумфально влетела Джихё — символ хаоса. Когда-то её волосы, предмет гордости и зависти, ниспадали идеальными волнами, сейчас являли собой картину полного фиаско, а в глазах плескался такой коктейль из бунтарства и отчаяния, что невольно возникал вопрос: кого она только что победила — или кто победил её? Она протаранила комнату, игнорируя все законы физики и здравого смысла, и обрушилась на бедную кровать с врождённым драматизмом, пружины от такого взмолились о пощаде. Кровать, кстати, гордо носила звание «идеально застеленной» — до прибытия этого стихийного бедствия.       Внезапное появление сестры заставило Хёнджина резво крутануться в геймерском кресле. Наушники соскользнули с головы и повисли на шее, пальцы отскочили от клавиатуры, а взгляд, полный невысказанных упрёков, впился в девушку.       — Джихё, — прошипел сквозь зубы так, что челюсти едва не заскрежетали, — до тебя не было ни одной складки.       Девушка лениво оторвала голову от подушки.       — Почему родители не могут купить нам две квартирки? — Хёнджин закатил глаза, скрепя сердце свернул окно и отвернулся от монитора, сбросил наушники на стол.       Он глубоко вдохнул, пытаясь взять под контроль раздражение. Личное пространство — роскошь, тем более когда все задвижки выбиваются с корнями человеком, который о них в минуты крайней нужды попросту забывает.              — Тебе и так родители квартиру подарили! — Джихё подскочила на локоть. — Ты смеешь быть недовольным? Что за неблагодарный бастард…              Хёнджин фыркнул, скрестив руки на груди.              — Давай разъедемся. Продадим эту хату, распилим деньги и снимем по отдельной квартирке. Ты — свою, я — свою. И будем жить, как цивилизованные люди.              Джихё резво села, её волосы вновь взметнулись.              — Тогда я буду жить в коробке! — воскликнула, тыча в брата, который не понимает очевидного. — Не хочу, как в этих дурацких сериалах про паразитов! У меня аллергия на бедность.              Хёнджин снова закатил глаза. В висках начала пульсировать знакомая боль. Эти разговоры, повторявшиеся с завидной регулярностью, начинают сводить с ума.              — Тебе же всё как у главных героинь подавай! Девица проста, да живёт либо в своём доме, либо в охуенном квартирном лофте, — пробормотал, негодуя в ответ. — Обычно здесь слишком чисто для твоего высокопревосходительства. Денег нет, — сразу дал понять, чутка приврав — себе дороже, — иди пытайся разжалобить отца. У меня ты последние пятьдесят тысяч увела.              Его половина квартиры была образцом порядка: компьютерный стол, уставленный гаджетами и аккуратно сложенными проводами — один проводок к одному! — полки с играми и фигурками, выстроенными в идеальные ряды, кровать, застеленная с военной строгостью. Здесь всё было на своём месте, всё дышало сдержанным уютом и контролем. Но стоило лишь переступить порог комнаты Джихё, как невольно оказывался в эпицентре кошмара педанта: горы одежды, косметики, книг и прочих девичьих «сокровищ» создавали такой плотный хаос, что мимолётный взгляд на этот бедлам вызывал у Хёнджина приступ тревожности. В социальных сетях и глазах окружающих Джихё была нежным цветочком, милой и обаятельной девушкой, ухоженной и хозяйственной — образцовая девушка, очаровательная жертва патриархата. Но дома она сбрасывала маску вместе с одеждой, ведь дойти до комнаты — слишком долго и вообще непосильно: то колготки жмут, то юбки, то жарко в кофте и бюстгальтере. Соберёт за собой потом — повезло, если нет — Хёнджин аккуратненько отопнёт в сторону её двери, авось и в комнату сумеет метко отправить.              — Ты бы хоть иногда убиралась, — с накопившейся болью просит, ведь сестра нагулялась, вернулась, и уже видно — что-то валяется в коридоре. — Или хотя бы устраивала бардак на своей территории. Квартира общая, но это просто бесчеловечно — засирать каждый её уголок. Ладно шмотки, ты научись вытирать заплёванные и залапанные зеркала, выкидывать «винегрет» из слива, смывать кровь в ванной…              — Ты бы хоть иногда расслаблялся! — перебила, ведь если зашёл разговор о крови, то там и до забытых прокладок недалеко. — Всё у тебя по линеечке, как в армии. А ведь мать до сих пор с отцом воюет, чтобы сыночка не служил.              Хёнджин опустил плечи — этот спор ни к чему не приведёт. Но и сдаваться он не собирался, пускать всё на самотёк. В конце концов, кто-то же должен поддерживать порядок в этом доме! И, судя по всему, этим кем-то будет он. Всегда. Либо пока кто-то из них не умрёт, либо пока не повезёт разъехаться.              Джихё выпрямила спину, её обычно игривое выражение сменилось серьёзностью, которая заставила Хёнджина насторожиться. Она уставилась с таким видом, будто собиралась объявить о конце света. Голос зазвучал твёрдо, приобрёл официальные нотки:              — У меня проблема, — и Хёнджин щёлкнул пальцами, ведь знал — просто так, без необходимости сестра не зайдёт. — Мне поклонник не даёт прохода.              И только успев напрячься, расслабился и выгнул бровь.              — Какой из?              Джихё вздохнула, тряхнула головой; растрёпанные волосы начали магнититься под попытками их прибрать и пригладить.              — Не в моём вкусе. Низенький, тощий, патлы выжжены, в веснушках… — она манерно загибала пальцы и морщила носик, будто пыталась избавиться от неприятного послевкусия.              — Обычно таких ты сама ловко отшиваешь.                    — Он не урод! — выпалила Джихё, но почти сразу спохватилась, потухла и ссутулилась. — Просто… не совсем в моём вкусе, понимаешь? — она закусила губу, пальцы нервно сжали край без того измятого покрывала. — Но я слишком вежлива, чтобы его послать. Я перепробовала всё! Он самый настойчивый.              — Прям фрик?       — Не скажи.       — Крип?       — Не настолько.       — Красный флаг? — и сестра неоднозначно поводила рукой в воздухе. — Чёрный парус?       — Я понимаю, что меня бывает непросто слушать и понимать! — Джихё всплёскивает руками, ведь в какой-то момент брат определённо начал издеваться. — Всякую фигню несёт он. Подкаты кринжовые.       — Типа «ты такая сладкая крошка, откуда у тебя родители»… Нет, подожди, — начал и понял, что давно не общался с противоположным полом, пора бы заканчивать жить в сети. — Ну такое, типа ангел упавший?       Джихё уважительно-стратегически сдержала смех, стойко снесла попытки с каменным лицом.       — «Ты не старая плитка? А то я бы тебя жёстко отодрал» и «Я атеист, но при виде тебя мой Христос воскресает», — выпалила на одном дыхании, заметив, что подкаты возымели нужный эффект. — Ну и про розетку. Он парниша изобретательный, умеет впечатлять.       — Про розетку? — выпав, переспросил Хёнджин.       — «Ты случайно не розетка? Тогда почему я хочу засунуть в тебя свой член».       В моменте такое получать страшно, но бывало и похуже, а опыт есть опыт. Джихё смешно, ведь Хёнджин, который сам далёк от искусства флирта, не способен ни войти в пикап, ни понять, когда его пикапят. И весь его опыт складывается из прямолинейных встреч: если друг другу понравились, почему бы не переспать?       — Он ёбнутый? — осипшим голосом переспрашивает парень и не прекращает таращиться на сестру, которая выглядит, будто подобное не то что нормально — прельщает. — Ты где его отрыла? Он…       — «Звёзды сошлись», «мы созданы друг для друга»… — передразнивает Джихё до того живо, что саму передёргивает, уводя тему. — Блевать охота. Но он… хороший, наверное? Юморист. Реально в целом нормальный, умный такой, весьма сообразительный везде, кроме любовного фронта. Просто не такой, как мне надо.       И тут голос внезапно изменился, стал мягким, просящим, а сама Джихё слезла с кровати, подползла ближе к брату. Глаза наполнились влагой — не от слёз, а от того самого выжимания, которое Хёнджин ненавидел больше всего. Потому что всегда работало.              — Хён, я же твоя любимая сестрёнка, — пролепетала, балансируя на корточках у колен брата. — Ты же не хочешь, чтобы я страдала? Пожалуйста, сделай это для меня. Один раз. Я буду тебе та-ак благодарна! — но старший жалеть не спешит, и приходится выдать козырь: — Я буду убираться в квартире целую неделю!              Хёнджин закатил глаза так, что, казалось, вот-вот увидит собственный мозг.              — Не верю.              Но Джихё не сдавалась:              — Честно-честно! Могу расписку написать… И никогда больше не буду пользоваться твоей зубной щёткой!              Хёнджин в ужасе дёрнулся, едва не свалив Джихё на пол.       — Ты что?!              А та пожала плечами, скривя губы в полуулыбке.              — И жалко его, — добавила тише, а эмоции на лице стали выглядеть как никогда неподдельными. — Он… такой жалкий. Убогий, миленький? Как нерпа или рыба-капля… — пришлось подняться и запрокинуть голову, обмахнуть ладонями лицо — чуть не прослезилась. — Честно, не могу: сердце женское болит.              Хёнджин скрестил руки на груди, откинулся на спинку кресла и уставился на сестру с подозрением.              — Мне его побить?              Тишина длилась недолго: Джихё рассмеялась, громко и искренне, запрокинув голову, а задетый Хёнджин нахмурился ещё сильнее.              — Ты? Его? — а после сложилась пополам, держась за живот, захлёбываясь смехом. — Боже, говоришь как какой-то гангстер! Прекращай мечтать об уголовке! Если испортишь себе будущее, мать тебе шею свернёт, дурак. Или, что раньше, отец себе вены перегрызёт.              Хёнджин постучал пальцами по подлокотнику.              — Что тогда от меня хочешь?              Джихё вновь без толики совести или стыда опустилась на колени и взяла руку брата в свои. Широко распахнутые, полные мольбы глаза уставились в самую душу — взгляд, от которого у Хёнджина неизбежно сжималось сердце, а сопротивление таяло.              — Отшей его, родной.       

• • • • •

             Хёнджин любил Джихё. Несмотря на её манипуляции, на проблемы, которые она приносила в его жизнь и стабильно складировала свои, на вечную борьбу за порядок и тишину, он всё равно любил. Но даже любовь имеет пределы, и сегодняшний день стал тем самым испытанием, после которого эти пределы начали трещать. Непросто любить родственника, оккупировавшего кровать с самым невинным видом, просящего надеть платье и парик. Не просто так, шутки ради, не для забавы вроде розыгрыша, а чтобы отшить назойливого поклонника — от её лица. Джихё, конечно, не могла сделать это сама: у неё, видите ли, внутренний барьер, моральные принципы, да и просто сострадание к этому жалкому ублюдку.       А вот Хёнджин — он старший брат, защитник, человек, который должен решать её проблемы.       По её логике. Она же девочка. Она не может.              Хёнджин не был гомофобом, не испытывал отвращения к людям с другой ориентацией, идентичностью и так дальше по списку адекватности, но и сам себя не воспринимал как кого-то, кто легко вживается в женский образ. Он обычный парень — с привычками, принципами и чётким пониманием, кто он и чего хочет. Но сейчас он стоял перед зеркалом, разглядывая отражение, и не узнавал себя. Синее платье в светлую клетку, с кружевным воротничком, облегало фигуру, намекая, что пора начать жёстко посещать тренажёрку, а тёмный парик с длинными волосами скрывал короткую стрижку. Носочки и туфли на невысоком каблуке завершали образ. Джихё, довольная собой, нанесла не слишком яркий, но достаточно, чтобы сгладить юношеские черты, макияж. Они были близнецами, и сходство играло на руку: отец годами их путал, маркировал как «1» и «2», даже умолял жену выбрить на головах циферки, пока в итоге та не начала покупать разную одежду.              Хёнджин не мог не признать, что выглядит убедительно.       Даже слишком, как-то до краха самооценки.       Или Джихё пора худеть? Меньше ходить в зал? Но дело было не в внешности. Дело в том, что он пойдёт на свидание с незнакомым парнем, чтобы сыграть роль дерзкой, грубой противоположности идеального образа Джихё. Надо быть сукой, шлюхой, быдлом — как, собственно, и было бы, если бы Джихё не была зависима от удобного образа и репутации, — оттолкнуть этого поклонника, чтобы тот больше не осмелился приблизиться.       И всё это ради того, чтобы Джихё не чувствовала себя виноватой. Хуйня причина, если объективно.              Хёнджин не хотел в этом маскараде участвовать. Совсем. Но у него не было выбора. Недавно он слил все деньги, которые родители прислали на жизнь, на донаты. Голодать он не будет — Джихё накормит, не оставит погибать. Но она так же легко может доложить родителям о финансовых подвигах, и тогда начнётся настоящий ад: отчёты за каждую потраченную вону, лекции об ответственности, контроль каждого шага оффлайн и онлайн. Джихё не стала бы топить просто так, но отказ, когда она дважды на колени вставала… Она не простит. И воспользуется своим козырем. И наплетёт родителям ещё больше о том, какой хён не хён вовсе, не защищает, не помогает, на произвол бросает.       Звонкий шлепок по ягодице — прощальный жест Джихё, сопровождённый настойчивым напоминанием: «Будь собой!» Хёнджин с важным видом одёрнул платье и поплёлся в сторону кафе.       