С днём рождения

Обидно умирать в день рождения. Даже, если это не твой настоящий день рождения, думает Сюань Цзи. Лето, тепло, пахнет солнцем и травой. А ты лежишь в луже крови. Сверху синее небо в сумерках, снизу асфальт в тёмных брызгах. Голова не поворачивается, просто чувствуется, как что-то тёплое растекается под спиной. Дурные мысли лезут в голову. И страшные воспоминания. Ровно семь лет назад точно также умирал тот юноша, чьи документы и личность украл Сюань Цзи. Лежал на спине, выплёвывая кровь из лёгких. А он ничем не мог помочь. Он не умел лечить. Просто стоял рядом на коленях, упираясь в грязь и пыль, и держал за руку. Он по себе знал, очень грустно умирать в одиночестве. Откуда знал, сам не помнил. С тех пор много чего произошло: переезд, учёба, первая работа, вторая работа, знакомство с Сяо Чжэнем, третья работа, неудачный экзамен на госслужбу, снова Сяо Чжэнь, управление по контролю за аномалиями, очередная работа, которая ему, действительно, нравилась. У него появились деньги, грань выживания отодвинулась куда-то совсем далеко, а затем он купил мотоцикл. Может в память о настоящем Сюань Цзи, а может от скуки. Кризис среднего возраста, попытка доказать себе, что ты ещё огого, или, может, поиск смысла жизни? Китайская астрология толкует это по-разному. Можно было, наверняка, наведаться к составителям, но настоящий гороскоп требует настоящий даты рождения, а он – фальшивка. Он же помог разоблачить Би Чуньшэн и раскрыть дело о бабочках, а на премию купил мотоцикл. Как “удачно-то” вышло. Навстречу шла легковая. Она успела прижаться к обочине, а Сюань Цзи не успел. Не вписался в поворот. Каждому своё. Получается, только он пострадал, не снёс никого, не задел, не убил. Уже успех. Хотя... На кладбище он так и не успел. В прямом смысле не успел. Он как раз ехал в горы, в запретный лес, туда, где обитали его старые мечи, коллеги по несчастью, медленно ржавеющие и теряющие разум. Там было столько могил без надгробий... Столько тел, столько костей…. аж на несколько метров в глубь… Иначе как кладбищем не назовёшь. Он ехал туда на свой день рождения, вёз цветы и вино: повидаться, рассказать, как живёт тут, без них, как скучает. По кому скучает, он никому не рассказывал. Не мог. Не знал. Но скучал по кому-то. Он и зачем живёт-то тоже знать не знал. А теперь уже не успеть туда в живом виде. Разве что в мёртвом. Если честно, он не верил, что когда-то умрёт, нечеловеческая регенерация плохо отключалась, нужна была какая-нибудь чудовищная встряска, потому не пытался, а теперь вот так всё обернулось. Само собой. Сюрприз, сюрприз! Хорошо-то как. Насовсем. Наконец-то прекратится это бесконечное мучение с проживанием непонятной жизни. Бессмысленной. Он не видел в работе смысла жизни. В дружбе. Тем более в бесконечном потреблении навязанном обывателю обществом. Он просто не знал, кто он и откуда. Так… Собирал что-то по обрывкам ощущений, не более. Бессмысленный человек в огромном мире. И человек ли? Подводная гробница принца гаошаньцев наспугала его: обезумевшие от вседозволенности и одиночества люди рано или поздно превращались в чудовищ. Сюань Цзи знал, законы мира неизменны для всех, даже если он в себе уверен и думает иначе. А ещё, он чувствовал себя слабым. Он не мог никого спасти. Нет, не так. Он не мог спасти того, кого хотел. Не смог. А он очень хотел. Он знал, что умеет очень хотеть, очень сильно хотеть, настолько, что камни трескаются и лавина огня вскипает. Но не мог. И это делало его абсолютно беспомощным. Если кто-то не хочет, то можно же захотеть когда-нибудь, правда, а если не может – тут без вариантов. Всё точно также, как будто бы он никогда не хотел. Или его вовсе – не существовало. “Я скоро”, – шепчет он кому-то. Кому-то далёкому, тому, по кому он безумно скучал столько лет, даже не зная о нём ничего. Даже не зная