For the last time

      Макс поссорился с Даниэлем три недели тому назад. Всё началось с провального уикенда в Монце, когда всё, что могло пойти не так, сделало именно это. Отвратительные результаты гран-при дамокловым мечом висели на статистике очков в личном зачёте, что нервировало больше, чем должно было.       Злость внутри кипела, достигая своего пика при виде знакомых лиц инженеров или других пилотов. Одни смотрели на него со слабой жалостью, другие — с чувством превосходства. Плевать. Слышите? Он плевать хотел на эти результаты.       И несмотря на то, что он упорно убеждал себя в этом, все говорили ему обратное.       Гоночный вундеркинд из заезда в заезд сдавал свои позиции, лишь изредка возвращая их и напоминая, кем он являлся. И каждый раз, как это происходило, все, кто хорошо знал Макса, обращали на него свои наполненные печалью взгляды.       Даниэль не был исключением. И Макс не знал, почему он думал, что с ним всё будет иначе. Сквозящая в глазах остальных жалость почти не касалась его, если это были пилоты-аутсайдеры или извечные среднячки, однако, когда это делали близкие ему люди, он вскипал.       Когда Шарль ободряюще похлопал его по плечу во время интервью и сказал, что Макс проделал огромную работу, он ещё мог это понять. Когда чёртов Ландо Норрис, с которым они боролись за каждое очко, с самоуверенной улыбкой пожал ему руку, он держался из последних сил.       Но когда так же, как остальные, к нему подошёл с распростёртыми объятьями Дэни, то он резко отпихнул его от себя и больше не мог контролировать вылетающие из своего рта слова.       — Все вы только и хотите, что показать своё добродушие через ёбанную жалость, — прорычал он и толкнул в грудь стоящего перед ним парня ещё раз. Тот отшатнулся, в его глазах промелькнул ранее не виданный страх. Брови Макса сошлись на переносице, лицо перекосило в полной ярости гримасе. Он не остановился, даже когда услышал удивлённое «Макс?».       — Вы смотрите на меня так, будто я, блять, проиграл титул Кевину Магнуссену прямо в Абу-Даби! — он приблизился к опешившему Даниэлю, тыкая указательным пальцем в его грудь, и кричал так, что, наверное, беспокоил сидящих в гаражах инженеров.       Даниэль стоял, молча впитывая оскорбления в себя, как тряпка.       — Все видят только ошибки механиков, но как только я своими силами возвращаю себе позиции, все сразу замолкают, будто им нечего говорить!       — Мне действительно жаль, — ответил Дэн, после чего Макс схватил его за огнеупорный лонгслив на груди, безвозвратно растягивая бедную ткань.       — Я скоро стану такой же размазнёй, довольной быть в конце пелетона, как ты, если все продолжат меня жалеть! — выплюнул он. — Поэтому лучше пожалей себя за результаты, чем посягай на моё «отвратительное» шестое место!       Макс выпалил всё это на одном дыхании, не задумываясь о том, как же мерзко звучала его речь. Дэни смотрел на него сверху вниз своими оленьими карими глазами, в которых читалось глубокое отвращение.       — Ты действительно мудак, Макс.       Невыносимая злость прошила его тело с головы до ног в этот момент.       — Я думал, мы достаточно близки, чтобы доверять друг другу, — в каждом слове сквозило презрение, но на лице привычно сияла улыбка. — А на деле я служу тебе грушей для битья и подушкой, в которую можно поплакать после плохой гонки. Теперь я тебя понял.       Не дав объясниться Максу, Даниэль отцепил крепкие руки со своей одежды и просто ушёл. Развернулся как ни в чём не бывало и скрылся из чужого поля зрения, оставив пыхтящего от злости Макса осмысливать происходящее. Тот лишь пнул стену, вымещая на ней то, что не успел выплюнуть в лицо друга, и вернулся к себе в боксы.       Понимание того, что он натворил, пришло лишь спустя пару дней, когда он проснулся в холодном поту от разыгравшегося во сне воображения.       