Шёл он воровато, озираясь по сторонам, опасаясь, что каждый прохожий сможет разглядеть обман. Не к месту встреченные друзья и одноклассники, вероятно, смогли бы. На улице сразу снял заколки, сунул их в сумку — да, пришлось тащить с собой эту дурацкую сумку, потому что у женской одежды нет нормальных карманов и потому что сама владелица с ней неразлучна. Хёнджин вздохнул, поправил парик и попытался держаться естественно, насколько позволяли каблуки.       «Sweet trap» встретило мягким светом, приглушёнными разговорами и ароматом свежей выпечки. Уютные диванчики, пастельные тона, картины с десертами на стенах — идеальное место для свидания. Хёнджин вошёл в кафе с уверенностью, какую не чувствовал, но источал, ведь он сейчас — Джихё. А она уверена в себе всегда и везде. Сел за столик, достал телефон и принялся корчить вид, что увлечён экраном.       Плечо вдруг тронули — он вздрогнул, обернулся: оно.       Ну оно! Блондин с веснушками.       Но, чёрт возьми, он выглядел куда лучше, чем описывала Джихё! Подтянутый, симпатичный и с букетом роз в руках.              Рот сам приоткрылся, а мысли в голове спутались. Хёнджин прокашлялся, попытался собраться и произнёс первое, что пришло в голову:              — Нам не по пути, ты мне не нравишься.              Твёрдо и гордо! Отказал, когда пытаются всучить миллион вон в цветочном, обёрнутом крафт-бумагой, эквиваленте — Хёнджин собой горд. Розы же пиздец дорогие! И уже собирался встать, вычеркнув этот пункт из своего плана на день, но ухажёр схватил за руку.       — Пожалуйста, останься хотя бы на чашку кофе, — попросил, не отпуская запястье. — Попробуй десерты из меню, они правда вкусные. Ты же любишь сладкое, правда?              И это худшее, что могло произойти.       Потому что Хёнджин действительно любит сладкое.       Хёнджин стряхнул его руку, сжал плечо и усадил на стул, поставив перед фактом:              — Ты платишь. Как тебя… — хмурит лоб, а парень, очевидно нервничая, теребя букет на своих коленях, бормочет: «Феликс».                    — Ну да, точно, — Хёнджин обошёл и завалился на противоположный стул, но мигом собрался — ногу на ногу закинул, платье поправил и зачем-то глазками стрельнул. — Десерты, говоришь, вкусные? Хочу все.              — Все?              — Все десерты, какие есть.              Феликс растерялся — хороший знак. А Хёнджин в качестве компенсации, в своё удовольствие, по ложечке каждый откушает, устроит небольшой праздник. Должен же хоть что-то получить за старания.       — Разве ты не следишь за фигурой? — взгляд Феликса скользнул по фигуре слегка пополневшего объекта обожания, затем вернулся к лицу. — Ты говорила…              — Мало ли что я говорила! — Хёнджин махнул рукой, отгоняет назойливую мушку. — Я женщина непостоянная и дорогая, — он вскинул руку, большим пальцем указав на дверь кафе: — Не тянешь — на выход. Ты, может, не знал, но я не люблю тратить время впустую и распыляться на всех подряд.              А внутри всё сжалось от неприятного ощущения.       Стыдно.       Не за то, что надел платье, не за то, что сидит на людях, а за то, что ведёт себя как последняя стерва. Парень-то на вид нормальный, если не считать, что суёт член в розетки, так, нервный слегка, смущается то и дело, но в целом сразу видно, что неплохой, просто с девушкой не повезло. Но Хёнджин должен выполнить миссию. Джихё попросила.              Феликс переложил букет на стол, кивнул и направился к стойке, чтобы сделать заказ. Хёнджин наблюдал за ним, чувствуя, как внутри всё бунтует.       Он не такой. Он не меркантильный и не вульгарный, он вообще свято верит, что адекватный. Адекватный, в меру добрый, понимающий — пока ничего жуткого не происходит, даже руки распускать не тянет, ведь повода нет. Но он должен сделать так, чтобы этот парень больше никогда не приблизился к Джихё.              Телефон завибрировал на столе, экран загорелся.

      «Ну как он тебе?»      

      Хёнджин быстро набрал ответ, его пальцы едва поспевали за мыслями.       «Развожу на тортики»       «Вроде нормальный, чё тебе не нравится?»       Ответ пришёл почти сразу, и до чего оскорбительный!

      «Хочешь себе забрать?»      

      И целая куча смеющихся смайликов. Хёнджин запомнил, момент настанет — вернёт с процентом насмешки.       «Ебанулась, молодая? Деньги высосу, поем бесплатно и свалю. Больше тебе не напишет, отвечаю», — настучал с раздражением ответ.

      «Жри не как всегда, не позорь мой светлый лик»      

      Феликс водрузил на стол поднос, на котором красовались пять тарелок с кусочками тортов и очаровательный стеклянный чайничек, понравившийся Хёнджину чуть ли не больше десертов. Прозрачный, а внутри какие-то травки, лепестки плавают — прикольно же!       — Это всё? — нарочито негодующе поинтересовался, хотя и впрямь ожидал большего — жлобов не любит никто. И уж точно такой кавалер не пара Джихё, у которой финансовые запросы не способна удовлетворить даже безмерно любящая мать.              Однако Феликс не растерялся.              — Стол не позволяет вместить больше, — после этих слов Хёнджин обратил внимание, что поднос и так занял весь крохотный столик — даже букет пришлось переложить на дополнительный стул. Да и кусочки не такие уж маленькие. — Съешь эти, потом принесу ещё.              Хёнджин нервно сглотнул, но кивнул. Он взял ложку и нырнул в «Шварцвальд» — кусочек шоколадного торта, щедро пропитанного вишнёвым ликёром. Вкус был невероятным, насыщенный бисквит рассыпался на языке, отдавая лёгкой горчинкой какао, вишня взрывалась сладкой, пьянящей волной. Это было божественно. Хёнджин нутром чувствовал, что должен вести себя как капризная девица, но внутренний гурман вопил от восторга, заставляя прикрывать глаза от удовольствия. Однако задача требовала не выражать эмоции, не показывать, насколько на самом деле вкусно. Крем остался на губах, помада слегка размазалась. Это был образцовый «свинский восторг», и Феликс наблюдал за ним с восхищением, будто перед ним эталонная нимфетка, самая очаровательная девушка на свете.       Четыре куска исчезли быстро. «Пьяная вишня», затем нежный «Наполеон» с хрустящими слоями теста и заварным кремом, после — освежающий «Манговый мусс» с тропическими нотками, а напоследок и классический «Тирамису», пропитанный кофе и посыпанный какао. Хёнджин запил их чаем, чувствуя, как сахар начинает шалить, ударяя в голову, разгоняя сердце. Настроение поднималось, он уже почти забыл о своей миссии, просто наслаждался моментом. Но и тяжесть в животе начинала угрожающе намекать на скорый бунт, напоминая о реальности. Тем не менее, Феликс унёс поднос и через мгновение вернулся с ещё четырьмя кусочками — новые вкусы, новые текстуры.       