Come back to me, My Hero

Is she all that you want?

Is she all that you need?

I'd be there in a hurry

Baby, come back to me

Кацуки кажется, что он чувствует что-то странное в своей груди. Он бы назвал это тоской, ностальгией, любовью, истерикой, паникой, счастьем, грустью и всем-всем сразу. Кацуки засыпает с чувством, будто кто-то полоснул кипятком его грудную клетку, а потом нежно сцеловал ожоги. Он моет фрукты и думает о том, что его сердце, возможно, проткнули десятками ножей, раскромсали до последнего кусочка, а потом согрели в тёплых руках и зашили все части. «Странное чувство в груди», — не церемонясь, он даёт этому «чему-то» название. Он бы мог спросить у друзей, но те и без того заботливые. Они бы достали потом со своими распросами и переживаниями. Поэтому Кацуки решает справиться со всем сам. Как и всегда. Он продолжает чистить зубы по утрам, игнорируя глупое желание прикоснуться рукой к тому месту, где за слоем кожи, мышц и другого «биологического» бьётся его сердце. Его хрупкое, несмотря на самого Кацуки, кипящее, багровое сердце. Его «что-то». Он застилает кровать, не обращая внимание на ощущение окрыления. Протирает с полок пыль, иногда поглядывая «туда» (где всё ещё бьётся сердце, если что). Ходит на тренировки, ест, спит, вроде даже радуется жизни. Он не хочет узнавать, что «это». Ему достаточно подаренного шанса жить заново. Ему нужно быть благодарным и стать сильнее, если он не хочет никого подвести. Поэтому Кацуки Бакуго тихонечко радуется на слишком сильные стуки, которые слышит, когда щупает пульс, вздрагивает, когда его случайно ловят за этим действием, и отмахивается от любопытных глазок, впивающихся ему в грудь. Отдыхает.

✹

Спустя пару дней он всё-таки осознаёт, что это — «желание жить». Очень навязчивое, пылающее, обжигающее своей импульсивностью и яркое желание оставаться живым и здоровым. Высыпаться, смеяться с друзьями, говорить с Изуку, смотреть всем классом фильм, забывать о прошлом, ругаться, когда кто-то роняет стеклянную миску с маршмеллоу, и всё же пару раз случайно не успевать поймать вылетающее изо рта «Деку». «Деку», сказанное с необычной нежностью, осторожностью и заботой. «Деку», произнесённое так аккуратно, что Изуку всё-таки это замечает. Но виду не подаёт. В тот вечер пламя, разгорающееся у Кацуки в груди, обожгло его лёгкие и заставило держать на лице улыбку весь вечер. (Никому не говорите, но дело было явно не в этом.)

✹

Спустя ещё где-то неделю Кацуки заподозрил неладное. «Желание жить» было не совсем корректным объяснением тому, что он чувствовал. Кипело обычно желание не умирать, будоражило кровь желание оставаться в живых и победить любой ценой. Желание жить, которое у него было всю жизнь, грело своей теплотой и ласково интересовалось, всё ли у Кацуки хорошо. Оно не жглось, оно мерцало где-то в глубине души, боясь показываться наружу, но постоянно напоминая «Я здесь». Так что причиной его бесконечных улыбок, задумчивых взглядов и внезапных головокружений было явно не желание жить. Это было что-то другое. Что-то, что он наверняка знал, но не замечал раньше. Что-то, что подогревало его в тяжёлые времена, но стыдливо пряталось, стоило ему хотя бы задуматься об этом. Что-то, что (почему-то) имело зеленоватый оттенок, несмотря на огонь, который оно вызывало. Кацуки догадался, что это было. И ему впервые в жизни было страшно признаться, что он знает правильный ответ.

✹

Это было... просто странно. Непривычно. Неправильно? Он должен соревноваться с Деку, должен стоять бок о бок, прикрывать его спину, будучи уверенным в том, что Изуку сделает то же самое в ответ. Он должен следить за его питанием, переживать, беспокоиться за друга, но не показывать это внешне. Он... должен? Кацуки страшно подумать, что скажут родители. Друзья, остальные ученики и знакомые. Что скажет Изуку? Вряд ли после всего, что они прошли, он обрадуется внезапному наплыву нежности и тепла от того, кто всю жизнь насмехался и издевался над ним. Даже несмотря на то, что Кацуки изменился. Повзрослел, спас Изуку много раз, переживал и оставался рядом в сложных ситуациях. Так поступают друзья. Так должен поступать он. И права надеяться на что-то большее он не имеет. Не имеет ведь? Или всё-таки... Нет. Как бы ему ни хотелось признавать, но это вовсе не мерзко. Это позорно не для жёсткого Кацуки (который со временем смягчился, между прочим!) со вспыльчивым характером и полной самостоятельностью. Это будет позором для национального героя, который, спасая Родину, доверял своему другу и плакал над его смертью. Кацуки, постепенно принимая всё, что лежит в запылившемся уголке сердца, остывал и мыслил спокойно. Ему не нужны лишние хлопоты. Он думает, что ребята его бы не осудили. Он знает, что Изуку никогда не поступил бы с ним по-свински. (То есть так, как с ним поступал сам Каччан). Но Кацуки не желает доставлять своему другу проблем, когда им всем ещё только предстоит полностью восстановиться и быть готовыми к новому. Поэтому он с мечтательной улыбкой протирает тот пыльный уголок, слегка охлаждает бурлящее сердце и просит хотя бы иногда стучать немного потише. Хотя бы при Изуку. Сердце покорно слушается. Но по ночам Кацуки всё равно проверяет пульс.