И до него, наконец, дошло, что он перегнул палку. Что не стоило так поступать с человеком, который помог тебе стать тем, кем ты являешься сейчас. Стоило промолчать, обнять в ответ и забыть. Однако своими действиями он привёл себя к моменту, когда его гложила совесть за содеянное.       Он злой. И он не знал, почему был таким.       Следующий этап ожидал их в Азербайджане, и до него было ещё две недели. Макс был уверен, что Дэни не улетит домой, ведь у него было ещё достаточно много дел и разговоров, которые надо было провести с командой. Каких и где — он не знал. Не хотел вдаваться в подробности. Но именно это давало ему шанс на то, чтобы выловить бродящего по Монце Даниэля и поговорить с ним принципиально с глазу на глаз.       Разблокировав телефон, он зашёл в Инстаграм, чтобы спросить его о нынешнем местоположении, и в обновлённой ленте увидел опубликованный Дэни пост.       Желание извиняться затмилось внезапным приливом зависти.       И, Макс не мог этого признать, очевидной ревности.       Он поспешно выключил телефон, откинув его на край кровати, но перед глазами всё равно стояла картинка, которую назло ему запомнило подсознание.       На фотке Даниэль теребил кудрявые волосы Ландо, пока тот задорно улыбался, и крепко держал его в своих объятьях. Им до чёртиков было весело, и, Макс готов поспорить, что видел в глазах Даниэля ту нежность, с которой он смотрел на него пару дней назад у боксов Ред Булла. Конечно, они же с Ландо были лучшими друзьями. Кто для него Макс, злой, постоянно срывающийся на всех комок агрессии, когда есть не думающий о последствиях и этике Ландо?       Ландо, с которым можно посмеяться даже с самой несмешной шутки.       Тот Ландо, который в порыве гнева скорее начнёт винить себя, чем окружающих его людей.       Грёбанный Ландо, который может легко поддержать беседу, не скрипя зубами от упоминания тяжёлой для него темы.       Макс ненавидел, что соперничать с ним приходилось и вне трассы. Ненавидел, что ему так легко можно было найти замену в разы лучше него самого.       Но больше всего в этой ситуации Макс ненавидел себя.       Конечно, Дэни не будет заставлять себя страдать из-за чьих-то выходок. Он скорее пойдёт вперёд, забив на происходящее вокруг, чем будет долго размышлять над своими и чужими поступками. Макс это понимал прекрасно, но после увиденного он больше не хотел делать никаких шагов вперёд.       Плевать. В любом случае, у них впереди было ещё семь гран-при, а после — лишь пугающая неизвестность. Как-нибудь всё само наладится по мере приближения к финалу, Макс в этом был уверен.       Поэтому в Баку он даже не удостоил Даниэля своим взглядом. Тот по обычаю обжимался где-то с Ландо, пока Макс вёл не самую информативную беседу с Шарлем. Точнее, он слушал его монолог, попутно вставляя «мгм» и «ого».       — Ты не думал поговорить с ним? — вдруг остановился посреди дороги Шарль, сложив руки на груди и многозначительно глядя на Макса.       — С кем? — непонимающе моргнул он пару раз, пытаясь уловить суть, когда рассказ про отвратительные условия полёта Шарля перетёк в появившийся вне контекста вопрос.       — Даниэлем, очевидно, — монегаск помотал головой из стороны в сторону, будто чувствовал исходящее от Макса негодование весь их разговор.       — Между нами всё в порядке, к чему разговоры? — однако это возражение пролетело мимо ушей Шарля, и тот продолжил:       — Понимаешь, иногда бывает слишком поздно сказать кому-то важную вещь, — и Шарль, к сожалению, знал, о чём говорил. — Ты можешь не успеть или просидеть закостенелым в уверенности, что это лишь вопрос времени.       — Зачем ты мне об этом говоришь? — Макс резонно вскипал с каждой секундой всё больше. Как только разговор заходил о Даниэле, его охватывала непомерная злость. Это ощущалось странно, но он не мог вести себя иначе. Это глупое недопонимание привело их с Даниэлем сюда, в эту глубокую яму, из которой пора было вылезать, вот только Макс ещё не был готов простить. Себя или Дэни — он так до конца и не понял.       