о спячке цветочных фей

Хелен вздрагивает. Голос Эммы звучит так громко, что почти оглушает. "Хелен? Всё в порядке?" — собеседницы обеспокоенно смотрят на свою королеву, Хелен успокаивающе улыбается. "Я вынуждена ненадолго оставить вас. Если что — зовите, хорошо?" Феи понимающе кивают, Хелен перемещается на поляну, откуда её звала девушка. Практически тут же принимает человеческое обличье, чтобы быть одного роста с Эммой и иметь возможность общаться с помощью голоса. Убирает крылья, чтобы воительница не боялась их повредить, ступает босыми ногами на прохладную, пока ещё не увядшую траву, усыпанную пëстрыми листьями. — Эмма! Здравствуй! — Хелен улыбается, одновременно с этим мимолëтно осматривает девушку с ног до головы, всматривается в лицо. По какой причине зов любимой звучал так напряжённо? — Всё в порядке? — Жива-здорова, — Эмма вздыхает. — Остальные тоже. Просто хотела поговорить. Хелен кивает, присаживается на поваленное дерево, мягко хлопает ладонью рядом с собой. Разговор будет серьёзным, фея достаточно отчётливо чувствует человеческое настроение. Эмма присаживается рядом. Подгибает одну ногу, упираясь сапогом в ствол, обнимает колено. — Узнала кое-что про вашу зимнюю спячку. Хелен хлопает глазами. — Ты же, вроде бы, уже знала о ней? — Я думала, что вы в прямом смысле засыпаете, — Эмма поджимает губы, стискивает пальцы. — Прячетесь в своих волшебных убежищах и спите, как насекомые или звери, уж прости за сравнение. Сердце болезненно сжимается. Хелен вдруг отчётливо понимает, о чём говорит любимая. — Я не знала... — глаза девушки наполнены темнотой, голос — мраком, — ...что вы умираете. — Эмма... — осторожно окликает Хелен. — Ты же знаешь, что для фэйри смерть — не конец. "Как, кстати, и для людей," — хочется добавить, но у людей с перерождением всё гораздо сложнее, а Эмма уже теряла близких ей людей, и ей сложно верить в возвращение её боевых товарищей, переставших дышать у неё на глазах. Крайне мало людей могут похвастаться лёгким отношением к смерти и отсутствием страха перед ней, особенно когда дело касается тех, кто им дорог. — Для нас это просто часть цикла. — То есть вы совершенно спокойно относитесь к тому, что буквально рассыпаетесь на куски, как раскрошенные сухие листья? — Это ощущается не так ужасно, как звучит, — Хелен вздыхает. — Мы вообще не чувствуем, когда это происходит. — Вообще ничего не чувствуете? — Эмма вскидывает брови. — Ни боли? Ни страха? Хелен мотает головой. — Это почти как обычный сон. Тем более мы просыпаемся каждую весну. Всегда. — Действительно всегда? Хелен кивает. — Всё равно жутко, — Эмма отворачивается, кладёт подбородок на колено. — Без обид. — Какие обиды, — Хелен пожимает плечами, подсаживается чуть ближе. Не рискует, впрочем, прикоснуться плечом к плечу, рукой к руке, чувствует, что Эмма не предрасположена к этому, и прикосновение её сейчас не успокоит. Сложно сказать, что может успокоить. Хелен решает рискнуть не в действиях, а в словах: — Единственное, что ощущается неприятным... Эмма поворачивает голову, упирается о колено щекой, смотрит в её лицо. — Это ощущение... — аккуратно продолжает Хелен, — ...