Теперь на подносе красовался яркий «Клубничный чизкейк», экстравагантный «Фисташковый рулет», загадочный «Кокосовый макарун» и брутальный «Шоколадный брауни».       Хёнджин продолжал есть, практически не жуя, с отчаянием захватывая как можно больше вкусов, понимая, что это может быть его последним сладким приключением на ближайшее время. Взгляд Феликса буравил, и это только усугубляло дискомфорт.       «Или у него совсем нет вкуса, или я гений маскировки», — пронеслось в голове, когда подобие макаруна удалось пропихнуть внутрь.              — Почему не ешь? — бросил Хёнджин, отламывая кусок брауни.              Феликс смущённо поджал губы.              — Не люблю сладкое.              Хёнджин фыркнул и протянул ложку, стараясь улыбаться не слишком широко.              — В горе и в радости.       Тот посмеялся, поморщился, но торт съел.       Хёнджин неожиданно для себя начал кормить; ложка-то одна, а тортов много: это стратегическое решение, ведь если продолжать в одно тело — можно и проблеваться не к месту. Это бы точно отвадило странного преследователя от Джихё, но Хёнджин слишком горд, чтобы так унижаться. На третьем подносе, доедая девятый кусок, когда оставалось ещё три и неясно, сколько их будет дальше, Хёнджин почувствовал, что пора сдаваться. Оплатившему пару ложечек, а жертва съедает основную часть. Ещё и кошелёк распизделся о своём дне, о любимых книгах, о планах… Хёнджин редко отвечал, но иногда кивал, иногда улыбался, двигаясь всё ленивее, забывая, зачем он здесь. Желудок требовал пощады; Хёнджин готовится сказать: «Твоя взяла, заслужил». Сам бы дал такому парню.       Тёплый голос Феликса обволакивал, почти гипнотический. Парень рассказывал о своих увлечениях и мечтах, о тех маленьких радостях, которые делали жизнь чуть ярче. Слова лились, и Хёнджин забылся, слушая этот ровный, убаюкивающий поток. Но внезапно Феликс наклонился, и большой палец его руки коснулся щеки, стирая каплю крема. Затем, не задумываясь, парень облизнул палец — так естественно, будто это был самый обычный жест в мире!       Желудок Хёнджина, и без того перегруженный сладким, болезненно скрутило, к горлу подкатил неприятный комок. Он тут же прикрыл рот ладонью, пытаясь сдержать подступающую рвоту — свидание точно хорошо не закончится. Феликс, оценив реакцию, мгновенно напрягся, его глаза наполнились искренним беспокойством.       — Всё в порядке? Тебе воды? Чаю? Тошнит? — безостановочно лепечет, оглушая и нервируя.              Хёнджин отмахнулся с нарочитой резкостью:              — Да отцепись ты.              — В болезни и здравии, — припомнил Феликс, не отступая.              Но Хёнджин решил идти до конца. Необходимо развернуть этого парня, заставить забыть о Джихё раз и навсегда, чтоб мысли о ней не допустил, даже если чертовка замаячит на горизонте. Он собрал волю в кулак и выпалил, стараясь звучать как можно по-девичьи обиженно:              — Я тебе что, тарелочница? — начало положено, и Хёнджин намеренно погромче, ведь теперь он не он, а Джихё, продолжает: — Трахаться-то будем?       Лицо Феликса мгновенно залил пятнистый румянец, он спрятался в ладони и ссутулился. Посидев немного, обороняясь от развратного мира, он медленно поднялся, оглянулся по сторонам и произнёс почти шёпотом:              — Если ты хочешь…              Хёнджина знатно передёрнуло. Он не похож на Джихё, на ту нежную, милую леди, которую все знали. Он ел как свинья, вёл себя нагло и грубо, а теперь и вовсе сам предложил интимную близость. Что не так? Но в этот момент он понял наверняка: нужно уединиться и объяснить всё как есть. Если Феликс не поймёт с полуслова, придётся действовать жёстче, и, чтобы не испортить себе будущее, бить человека лучше там, где никто не видит.              — Перекурю, — буркнул Хёнджин, оттягивая юбку платья, пытаясь придать голосу лёгкость. — Воздухом подышу, точнее. Или припудрю что-нибудь…              Феликс уставился, как потерявшийся щенок, который боится, что его вот-вот бросят.              — Только не убегай, пожалуйста! Я скоро выйду. Подожди меня. Ладно? Минутку. Я быстро.              Хёнджин кивнул и вышел на улицу, прохладный вечерний воздух ударил в лицо, помогая немного прояснить мысли. Он потянулся к сумке, чтобы достать сигареты, но вспомнил — Джихё не курит. А значит, не должен и Хёнджин, пока действует от её лица.       Только Хёнджин просипел раздражённое «сука», как дверь кафе открылась. В руке Феликса болтался объёмный пакет.              Хёнджин уставился, не веря своим глазам.              — Это что?              — Ты же хотела попробовать все позиции, — голос звучал так искренне, что Хёнджину стало жгуче неловко. — Я попросил, и нам собрали всё, что могли упаковать с собой.              Горло сжалось, в груди заныло. Разводить настолько влюблённого, доверчивого парня… Это как-то не по-мужски.       Не по-человечески.       Хёнджин тряхнул головой, пытаясь избавиться от нахлынувших эмоций.              — Где живёшь?              — Ко мне едем? — спросил, до последнего не веря, что возлюбленная не пойдёт на попятную.              Хёнджин закатил глаза с манерной театральностью, щёлкнул Феликса по носу и произнёс с деланной кокетливостью:              — Конечно, у меня так-то брат дома!              Феликс повторил про себя, пытался осмыслить:              — Брат… — затем осторожно обхватил руку Хёнджина, с губ сорвался выдох и заставившее понервничать «ты такая сильная».       Единственное, что сумел сообразить в ответ Хёнджин: «Нынче женщинам опасно быть слабыми», и Феликс, подтвердив, добавив, что ничего против не имеет, повёл к парковке.       Хёнджин хмурился всю дорогу, глядя на свою руку в руке Феликса. Он пытался понять, почувствовал ли парень, что эта рука не женская? Что перед ним не та, за кого он её принимает? Но Феликс шёл, сжимал с деликатностью и нежностью. И это заставляло Хёнджина сомневаться — не только в заготовленном плане, но и в самом себе. Вдруг он переоценил свои силы? Вдруг всё пойдёт не так?       А главное — почему вдруг стало так важно, чтобы Феликс не разочаровался?              Дверь автомобиля открылась с глухим щелчком. Хёнджин замер на месте, разглядывая синий металлик, который так завораживающе переливался под светом уличных фонарей. Машина выглядела, будто её только что пригнали из салона: идеально чистая, с гладкими линиями кузова и стильными хромированными акцентами. Он не удержался и провёл пальцами по холодному капоту, погладил безупречную поверхность. У него самого машины не было, только права, которые пылились в ящике стола, и редкие поездки на старенькой машинке Джихё, когда сестра была в хорошем настроении. Родители не доверяли, не давали водить, считая, что сын обязательно разобьётся или наделает долгов, собьёт стольких, что не отмазать будет.       