Шарль на его вопрос не ответил, только глубоко вздохнул и сжал в тонкую полоску губы. Очевидно, он был недоволен тем, что их диалог не пришёл к рассчитываемому финалу. Теперь надежда оставалась лишь на самом Максе, который, быть может, всё-таки найдёт в себе силы на простое «привет, извини».       Но кто сказал, что сам Макс этого хотел?       Даниэль стрелял в него взглядом каждый раз, как проходил мимо. И непонятно, делал он это с презрением или желанием подойти. Макс не смотрел на него в ответ. Когда он видел хотя бы намёк на красивые кудрявые локоны Дэна, его сквозь всё тело прошибала невыносимая агрессия. Он не мог поднять на него свой взгляд, и желудок панически сжимался от одной лишь мысли об этом.       Кажется, они прошли черту, которую переходить было нельзя. Безусловно, они ссорились не раз и не два. Может, десятки. Но никогда вернуться в прежнее русло не было так тяжело.       Затем, к сожалению, и этот уикенд подкачал. Точнее, поднасрал в личный зачёт Макса. Пятое место было неудовлетворительно, и, несмотря на заметный отрыв по очкам от Ландо, всё-таки давать надежду на то, что британец завоюет титул, было неправильно с точки зрения сохранения своей же ментальной стабильности.       Даниэль опять не финишировал в очках. Макс не хотел знать об этом, но его взгляд сам скользнул по таблице лидеров сезона и результатов гран-при. Он снова злился: как можно было настолько отстойно ездить?!       В голове сразу всплыли чужие жалостливые глаза, когда Дэни пришёл утешать его после Монцы. Интересно, как часто он смотрел ими на самого себя в зеркало? В любом случае, пора бы почаще.       Заметив напряжённый взгляд Макса, обращённый на последние строки таблиц, подошедший сзади Джанпьеро положил руку ему на плечо:       — У этого парня нет будущего, — он поджал губы, следя за направлением чужого взгляда.       — Но ведь есть потенциал, — обернувшись, не мог не возразить ему Макс. Его раздражало то, в каком подвешенном состоянии находилась чужая карьера.       — Кому нужен твой потенциал, когда ты проживаешь вторую половину четвёртого десятка. Молодые и перспективные — вот, за кого тут борется каждый из нас.       — Посадите его в мой болид, и он сделает то, чего не мог добиться несколько лет, — Макс пыхтел, пытаясь подобрать корректные слова в обращении к своему инженеру.       — Я боюсь, что это как не в нашем, так и не в его приоритетах, — Джанпьеро лишь пожал плечами и похлопал пару раз Макса по спине, прежде чем уйти, оставив того с мыслями наедине.       Макс имел все основания думать, что это — конец. Несмотря на то, что он бесился с чужого безразличия по поводу их ссоры, он всё же оставался человеком, который прошёл длинный путь бок-о-бок с Дэни, и не мог в один момент забыть про него. Поэтому, не хотя того признавать, волновался, хоть повода и не было.       Телефон завибрировал в кармане. В строке уведомлений светилось сообщение о новом посте того, кто сейчас должен был бороться за любые очки ради сохранения места в команде. Однако как будто это когда-либо волновало Даниэля.       В маленьком окошке рядом виднелась фотка, на которой мерзким оранжевым цветом мозолила глаза футболка чёртового Норриса. Сжимая зубы, Макс поскорее запихал телефон обратно, и всё желание размышлять над чужими провалами тут же пропало. Опять этот Ландо. Везде у него был Ландо.       С громким топотом, разносящимся по всему гаражу, Макс пошёл в сторону своей комнаты охлаждения. Вот пусть Норрис и разбирается с его проблемами!       Видел бог, он пытался исправить всё, что наворотил. Не его проблема, что не получилось, по крайней мере, именно так он себя убеждал.       Теперь спасение утопающего было делом рук самого утопающего. И им, признаться, был не Макс.       