как тебя медленно, но верно покидают силы. Мы же все взаимосвязаны, а сила Королевы цветочных фей напрямую зависит от её подданных. Чем нас больше — тем я сильнее. Когда мои братья и сёстры постепенно засыпают — я всё отчëтливее чувствую слабость. Я чувствую это до тех пор, пока не уснëт последняя фея, и лишь тогда имею право уснуть я. Весной, пусть я и просыпаюсь первой, я впитываю пробуждëнную Лесную энергию и чувствую себя наполненной, даже когда бóльшая часть моего народа всё ещё спит. Такая у нас природа, — Хелен смотрит в глаза любимой. — Нет необходимости злиться и печалиться из-за того, что наш сон отличается от человеческого. Хелен чувствует: Эмма понимает. По крайней мере, старается понять. Спустя пару лет она стала достаточно понимающей, если сравнивать со временами, когда она ненавидела Лесные народы и относилась к ним предвзято соответственно. Злость и печаль воительницы сейчас связаны не с отвращением к фэйри, а, наоборот, с привязанностью к ним. Связаны с тем, что Эмма пытается понять, но принять сложнее. Эмма какое-то время смотрит задумчиво, потом снова отворачивается, смотрит вдаль. С игнисовых деревьев на той стороне поляны из-за подувшего ветра облетают тонкие красные листья. Хелен чуть ëжится от прохлады, почти не касаясь прислоняется к Эмме. Эмма моментально меняет своё положение: опускает ноги, выпрямляется, притягивает девушку в свои объятья. Хелен неловко улыбается, прижимаясь к Эмме и чувствуя тепло. — Наколдовать себе одеяния потеплее не судьба? — воительница фыркает. — Когда я наполняюсь Лесной магией, особенно солнечной — мне не холодно. — А, так ты просто хотела наполниться моей магией? — в голосе любимой пляшут озорные нотки, Хелен чувствует, что и в глазах у неё такие же алые огоньки. — Ты моё солнце, — Хелен не старается спрятать свою смеющуюся улыбку. — Честное слово, когда-нибудь мне придётся злоупотребить своими обязанностями стража и арестовать тебя за кражу моего сердца. Девушки смеются. Эмма — резковато, грубовато даже для человеческой девушки, зато ярко, искренне. Смех феи же сравним со звоном тысячи маленьких колокольчиков, нежный и мелодичный. — Я бы хотела быть рядом, когда это стучится, — тихо произносит Эмма, когда смех замолкает, и девушки какое-то время сидят в тишине. — ...Это будет грустно, — Хелен тихо вздыхает. — Тебе будет больно на это смотреть. "Особенно если ты будешь воспринимать это не как сон фей, а как мою смерть, пусть даже временную..." — Хелен, я подписалась на это с тех пор, как поняла, что влюбилась в фэйри, а потом ещё и узнала, что это взаимно. Ничего со мной не случится, если я побуду рядом. Я хочу увидеть тебя в последний раз, раз мы больше не увидимся до следующей весны. Когда именно ты должна заснуть? Хелен чувствует на себе взгляд девушки, чуть пожимает плечами. — Раз на раз не приходится. Обычно после осеннего равноденствия. Когда начинают лить долгие осенние дожди. Я должна уснуть до первого снега. Хелен чуть поворачивается, чтобы посмотреть на Эмму в ответ. — Я почувствую, когда это должно будет произойти, и позову тебя. Хорошо? — Обещаешь? — Эмма прищуривается. — Клянусь, — Хелен мягко сжимает чуть грубоватую от старых мозолей руку воительницы, свежие повреждения лечит своим прикосновением. Эмма вздыхает, сжимает ладонь в ответ. — Ловлю тебя на слове. За недоверие можно было бы обидеться, но Хелен, во-первых, не умеет на кого-то обижаться, во-вторых нельзя винить того, кто так долго не доверял фэйри, и кто привык скрывать под грустью и яростью свою тревогу и любовь. Впрочем, кажется, Эмма чувствует себя гораздо спокойнее после их разговора, чем до него. У Королевы фей получилось помочь своей возлюбленной, дать ей надежду, а это не может не радовать.