А тут — это. Щемить начало пуще прежнего, но теперь не от жалости, а из зависти.              Феликс джентльменски открыл дверь, усадил и всучил пакет с десертами. Хёнджин погрузился в мягкое объятье бежевых сидений, запах новой кожи смешивался с нотками парфюма — что-то свежее, с оттенками бергамота и сандала. Панорамная крыша открывала вид на вечернее небо, а приборная панель светилась приглушённым голубым… Он не смог сдержаться и провёл ладонью по деревянной отделке, ощущая прохладу и гладкость натурального материала. Провёл и чуть не разревелся — до чего завидно! Подогрев сидений включился автоматически, премиальная аудиосистема навязчиво играла джаз, создавая атмосферу.              — Ты типа… богатый? — спросил, пытаясь звучать равнодушно, но пальцы сжали сиденье.              Взгляд Феликса скользнул по дороге впереди, прежде чем вернуться к Хёнджину.              — Не сказал бы. Просто… удачно вложился пару лет назад.              Хёнджин не стал допытываться. Ему и так ясно — парень не из тех, кто экономит на мелочах. Машина завелась бесшумно, они тронулись с места, и Хёнджин вовсю старался не смотреть на то, как Феликс уверенно вёл одной рукой, время от времени бросая взгляды на пассажира, который тут же отворачивался.              — Часто видишься с братом? — спросил, и Хёнджин поёжился.              — Достаточно. Мы с ним прям живём вместе.              — Он, наверное, очень заботится о тебе?              — Ну вроде. Если что, можно положиться.              — Это хорошо, — кивнул Феликс. — Надёжный человек рядом — всегда важно.              — А ты с кем живёшь? — Хёнджин решил перевести тему, хотя сам не был уверен, хочет ли расспрашивать о личной жизни.              — Один. Родители в Европе, приезжают раз в полгода. Расскажешь о брате?       — Нет.       Когда машина заехала в Каннам-гу, Хёнджин захотел открыть дверь и выйти на ходу.       И завидно, и тошно, и… Он на самом деле жалел этого парня? Да он живёт лучшую жизнь! Надо было такого тащить не в кафе, а в дорогущий ресторан, чтобы хоть как-то отбить потраченное время и уязвлённое эго. Но вопрос назрел новый…       Как такого побить? Тут точно деньги, связи, так и под статью можно залететь. Зато становится ясно, почему Джихё сама не могла отказать — такие отказов не принимают.       Автомобиль плавно затормозил у жилого комплекса; стекло, бетон и светящиеся окна говорили о статусе обитателей. Хёнджин нехотя вылез из машины, воровато оглядываясь по сторонам. Рядом с подъездом стояли другие дорогие автомобили… Он не мог понять, почему Джихё отказала такому парню? В чём проблема? Что с ним не так? Феликс идеален: внимательный, заботливый, успешный. Хёнджин даже допустил мысль, что сам бы, будь девушкой, не раздумывая дал бы шанс. Но нет, сестра предпочла отправить на это свидание, вместо того чтобы хотя бы попробовать построить отношения со в кое-то веки нормальным человеком.       Феликс взял за руку, ведя к подъезду, и Хёнджин через отторжение осознал: ему нравится это внимание. Нравится, как о нём заботятся, как слушают и джентльменски уступают место. Не привык к такому отношению, особенно от парней, но тут — десерты, машина, квартира в Каннаме… И взгляд, будто он самый ценный человек на свете!              За панорамными окнами мерцал вечерний Сеул. Квартира Феликса встретила ожидаемо: светлые стены, дорогая мебель с чистыми линиями, стильные аксессуары, расставленные с безупречным вкусом, картины современных художников, добавлявшие изюминку в этот минималистичный интерьер. Зависть вновь начала грызть.              Пока Феликс размещал пакет с десертами в холодильнике, Хёнджин стоял посреди гостиной, неловко переступая с ноги на ногу, не зная, куда себя деть. А когда Феликс предложил переместиться в спальню, неловкость совсем затянулась.              Хёнджин поёрзал на кровати, пытаясь перестроить план, угадать, отпугнёт ли такого ухажёра наличие члена у любимой девушки.              — Я же не такая, какой казалась, — начал, уставившись в пол. — Я правда тебе нравлюсь? Я грубая, использую тебя и твои деньги, я…              Феликс не дал ему договорить, перебил поцелуем, который окончательно обезоружил Хёнджина.       — Любовь с первого взгляда, — заверил, толкая на кровать. — Слишком долго ждал, когда ты обратишь на меня внимание.              В реальность Хёнджина вернуло странное ощущение: голове вдруг стало как-то холодно.       Парик соскользнул, упав на белоснежное одеяло.       Хёнджин оттолкнул Феликса, вскочил и уставился на чёрные волосы, раскиданные по ткани. Сердце заколотилось, а в ушах зашумело. Он нервно рассмеялся, пытаясь скрыть растущее смущение:              — Я скрывала, но на самом деле я жёстко лысею. Уверен, что оно тебе надо?              Феликс не выглядел удивлённым. Он поднял парой пальцев шмат волос, рассматривая без особого интереса.              — Это же парик, — невозмутимо констатировал. — Даже не накладка для объёма.              Хёнджин сглотнул. Пора заканчивать.              — У нас ничего не получится, парень. Отвали и забудь меня, патлы можешь на память сохранить.              Феликс протянул парик и уточнил:              — Это ты говоришь как Джихё или как Хёнджин?              Щёки закололо, лицо обдало жаром. Хёнджин резво вырвал парик из протянутой руки.              — В какой момент?              Феликс пожал плечами.              — Вы, конечно, близнецы, почти не отличить, — да вот взгляд оставался мягким, почти сочувствующим: — Но Джихё я знаю слишком хорошо. Так что сразу.              Парик отправился в полёт, ударился о грудь Феликса и с шорохом упал на кровать. Хёнджин сжал кулаки, голос дрогнул от возмущения и растерянности:              — И всё равно полез сосаться?!              — Да, ты мне нравишься.              — Джихё тебе нравится, кусок идиота! — взвыл Хёнджин, с трудом сдерживая порыв, несмотря на последствия, врезать по роже. — А я — не она!              — Я про тебя, — Феликс поник, опустив плечи. — Ты нравишься. Давно.              Хёнджин махнул рукой.              — Всё, хватит с меня.              