Несмотря на то, что прихорашиваться вне стен отеля ему совсем не нравилось, после жаркой азербайджанской гонки прилипший пот так и кричал ему о том, чтобы он провёл чуть больше времени в комнате охлаждения, чем обычно. Такие водные процедуры, конечно, не заменяли полноценного душа, однако хорошо снимали напряжение и давали силы для дальнейших дел. Сейчас его целью было добраться до отеля, чего он точно не хотел делать будучи дурно пахнущим и уставшим.       Чтобы хоть чем-то себя занять, он потянулся к лежащему неподалёку телефону.       Заходить в твиттер — гиблое дело, Макс всегда это знал, но резкая потребность в общественном мнении насчёт плохих результатов Дэни была выше принципов. Заходя на свой старый аккаунт, пароль от которого любезно запомнил Apple ID, он сразу же вбил в поиск «Даниэль Риккардо». Посты пестрели разными фотографиями с его приятелем, какие-то, Макс не мог этого не признать, — горячими, другие — милыми.       Однако это было не то, чего он хотел достичь, заходя в это исчадие ада.       Нужный твит с длинным тредом попался следующим. «Слухи об уходе Даниэля Риккардо из Формулы-1, или тред-подтверждение того, что Сингапур — его последнее гран-при». Капсом и тремя восклицательными знаками было выделено «дополнено после Баку».       Забавно, подумал Макс, твиттерские Ванги свято верили, что знают больше, чем сам пилот Формулы. Однако эта мысль не помешала ему ткнуть на пост.       И с каждым написанным там словом внутри что-то ломалось. Сначала от сдерживаемого смеха — показателя несуразности написанного там бреда, потом от понимания, что доля правды есть, а в самом конце от осознания очевидного.       По своей глупости, зациклившись на борьбе за титул, он даже и подумать не мог, что посреди сезона могли происходить изменения в составе. Ему нравилось, когда была стабильность. Он к ней привык.       А Даниэль эту стабильность вертел. Как и все эмоции внутри Макса, которые с каждым днём их молчанки переворачивались на 180 градусов по несколько раз.       Его кидало из крайности в крайность. Он хотел, чтобы Даниэль остался, но не хотел его видеть. Макс нуждался в нём, даже если заставлял себя ненавидеть его.       И смириться с его уходом было бы равносильно тому, чтобы сдаться в борьбе за чемпионат, пока у тебя на хвосте сидел соперник с разницей в одно очко.       Поэтому первым делом, которое он сделал, когда вылез из переносной ванны, это направился к чужому моторхоуму.       Макс знал, что и в этот раз Даниэль своим традициям не изменит. Он любил этот моторхоум больше, чем сами гонки, ради которых гонял его из страны в страну. Поэтому ни капли удивления не проскользнуло на лице Макса, когда он увидел знакомый кузов.       Три дежурных стука в дверь пронеслись по пустому ряду на парковке.       Сердце в его груди билось как умалишенное, а руки непроизвольно сжимались в кулаки. Он хотел рыдать от безысходности, ведь, если все фанатские доводы были правдивы, в Остине он уже не увидит знакомые кудрявые локоны.       Это разбивало его изнутри на мелкие кусочки, склеить которые не удавалось из-за трясущихся от переизбытка эмоций рук.       Прошло полминуты, через которые он повторил стук, но теперь уже более настойчиво и громко. Внутри послышался нелепый топот, и в следующую секунду в проёме открытой двери показался знакомый силуэт.       При виде него, сколько бы Макс не грустил, злость накатила быстрее слёз.       — Почему ты мне не сказал?! — с порога налетел он с обвинениями на ничего не понимающего приятеля.       Макс тяжело дышал после того, как бежал сюда, что есть силы. Он не хотел упустить возможность наехать на Дэни, даже когда знал, что его желание возразить чужому решению не решало почти что ничего.       