***

Эмма старается не думать слишком много и слишком часто о спячке фей и мысленно ругает себя за то, что придаёт этому такое большое значение. Это же всё таки фэйри. Не люди. Это люди умирают навсегда, а феи обладают способностью к воскрешению. Это просто у неё из-за воинского ремесла развилась паранойя. Просто Эмма ненавидит терять тех, к кому привязана. У неё и так ограничен круг близких. Сейчас в этом кругу ещё и некоторые фэйри, но это не особо помогает мыслям о том, что и они когда-нибудь исчезнут из её жизни. Раньше, чем она из их. Эгоистично, но Эмма лучше позволит умереть себе, чем позволит кому-то умереть ради неё. А ещё Эмма ненавидит отсчитывать время до чьего-то конца. Её наставник долго умирал у неё на руках, так и не дождавшись помощи, и её названный брат не раз был на грани, пока Эмма сидела рядом с ним и молилась звёздам о том, чтобы он смог вернуться, чтобы вернулся поскорее. Теперь же ей нужно отсчитывать дни до того, как уйдёт её любимая, а потом отсчитывать дни до её пробуждения, надеясь, что она правда проснëтся. Их рогатый целитель назвал бы этот страх "иррациональным", хоть и не осудил бы за него. "Я и правда драматизирую," — тихо вздыхает Эмма, наблюдая со своего поста за желтеющим лесом, темнеющим с каждым днём. Уже решила для себя, что даже если будет на работе — она всё равно примчится на зов Королевы. Если, конечно, от этого не будут зависеть жизни людей, потому что иначе Эмма будет злиться, что ей не позволили попрощаться с той, кто ей дорог. Одна из причин, почему она стала гораздо более чаще выбираться в Лес, гулять на полянах, на которых достаточно долго цветут и не отцветают сияющие цветы. На которых почти всегда появляется Королева фей, стоит её только позвать. Хелен с каждым днём выглядит всё более уставшей, какой-то поблëкшей, её волшебный свет стал гораздо слабее, а нежные краски платья теперь бледные и всё больше напоминают опавшие лепестки, только-только начинающие жухнуть. Эмма в какой-то момент тревожится по поводу того, что она не даёт фее нормально отдыхать из-за их прогулок, но Хелен лишь мотает головой и тихо (тише обычного), звенит, что она рада её лишний раз увидеть, и если бы королева не могла прийти — она бы не приходила. Говорит, что это с ЕЁ стороны не очень вежливо: проводить с любимой время в таком сонном состоянии. И Эмме всё же спокойнее, когда Хелен в своём настоящем обличье сидит у неё на плече, сложив свои тускнеющие с каждым днём крылья и держась за воротник, пока они гуляют, или кутается в шерстяной шарф девушки. А потом одна из таких прогулок и становится последней. Эмма как раз направляется к одной из знакомых полян, когда слышит звенящий знакомых голос в своих мыслях, зовущий её по имени. Сердце начинает колотиться, воительница ускоряет шаг, чуть ли не перепрыгивает через извилистые ветки и расписанные узорами валуны, пока несётся сквозь деревья, не совсем понимая, куда именно, но чувствуя, что бежит в нужном направлении. Хелен сидит в цветке посередине поляны. Протягивает вперёд руку, и Эмма, свалившаяся на колени рядом, протягивает вперёд ладони, в которые Хелен осторожно перебирается. "У тебя ладони уютные, — тихо звенит Хелен в мыслях любимой. — Как тëплое гнëздышко... Спасибо, что пришла." "Не могла не прийти," — одними губами шепчет Эмма, но больше проговаривает слова мысленно, если фее так удобнее общаться. Осторожно подносит ладони к лицу. Хелен приподнимается, кладёт свою крохотную ладонь на её лоб, касается своим лбом. Эмма прикрывает глаза. "Спокойной зимы?" — желает неуверенно, не зная, какие слова будут более правильными. А ещё понимает, что горло сдавливает так, что даже если бы она хотела сказать что-то вслух — не смогла бы сказать так, чтобы голос не звучал глухо и в нём не было слышно дрожи. "И тебе спокойной зимы... Проведите её хорошо, хорошо?" "Я буду скучать." Эмма даже не обращается к Хелен, но мысль звучит достаточно отчëтливо и отдаётся болью в глубине грудной клетки. А потом ощущает такое нежное, бросающее в дрожь прикосновение, словно фея дотронулась до неё губами, оставила на лбу свой последний поцелуй. Эмма резко открывает глаза, успевает увидеть белую вспышку, в следующие мгновения с её ладоней слетает облачко переливающейся белым и розовым пыли. В считанные секунды оно гаснет, развеиваясь по ветру. Какое-то время Эмма не может заставить себя сдвинуться с места. Осторожно сжимает свою ладонь в ладони, горбится, дышит, стиснув зубы, сглатывает. На миг зажмуривается и глубоко вздыхает. Изо рта вырывается бледное облако пара. "Она проснётся весной. Всего-то несколько месяцев подождать." Эмма осторожно поднимается на ноги, вытирает щëки тыльной стороной ладони. В последний раз оглядывается на поляну, прежде чем начать идти по направлению к городу. В воздухе начинают кружить первые маленькие снежинки.