Он повернулся, чтобы уйти, но Феликс вскочил, подлетел и раскинул руки, преградив путь. Его глаза горели, а голос зазвенел с отчаянной искренностью:              — Ты не гей. Но и любовь — она вообще не про пол! Ты задрот ебаный, продажное ленивое быдло, планирующее сидеть на шее у родителей до старости, — слова резали воздух и сердце Хёнджина. — На тебя ни одна адекватная девушка не посмотрит. Ты либо сторчишься, либо сопьёшься, либо сядешь… Один чёрт — только рука и светит! Или какая-нибудь бабка с огромным капиталом, если сумеешь такую найти. Но тогда тебе придётся за сухофруктом ухаживать, пока не помрёт, чтобы в конце концов узнать, что наследство она завещала в приюты кошкам. А я мало того, что собой хорош, вдобавок готов кормить, поить и твою задротскую шнягу покупать! Лучше меня у тебя вариантов нет, поэтому сделай лицо попроще!              Хёнджин открыл рот, но не сообразил, что ответить. Харкнуть в рожу, может? Он не уверен, как реагировать, чтобы не воплотить догадку и не сесть, но уже шагнул вперёд, схватил Феликса за грудки и, встряхнув, притянул к себе.              — Ещё раз такую хуйню выдашь, — от ярости голос упал до загробного шипения, — нос сломаю.              Феликс не попытался отстраниться.              — Ты сам хотел со мной переспать. Что не так?              Хёнджин с силой толкнул в сторону, освобождая проход, и бросил через плечо:              — Я пытался отшить тебя, чтобы не докучал Джихё! Но ты, видно, непробиваемый! Реально кончелыга.              Если сначала сомневался, то теперь уверен: этот лощёный утырок из тех, кто и ебаные подкаты использует, и хуй в розетки пихает. Хёнджин перешагнул порог, а в спину ему впилось едкое, как плевок:              — Тарелочница!              Кулаки сжались, костяшки побелели. Медленно, преодолевая невидимое сопротивление, Хёнджин обернулся. Феликс стоял, тыча в него пальцем, дрожа от обиды и праведного гнева:              — Бесстыжая тарелочница! — повторил, смотря, как гость краснеет, но от какой эмоции — не до конца ясно. — Даже Джихё платит сама за себя! Хотя она младше и девушка! А ты в бабу переоделся, чтобы пожрать бесплатно! Папин сын, а ведёшь себя как чья-то дочь.              Эти слова хуже удара под дых. Ярость затмила остатки разума, заставив двинуться обратно к зарвавшемуся Феликсу. Каждый шаг был тяжелее предыдущего, уже Феликс начал отступать.              — Ты понимаешь, что несёшь? — прерывисто плюётся Хёнджин. — Я не Джихё, я реально въебать могу.              Феликс не растерялся, ловко уклонился от полетевшего в скулу кулака и толкнул Хёнджина на кровать. Тот рухнул на мягкое одеяло, юбка задралась, обнажив ноги. Хёнджин, растеряв часть самоуверенности, торопливо поправил платье в попытке спасти хоть частичку гордости. Феликс проник в момент слабости, уселся сверху, недвусмысленно намекая на очертания стояка.              — Это была стратегия, я не собирался с тобой трахаться, — твёрдо, несмотря на смущение, процедил Хёнджин. — Ты верно подметил — я не гей. Не пытайся мне присунуть.              — И не планировал, — Феликс пожал плечами. — К слову, «не гей» не значит, что натурал. Но ты платье не снимай, тогда всё будет очень даже натурально.              Его пальцы двинулись вверх по бедру Хёнджина, скользнули под юбку и задержались на краю кружевных трусиков — тех самых, что Хёнджин надел, чтобы выглядеть убедительно. Оделся полноценно, потому что Джихё убедила вжиться в роль, вдобавок Хёнджин всю начальную школу посещал театральный кружок, теперь на подкорке эти вживания в роли и переодевания, маскарады записаны. Оделся, терпел, как кружевные ниточки натирали. Но не думал же… Чёрт возьми, он даже не предполагал, что кому-то придётся их видеть, не то что прикасаться. Но теперь, когда ладонь Феликса обжигала кожу, манящие губы жались к шее, Хёнджин забыл, как дышать. Тело предательски отреагировало, бёдра приподнялись навстречу, а горло выпустило прорвавшийся стон.              «Ты выглядишь великолепно в этом образе», — дыхание опалило кожу Хёнджина, заставляя мурашки носиться по всему телу.       Хёнджин искренне ненавидит, как легко Феликс пробивает его оборону, как тело отвечает, не спрашивая разрешения у здравого смысла. Феликс не торопится, не давит, а играет и дразнит, разжигая интерес. Он просунул колено между бёдрами, слегка надавив на стояк, заставив выгнуться. Хёнджин уже не понимал, пальцы дрожали от гнева или страха, задумался над вариантом про желания, которое во всяком случае не готов признать, пока Феликс не взял руку и не прижал к своей груди, давая почувствовать безумный ритм.       Юбка смялась, задралась сильнее, когда Феликс переместился, прижимаясь бёдрами с намёком. Хёнджин закусил губу до боли, пытаясь сдержать рвущийся наружу вздох и найти хоть что-то здравое в этой нелепой ситуации. Феликс двигался, настойчиво тёрся, заставляя невольно выгибаться ему навстречу. Руки непроизвольно обхватили талию Феликса, притянули ближе, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию. Но тело уже жило своей жизнью и плевать хотело на жалкие попытки разума сопротивляться.              Феликс наклонился, коснулся губами челюсти Хёнджина. «Ты выглядишь лучше, когда не притворялся ею», — пробормотал, перебирая пальцами волосы парня, как вдруг потянул и запрокинул голову назад. Хёнджин ахнул от жжения, зажмурился, а Феликс, воспользовавшись уязвимостью, накрыл губами рот, из которого посыпались ругательства, вовлёк в глубокий поцелуй, подавляя робеющие протесты. Хёнджин скрёб спину, плечи Феликса сквозь одежду, навязчивое трение сквозь тонкую ткань трусиков сводило с ума. «Перестань трепаться», — Хёнджин прорычал в поцелуй, и Феликс подцепил край платья, обнажая влажное кружево, прилипшее к налитой кровью эрекции.       «Посмотри на себя, — умилённо выдохнул Феликс, проводя кончиком пальца по упругой головке, размазывая предэякулят по всей длине и упиваясь реакцией. — Очень не по-гейски».       Он зацепил пальцем, мучительно медленно потянул вниз, наблюдая, как лицо Хёнджина искажается, прячется за ладонями. Хёнджин должен был оттолкнуть, а сверху докинуть, приложив пару раз со всей силы. Должен был встать, одеться и оскорблённо уйти, исчезнуть, будто ничего и не было. Но Феликс, наконец, освободил от раздражавшего куска ткани и принялся ласкать скользкими прикосновениями. Всё, что Хёнджин смог выдавить из себя: «Я тебе руки поломаю», — пообещал больше для виду, вопреки словам требуя больше.       «И рискуешь многое потерять», — в ответ осведомил Феликс, прежде чем снова заткнуть жадным поцелуем.       