По его волосам спускались крохотные холодные капли после того, как он с головой окунулся в воду в попытке охладить разум. Не помогло, потому что при виде мягких черт лица Даниэля и его таких же влажных кудрей, сердце начинало колотиться от волнения лишь сильнее.       — Я ничего тебе не говорил… — с недоумением на лице ответил Даниэль первое, что пришло в голову. Он неловко положил руку на плечо, разминая его, только чтобы успокоиться.       — В этом, сука, и проблема! — насел на него Макс и подался вперёд. Под таким напором Дэни не оставалось ничего, кроме как отойти назад и дать незваному гостю проход внутрь. Тот, не думая ни секунды, взобрался по ступенькам моторхоума и резко хлопнул дверью за своей спиной. — Ты не говоришь со мной три недели, и я уже конкретно заебался!       Даниэль взглянул на него не тем принимающим и терпимым взглядом, каким смотрел каждый раз, как Макс выходил из себя. Теперь жалости в нём было в разы меньше, если она вообще там присутствовала. Его глаза светились той же злостью, которую ему посылал стоящий напротив разъярённый приятель.       — После всего, что ты выплеснул мне в лицо без капли сожаления, именно я вдруг должен первым пойти на контакт! — он метко кольнул в ответ, отражая чужие нападения своими, не уступающими по боли. — Блестяще, Ферстаппен, — хоть он и улыбался, в его глазах не было никакого счастья.       Он тоже устал.       Он тоже хотел с ним поговорить.       Однако у него была гордость и клокочущее в груди разочарование от того, что тот, кому он доверял больше всего, с такой лёгкостью бросил его из-за своей же ошибки.       — А как я мог поговорить с тобой, когда всё, что ты делал, — он сделал пару шагов вверх по ступенькам и поровнялся с Дэни, — это тусовался с грёбанным Ландо?!       Готовый к очередному нападению Даниэль вдруг опешил. Он пару раз моргнул, смотря, как резко вздымалась от недостатка кислорода грудь Макса, как краснело его лицо и как сам он мгновенно пожалел о том, что сказал.       Обратной дороги уже не было.       — Каждый пост в твоём Инстаграме был с ним, в описании под каждым фото ты хвалил его, говорил, какую отличную гонку провёл твой друг, но про меня никогда не было ни слова, — Макс тараторил то ли из-за страха потерять мысль, то ли потому что не хотел слышать, что ему в ответ скажет Дэни. — Посмотри на меня, Даниэль! Я существую! Я тут! Рассекаю по паддоку перед твоим носом, выезжаю перед тобой на пит-лейне!       И только он хотел было возразить, чужая рука быстро накрыла его рот. Возмущенные и расстроенные глаза Макса в упор смотрели на него, а его холодная, ещё не согревшаяся после водных процедур ладонь лежала на горячих губах.       — Ты со мной с самого начала моей карьеры, мы с тобой бок-о-бок семь лет. Между нами не было секретов, я рассказывал, всё, что знал, — лёгкая дрожь пробежала по телу Макса и передалась лёгким тремором в ладонь, лежащую на чужом рту, — но даже после всего, что мы прошли, я не достоин знать о том, что ты уходишь?       К концу предложения вся злость, с которой он влетел во входную дверь, просто испарилась.       Перед Даниэлем стоял не чемпион Макс Ферстаппен с первым номером на своём болиде, а глупый юноша-новичок, который ещё плохо контролировал свои эмоции и носил тридцать третий номер на своей кепке.       Его бирюзовые, как вода на берегу Мальдив глаза постепенно наполнялись слезами.       — Я уверен, что об этом знает Ландо и Карлос. Ты оповестил всех коллег из моторхоум клуба, даже фанаты в курсе того, что Сингапур — последняя твоя трасса. Все, кроме меня, Даниэль! — он опустил уже достаточно сильно трясущуюся руку со рта на воротник чужой футболки, сминая её в кулаке. — Зачем ты уходишь?!       Дэни громко сглотнул. Он не знал, что ответить на этот вопрос. Он не знал, почему об этом знали остальные. И он не знал, что делать с падающим к нему в объятья Максом.       — Я всё это ненавижу! — и зарылся лицом в чужое плечо. Дрожащими руками он обнял Даниэля, прижимая к себе как единственную точку соприкосновения с реальностью. Будто если отпустит, то потеряет навсегда. То Дэни действительно уйдёт.       Макс не мог сказать, что именно ненавидел. Самого Даниэля? Этот спорт? Жестокий мир, который из раза в раз не давал Дэни заслуженной славы? Или вовсе Рено с Макларен, убившие его карьеру?       Все эти вместе взятые факты привели их туда, где они сейчас находились, и выбрать один, виновный во всём, было невозможно.       Однако Даниэлю, к счастью, не нужны были его слова. Он всё прекрасно понимал. Всегда это делал отлично.       Поэтому сейчас, раз Макс не хотел слышать отговорок, он их ему не давал. Он молча обнял его в ответ, скрепляя руки на чужой спине, прижимая так же близко, как это делал Макс. Даниэль чувствовал, как колотилось в чужой грудной клетке сердце, как потряхивало от нервного напряжения тело в его руках и как крепко сжимал его Макс.       — Что? — спросил он после того, как услышал тихое мямлянье в свою футболку. Макс завертел головой, хоть это было и не особо удобно в их положении, однако Даниэль напирал: — Что ты сказал?       — Не уходи, пожалуйста, — отлип от чужого плеча Макс. Его щёки блестели от слёз в основном освещении моторхоума. — Просто не уходи.       Даниэль не успел ни согласиться, ни отвергнуть чужую мольбу. В следующую секунду холодные губы Макса впечатались в его собственные.       Это была немая просьба остаться. Это было доказательство своей безнадежности перед чужими решениями. Это был крик, который только Даниэль должен был услышать.       И он это сделал, когда прикрыл глаза и прильнул ближе, соединяя их губы в более настойчивом и твёрдом поцелуе, вместо простого, невинного соприкосновения.       Рваный вздох вылетел изо рта Макса, когда на его щеках оказались знакомые тёплые руки, и слёзы потекли с удвоенной силой, когда язык, прежде выливающий лишь подколы и шутки, прошёлся по его губам. Он разомкнул их и наклонил голову, впуская Даниэля исследовать свой собственный рот.       Несмотря на то, как горячо это выглядело, ощущалась это прощанием перед неминуемой гибелью. Когда девушка провожает своего парня на фронт, она знает, чем всё закончится. Их конец тоже был предрешён.       Макса трясло в чужих руках. То, как Даниэль обходился с ним даже после их долгой и никчёмной ссоры, восхищало. Наверное, он любил Даниэля так же сильно, как ненавидел себя за то, что довёл их до такого состояния.       Горячие слёзы падали на чужие ладони, но Дэни не одёргивал их в отвращении, а с мягкой улыбкой стирал.       Никто из них не хотел, чтобы это заканчивалось, однако Макс, несмотря на всё желание остаться с Дэни как можно ближе на самый долгий срок, сделал шаг назад первым.       — Не уходи, — прошептал он ещё раз, смотря в карие глаза, блестящие от слёз. Видимо, это было заразно.       — Я останусь, — сказал Даниэль, прежде чем притянул маленького плаксу в свои объятья, кладя руку на его загривок. — Я здесь, — и оставил лёгкий поцелуй на чужой мокрой макушке.       И что-то в Максе окончательно сломалось в момент, когда он услышал заветные два слова. Он обхватил Дэни крепче, боясь, что тот убежит, не сдержав слова, и услышал лёгкое хихиканье себе на ухо.       Зря он морозился так долго. Зря боялся подойти. Между ними, наконец, всё хорошо. И всегда было хорошо.       После гран-при Сингапура, где Макс занял почётное второе место, у него не было возможности повидаться с Даниэлем и порадоваться вместе за результат, которого он не мог достичь уже несколько гонок подряд.       Даниэль сидел в кок-пите дольше, чем обычно.       Он вылезал из него с большой неохотой, касаясь его так нежно, как ещё недавно держал в своих объятьях Макса.       В 1:46 23 сентября 2024 года Даниэль Риккардо покинул паддок, как многие верят, в последний раз в качестве пилота Формулы-1.