***

Вообще, Эмма всегда любила зиму. С Пиком весело шататься по улице и кидаться друг в друга снежками, а с прошлой зимы, поскольку ему больше не приходится молчать о своей природе, они выбираются вместе в Лес и братец катает её на своей вольчьей спине, опрокидывая в снег. Вару немного сонный, из-за чего передвигается медленнее и шутки у него вялые, но дриада продолжает развлекаться тем, что кидает в путников ветки и ставит им подножки своими корнями, а Феликс продолжает миниатюрным пучком света скакать между деревьев, в сумерках запутывая дорогу или, наоборот, указывая путь домой. В выходные можно зайти проведать Зонтика в его русалочьем убежище, а можно зайти к Куромаку в башню, маг-цилинь всегда рад их видать. Габриэль где-то глубоко в Лесу, со своим эльфийским народом, Данте говорит, что с ним всë в порядке, когда заглядывает к ним в гости и, сбросив свой драконий облик, пьёт с компанией чай, как раз накануне Фестиваля Самой Долгой Ночи, к которому вовсю готовятся король и принц. Больше, как обычно, конечно Ромео, продолжающий устраивать грандиозные праздники, тогда как Фëдора вплоть до торжественного дня не вытащить из кабинета, в котором он, как обычно, проводит больше времени, чем в тронном зале. Николь, отложив на время все остальные алхимические эксперименты, разрабатывает новые фейерверки, а Клео вновь общается со звëздами, чтобы убедиться, что в ближайшем будущем всë пройдёт как надо. Всё, вообщем-то, как обычно, не считая того, что в город теперь, время от времени, заглядывают фэйри, а люди гораздо спокойнее передвигаются по лесу даже в тëмные зимние ночи. И всë же ощутимо не хватает ещё одного создания из их компании, которое никто из них не сможет увидеть до конца зимы. Боевых товарищей, знающих об их отношениях, пришлось относительно вежливо заткнуть, когда ребята в очередной раз попытались поддержать её оптимистичным набором из "Она обязательно проснётся весной!", "Вы скоро снова встретитесь!" и "До конца зимы осталось всего ничего!". При всём уважении к их благим намерениям, такая поддержка задолбала слишком быстро, и уж кто-то, а Эмма, как одна из посланниц между миром людей и миром фэйри, гораздо лучше разбирается в последних. У них совершенно другое отношение к ситуации, более серьёзное и, одновременно с этим, более спокойное. Поддержка молчаливая, потому что фэйри, которых она готова назвать друзьями и даже братьями, просто находятся рядом, не давят на больное, просто помогают друг другу пережить очередную зиму, без возлюбленной кажущейся особенно долгой, но при этом с ребятами достаточно короткой. Пик сворачивается полукругом около камина, позволяя уткнуться в свою шерсть, особенно густую из-за холодов, Куромаку развлекает рассуждениями о своих новых исследованиях, Данте — историями о тех временах, когда Лес был ещё совсем юным, Габриэль всё таки заглядывает в гости на чай и слушает этих двоих, время от времени задавая вопросы, как и Николь, увлечённо делающая записи в дневнике, Зонтик наливает очередную порцию воды в чайник, куда Вару сыпет пачки сушëных цветов, листьев и веток, Клео аккуратно мысленно предупреждает остальных, чтобы те были осторожнее, когда будут пить свои порции, потому что "Куст" мог насыпать туда вместе с кусками своей коры сушëных насекомых, а ведь на чай заглядывают даже король и принц, потому что оба вновь гуляли вместе в ближайших лесных окрестностях, общаясь со знакомым блуждающим огоньком. Феликсу тоже немного одиноко, как и Эмме. Он рад видеть своих родных, но он тоже ждёт пробуждения названной сестрëнки-феи, по которой тоже скучает зимой. Так и коротают морозные чëрные ночи. И в какой-то момент Эмма обнаруживает, что солнце становится теплее, начиная светить ярче и дольше. В какой-то момент обнаруживает, что День Весеннего Равноденствия не за горами.

***

Пик соглашается подбросить её до нужной поляны. Эмма цепляется за фиолетовый мех, всматривается в воздух, где отчëтливо, даже в утренних сумерках переливаются разноцветные искры. Пик кивком подтверждает её догадку о то, что это та самая Лесная магия, о которой говорила Хелен. Та самая энергия, наполняющая силами цветочных фей по пробуждении. На поляне Эмма слезает с его спины, Пик обращается обратно в человека, обещая, что будет неподалёку. Эмма замирает на месте, почти не дыша. Ждëт, когда взойдёт солнце. Потому что с первыми лучами в свежей траве посреди тающего снега раскрываются знакомые сияющие цветы. Цветок посередине самый крупный. Эмма готова назвать его самым красивым. В сердцевине, среди раскрытых лепестков, сверкает ослепительно-белый силуэт с нежными, знакомыми бело-розовыми крыльями.

***

Хелен потягивается, чувствуя знакомые приливы весенней магии, улыбается, раскрывая и разминая обновлëнные крылья. В следующие мгновения ощущает яркие приливы радости, очень знакомые, но, одновременно с этим — нет, потому что девушка, которой принадлежат эти чувства, никогда раньше такие, почти льющиеся через край не испытывала. И тем не менее Хелен, открыв глаза, обнаруживает, что перед ней в нескольких человеческих шагах сидит на корточках Эмма. Смотрит на неё таким взглядом, словно два огненных рубина вытащили из воды, и те со стекающими с них каплями особенно ярко сверкают на солнце. Смотрит и улыбается широкой улыбкой. Непривычно мягкой. "С добрым утром, — слышит Хелен мысли девушки, видит её взмах рукой. — Ну, или, скорее, с новой весной?" Это первая весна Хелен, когда первая магия, которую она использует — это магия превращения в человека. В следующие мгновения Хелен встаëт босыми ногами на холодную землю, и снег сходит моментально, покрываясь мелкими стебельками с миниатюрными цветками даже под сапогами Эммы из-за того, что Хелен оказывается почти вплотную к девушке. В следующие мгновения чувствует, как Эмма крепко обнимает её в ответ, чуть приподнимая над землёй, и чувствует крепкий поцелуй. — И тебя с новой весной, — Королева фей смеётся и, чувствуя на губах улыбку любимой, думает о том, что из всех её перерождений это — самое прекрасное из всех.