Тихий смех смешивался с прерывистым дыханием, Феликс наклонился ближе, шепча на ухо грязные обещания — то, чего Хёнджин никогда раньше не мог себе представить, но чему теперь не сможет сопротивляться. Кружево с тихим треском разорвалось, Феликс отпрянул, но лишь для того, чтобы устроиться удобнее, ближе между бёдер Хёнджина. Он обхватил обе эрекции, прижав друг к другу; ритмичные движения то и дело вынуждали Хёнджина ругаться сквозь зубы. Он не должен испытывать таких ощущений, но вот кровь кипела, бёдра бесстыдно двигались, а от того, как Феликсу с трудом удавалось держать оба члена, и вовсе дыхание спирало.       Ткань шуршала под выгнутой спиной; Феликс не сбавлял обороты ни когда Хёнджин впился ногтями в руки, ни когда бёдра задрожали, ни даже когда парень прорычал совершенно раздавленное: «Читер ебаный». Он с упоением наблюдал, как в его пальцах истекал член Хёнджина, как каждый новый прерывистый выдох намекал на скорую капитуляцию.       Хёнджин вдруг вцепился в рубашку Феликса, притягивая ближе — или, может быть, просто держась, — пока парень наращивал темп. Их лбы прижались друг к другу, влажные от пота. Пальцы стиснули член до боли, отчего Хёнджин моментально прогнулся в спине до хруста и залил горячей спермой руку Феликса. Феликс сделал ещё несколько толчков, и теперь его тело пробила мелкая дрожь.       Некогда такое аккуратное и идеально выглаженное дизайнерское платье теперь безбожно смялось, пропиталось потом и спермой. Хёнджин ощущал себя тонущим, с трудом удерживался на плаву — никогда не чувствовал себя настолько обнажённым, не физически, а морально. Словно вывернули наизнанку, оголив душу и оставив без малейшей защиты перед безудержным напором похоти. И немного униженным: всё же малознакомый парень использовал и спермой залил. Феликс отстранился, но только чтобы зафиксировать — сохранить на камере своей памяти — как Хёнджин окончательно теряет остатки самообладания. Губы распухли от поцелуев, глаза потемнели, обрамлённые влажными ресницами.       — Представь, насколько хорошо будет внутри меня? — Феликс провёл пальцами по члену Хёнджина, размазывая сперму и стимулируя на продолжение.       Хёнджин никогда не признается, но это стало самым большим облегчением в его жизни.       Феликс отсел, чтобы окончательно скинуть мешавшие брюки; больше он не выглядел потерянным, не боялся, что любовь всей его жизни сбежит. Сейчас он уверен в себе, во впечатлении, которое создал, и ожидания оправдались — устроился на Хёнджине безо всякого сопротивления, направил в себя. Один только вид — покрасневшее лицо Феликса, местами блестящая кожа и прерывистое дыхание — заставил мышцы Хёнджина напрячься от желания.       А ещё Хёнджин не признается, что дело не в отсутствии секса на протяжении месяца, а в том, кто соблазняет. Сегодня член встаёт что-то слишком часто, живёт, паршивец, своей жизнью и подставляет.       Феликс опускался неспешно, пока отошедший Хёнджин не схватил за бока и посадил до конца. С губ сорвался вскрик — почти расплатились за моральный урон. Первое движение бёдер вырвало у них обоих короткий хрип. Голова Хёнджина откинулась, пальцы отпустили и сжали простыни, потому что Феликс и сам отлично двигался. «Всё ещё думаешь, что ты натурал?» — дразнил, задыхаясь от напряжения, но Хёнджин игнорировал, концентрируясь на ощущениях и том, как сжимается горячая плоть вокруг него.       Феликс приподнимался и опускался, двигался сводящими с ума кругами. Он выгнулся назад, уперевшись руками в бёдра Хёнджина, позволяя наблюдать за каждым непристойным растяжением, каждым плавным движением, благодаря которым член снова и снова исчезал внутри. Хёнджину это не должно было нравиться — он не должен был этого желать, — но глаз было не оторвать. Вплоть до момента, когда Феликс наклонился вперёд, между поцелуями шепча в лицо непристойные хвалебные слова.       Когда Хёнджин перевернул на спину — на мгновение взял верх, вернул инициативу, Феликс ощутил триумф. Едва успел ахнуть, как прижало телом парня, который ещё не так давно угрожал и не жалел оскорблений, а теперь отчаянно вбивался. «Ты такой обидчивый», — прошептал Феликс, оглаживая напряжённый торс Хёнджина, ощупывая вытачки натянутого платья.       Грязное скольжение кожи и теснота платья были невыносимы. Хёнджин был уверенным, что вот-вот кончит, но вновь оказался на тёплой простыне. Феликс вернулся в исходную позицию, предпочитая самостоятельно опускаться на член. Горячий, узкий и идеальный, он упёрся руками в грудь Хёнджина, большим пальцем скользнув по ткани, ощутив приятную фактуру. У Хёнджина перехватило дыхание — Феликс неумолим, он с неистовой страстью вытворял то, о чём Хёнджин и мечтать не смел, о чём никогда не думал. Платье становилось всё теснее, слишком плотно облегало горящее вспотевшее тело, ткань царапала кожу, не позволяя грудной клетке разойтись и вобрать воздух как следует.       Оргазм с силой пронзил, тело Хёнджина содрогнулось; Феликс продолжал двигаться на члене, стремясь к удовольствию, пока не довёл себя до пика, оставляя горячие следы на без того липком платье.       Платье безнадёжно испорчено, такое не вернуть сестре — в химчистку бы; вес Феликса прижал к матрасу, давая понять, что драка с ним — это спарринг по меньшей мере на равных. Реальность того, что они сделали, медленно обрабатывалась мозгом. И всё же Хёнджин не мог заставить себя оттолкнуть Феликса. Тем более когда тот прижался губами к шее, к пульсирующей вене, никчёмным образом прося прощения.              «В следующий раз, — прошептал Феликс, поворачивая голову, меняя щёку на груди парня, — как насчёт красного платья?»              Хёнджин закрыл глаза, позволяя усталости и странному, невольному удовлетворению утянуть вниз, в тёмное, спокойное забытьё.              Возможно, следующий раз будет. Но точно на его условиях.              Дыхание Феликса прервалось, когда рука Хёнджина нерешительно скользнула вверх по его бедру. Пальцы замерли, не решаясь, но всё же собственнически обхватили упругую ягодицу.              Хёнджин уставился в потолок, пытаясь замедлить бешеное сердцебиение.              — Этого никогда не было, — поставил перед фактом. Во всяком случае, попытался это сделать, но даже сам не поверил.              — Продолжай убеждать себя в этом.              Хёнджин скинул Феликса с себя, и тот завалился на бок, отвернувшись. Но вместо того чтобы начать приводить себя в порядок, пойти в душ или хотя бы предложить поесть, Феликс потянулся к телефону, что-то быстро печатая.       Технически сохранил статус, мужественно прошёл испытание, но всё же повёлся на бабки и надел платье — за ним необходимо поухаживать. Феликс должен, и сейчас поступает совсем не по-джентльменски.       Любопытство пересилило раздражение.              — С кем ты там… — Хёнджин выхватил телефон из рук.              Хёнджин готов поклясться, что это номер Джихё.