имени. При попытках вспомнить в голове только шорох. Так шелестит ковыль на погребальных холмах китайских императоров. Сюань Цзи закрывает глаза, и на него опрокидывается тьма. Но ненадолго. В голове раздаётся чужой голос: – Глупый-глупый, зачем ты взял мотоцикл? – Хотел снова тебя увидеть. – Открой глаза! – голос сердится. – Ты знаешь, я скучал. Я так скучал по тебе. – Отсюда пятьсот… метров до лечебницы… до больницы. Прохожие уже вызвали как её… скорую. Пять минут, и ты… о боги, опять забыл это слово… в реанимации. Открой глаза! Смотри на меня. Не закрывай! Не закрывай глаза! В беседу вклиниваются чужие голоса. Лишние, назойливые, громкие, раздражающие: “Пациент в сознании”. “Перелом черепа”. “Бедренная кость пополам”. “Метров тридцать верхней половиной по асфальту тормозил. Стесал всё до кости”. – Ты молодец, ты такой молодец, ушёл от столкновения, никого не зацепил. Только сам пострадал, – дышит голос в голове, тяжело дышит, словно только что стометровку пробежал. Перед глазами размытая тьма, будто чёрный дым застилает зрение. – Всё, приехали. Можешь отпускать мою руку. – Я скучал… “Повреждение печени, разрыв селезёнки”. “Кровь? Наличие?” “Четвёртая отрицательная. Есть четыре дозы”. “Капаем. Откуда у нас такие запасы?” “Полчаса назад умер от кровотечения пациент с раком желудка. Группа и резус совпадают”. – Ты слышишь? Кто-то другой умер, а ты – нет. – Пока. Я давно хотел… давно собирался. Просто было как-то нехорошо самому. Я не могу без тебя. Я не могу жить в мире, где нет тебя. – Я есть. Пока ты обо мне думаешь, я есть. Живи, давай. – Зачем жить? Я даже не человек. Завидую им. У них хоть смысл жизни есть… – Ты самый надоедливый маленький демон, которого я… – голос сердится. – У тебя тоже есть смысл! – Без тебя? – Глупый, я всегда здесь. В этой земле, в этой траве, в воздухе, в этом мире. Каждый раз, когда идёт дождь, это я грущу с тобой. И трава шелестит моим голосом. Неужели ты не слышишь? Ну же, помнишь сказки, что я читал тебе в детстве. Я всегда буду рядом. – Я всё равно не хочу… Без тебя. Не бросай меня. Пожалуйста. – Не брошу, – голос вдруг делается глухим и хриплым. – Никогда не бросал. Спи. Маленький идиот. Чуть не умер из-за такой глупости. – Я не боюсь смерти. Ведь было же когда-то время, когда нас не было. И снова не будет. – Спи. Завтра поговорим. – Пообещай, что мы будем вместе. Пообещай. Иначе я не засну. – Обещаю. Спи. – Как тебя зовут? Сюань Цзи окутывает успокаивающая тьма, прохладная, нежная, что-то шепчет на ухо. Шуршит, баюкает. А потом ощущение пропадает, Сюань Цзи открывает глаза. Кажется, что резко, но вокруг уже утренний свет, белый потолок, неясные силуэты. Чьё-то лицо медленно тает в воздухе, а потом складывается в усталую медсестру с мешками под глазами. – Живой? Вот же везучий придурок, лучше бы в лотерею сыграл. С днём рождения! – Кто здесь только что был? Кто? – Сюань Цзи хватает медсестру за руку, та морщится, он ослабляет хватку. – Мужчина какой-то в странной одежде. Он тебя нашёл, потом не отходил ни на шаг. Скорую вызвал, тебя за руку держал. – Где? Где он сейчас? – Не знаю. Покурить вышел. Не знаю. Медсестра уходит. Сюань Цзи смотрит в окно. Это большая больница. Огромная. Даже если кто-то вышел покурить, его можно больше никогда не встретить. За окном чёрный дым, клубится как облако, влетает в палату и скручивается вихрем в человеческий силуэт. Покурить, значит, вышел… Сюань Цзи не боится. В голове наконец-то хрустально ясно, альманах демонов молчит, но он и не нужен. После смерти на жизнь смотришь иначе. Тем более, когда находишь её смысл. Тем более, когда смысл похож на мужчину с длинными, чёрными волосами и резным, равнодушным профилем. Равнодушным ли? – Шэн Линъюань, – произносит он имя, в котором шуршит ковыль с могильных императорских холмов. – Ты где прятался, а, Ваше Величество?