«Как оно? Всё получилось?»

      — По гроб обязан, малышка, — читает, косясь то на телефон, то на Феликса, который испуганно замер, как кролик в свете фар. — Можешь не возвращать «Шанель».              Пальцы сжали телефон так, что экран едва не треснул. Всё стало на свои места.       Его развели. Подставили.       Хмуря лоб, всё сильнее углубляя мимические морщины, он выговаривает, испепеляя Феликса взглядом:       — Ты чё, гондон, устроил…       — Я могу объяснить! — тут же встрепенулся парень.       — Уёбок ты, — безрадостно заключил Хёнджин, отправив телефон в изголовье кровати — Феликс, как никогда встревоженный, едва уклонился.       Злость закипела внутри, хотя всё, в принципе, закончилось хорошо: тортов поел на халяву, с собой набрал и не просто потрахался, а сохранил анальную девственность. Хёнджин поднялся, расправил платье и нагнулся за сумкой.       Закурить. Срочно.              Игнорируя любые попытки заговорить и объясниться, Хёнджин двигался к балкону, который ещё стоило перешагнуть порог, заприметил. Дверь открылась бесшумно, закрылась так же. Город раскинулся внизу, огни мерцали, но красота пейзажа не успокаивала. Наоборот, раздражала своей безмятежностью. Чиркнув зажигалкой пару раз, Хёнджин затянулся поглубже, наслаждаясь прохладой. И борясь с тем, как на холодном плиточном полу раздражающе скользят капроновые носки, мешая переминаться с ноги на ногу.       Выпуская дым медленной струёй, Хёнджин услышал шаги за спиной и не обернулся. Феликс подкрался, обнял сзади, прижимаясь щекой к плечу.              — Куришь? — спросил Хёнджин, не глядя на ластящегося парня.              — Нет, — ответил Феликс и вновь принялся раскаиваться: — Просто тебя из дома не вытянуть, да и ты не шибко любишь…              Хёнджин развернулся, пропуская мимо ушей попытки извиниться, сунул сигарету Феликсу в рот и впечатался кулаком в живот — несильно, но достаточно, чтобы тот рефлекторно вдохнул. Дым полетел в горло, никотин задавил, и Феликс согнулся пополам. Он закашлялся, держась за живот, попытался вдохнуть чистый воздух и избавиться от гадкого вкуса, осевшего на языке.              — Теперь куришь, — констатировал Хёнджин, наблюдая, как Феликс, вот только откашлявшись со слезами на глазах, неожиданно расхохотался.              — Какая девушка вывезет такого абьюзера, а? — рука тут же прилипла к пояснице. — Вообще-то у меня вот только анал был. Мог бы и помягче как-то.       Хёнджин уставился на него, пытаясь сохранить серьёзное выражение на лице, но уголки губ дёрнулись. Он затянулся снова, выпустил дым прямо в лицо, но парень даже не поморщился. Вместо этого Феликс нанёс ответный удар по рёбрам — чуть сильнее, чем планировал. Хёнджин непроизвольно выплюнул сигарету и согнулся, сдерживая непереваренные торты внутри. Смотря, как Феликс брезгливо подбирает сигарету, тушит о плитку, а после отправляет лететь вниз, Хёнджин прыснул со смеху.              — Неплохо, — он выпрямляет спину, стараясь не морщиться. — Уёбок ты всё-таки редкостный.       — Зато какой красивый и богатый, — подмигнул Феликс. — Я закажу доставку, если не хочешь ужинать тортами. По-хорошему, ещё б в душ сходить. Там на двоих места хватит, если что. И можешь остаться у меня.              Хёнджин как ни в чём не бывало развернулся к миру, устроился руками на стеклянных перилах.       — Дашь на машине покататься?       — За отсос любой вопрос.       И Хёнджин, смерив тяжёлым взглядом, однозначно направился к двери, чтобы покинуть эту злосчастную квартиру и дистанцироваться от её припизднутого хозяина.       — Подарю, если курить бросишь, — спохватился Феликс, хватая за руку и пытаясь исправить положение. — Права у тебя есть, так что катайся сколько хочешь!       Лицо Хёнджина просветлело, он расправил плечи и обернулся к Феликсу, решив, что пришла идея гениальнее предыдущей.       — Слышь, — обратился, и парень принялся вслушиваться, ловить каждое слово, — ты ж меня любишь? — Феликс растерялся, но активно закивал. — Тогда давай съезжаться.       В квартире чисто — прибирается, значит, или нанимает клининг — не так важно. Места полно, ремонт и как обставлено Хёнджина устраивает, значит, можно оставить Джихё тонуть в помойке. Больше никаких друзей, домашних вечеринок, громкой музыки и компромата для родителей.       — Так ты не тарелочница, ты голддигерша, — тая, умиляется Феликс и проталкивает Хёнджина в квартиру. На балконе становится холодно стоять, да и до сих пор табаком несёт.       — Скорее, содержанка, — повёл плечом Хёнджин и в комнате навис над парнем в ожидании конкретного ответа. — Я женщина дорогая. Потянешь?       Феликс замялся, почти разочаровав.       — А можешь, — пробормотал, избегая взгляда Хёнджина, — на недельке пару раз какое-нибудь платье надевать, юбку…       — Я ж продажный, — пожал плечами Хёнджин, улучив момент уколоть. — Не то чтобы мне нужны деньги, но, скажем так, дорогие подарки радуют. Пока будешь спонсировать — я открыт к разговорам, хата твоя — твои правила. Но без хуйни и Джихё ни слова, — он развернулся, но вспомнил: — А, и не надо меня по кровати катать, я за стабильность и во всех смыслах верхнюю позицию.       Феликс незамедлительно ухватил его за талию, прижал к себе и уткнулся носом в короткие волосы. Без парика лучше.       — Могу я ей рассказать, что мы встречаемся? Или ты против?       — Как хочешь. Явно поймёт, когда будем мои вещи из квартиры выгружать.