✹

Кацуки привыкает к небольшим страданиям, приносящим ему садистское удовлетворение. Никто не запрещает ему (а посмел бы?) проводить много времени с Изуку, садиться чуть ближе при просмотре фильма всем классом и открыто улыбаться, когда Деку смотрит на него. Смотрит с твёрдой уверенностью, но в то же время с мягкостью в глазах нежнейшего оттенка. Кацуки помечает, что слишком часто стал встречаться со словом «нежность» в своих мыслях. В прочем, он и рад. Ребята тихонько живут, показывают друг другу шрамы, делятся тем, чем, будучи обычными одноклассниками, никогда бы не поделились. Половина класса сдерживает слёзы, когда Шото, кашляя с промежутком в две минуты, пытается проглотить ком в горле, чтобы поделиться своими переживаниями. Кацуки стал достаточно сильнее, чтобы признать, что не смог сдержать слезу в тот вечер. Одну, тонкую и непродолжительную. Но очень горячую. В тот вечер, когда все расходились по комнатам, Каччану удалось проводить Деку до двери и почти не сквозь зубы пожелать «Спокойной ночи», услышав в ответ пламенное «И тебе». Его сердце в тот вечер полыхало сильнее обычного.

✹

«Мне жаль». Его сердце полно сожалений. Изуку солнечно улыбается в ответ, чтобы потом повернуться к Очако. Впервые за долгое время Кацуки плачет в подушку перед сном, даже не пытаясь быть тише. Киришима оказывается послан отборным матом.

✹

Каччан с каждым днём теряется во времени и пространстве, ловит тёплые улыбки Деку и ведёт мазохистские монологи в голове. Изуку странно смотрит на него, но не спрашивает. Находится рядом, переживает. А потом идёт к Урараке. Кацуки срывается на плач второй раз за месяц. Он даже не отрицает, что с ним что-то не так. Ему больно оттого, что он посмел думать об Изуку в таком ключе. Он представил своего лучшего друга, опору и поддержку так, как обычно Денки представляет Джиро. Дерьмо.

✹

Кацуки успокаивается, мирится с ситуацией и ничего не говорит ни друзьям, ни — тем более — Изуку.

✹

Во вторник вечером Изуку находит смятую бумажку, валяющуюся возле урны на кухне. На розовом стикере острым маленьким почерком написаны четыре аккуратные строчки. Он решает, что Кацуки безнадёжный романтик. Изуку не смеет даже предположить, кому было посвящено (а было ли?) это стихотворение.

✹

Кацуки достала его необоснованная боязнь поговорить с Деку о том, о чём он думал всё это время. Его сердце — собранное по крупицам, бьющееся в бешеном темпе, тёплое, живое сердце — напоминало о себе каждый день. Совесть кусала за горло, создавая в нём ком, а пальцы несколько раз больно хрустели, стоило ему задуматься чуть глубже обычного. Он не хочет окрещать себя никакими терминами. Он просто тот, кто пережил и принял это. Каччан Бакуго — тот, кто поговорит с Изуку про свою любовь, про своё сердце, тянущееся к зелёным кудрям, и про глаза, цепляющиеся к неаккуратным веснушками. Он поговорит с Деку обо всём. Сегодня. Если получится.

✹

И получилось. В очередной раз прощаясь с Изуку перед сном, Кацуки подошёл поближе, внимательно посмотрел в чужие глаза, чувствуя, как он стремительно алеет, и, отвернувшись, первый прошёл в комнату. — Я думаю, нам нужно поговорить. — Да... — озадаченно согласился Деку. Кацуки много думает. Он образованный молодой человек, который, помимо физических занятий, особое внимание уделяет образованию. Он читает много книг, постоянно возвращаясь к любимым пособиям, играет на барабанах и пишет стихи (не говорите Киришиме, он его сначала засмеёт (по-дружески, конечно, Бакуго всё равно в него потом что-нибудь кинет) и лишь после поймёт) и всесторонне развивается. Он читал про взаимодействия людей в книгах, анализировал поступки персонажей, пытался решить их нравственные проблемы самостоятельно. Кацуки умный. Он многое понимает. И в данный момент в одном он уверен как никогда: слишком много думать, как Изуку, когда собираешься признаться в любви — плохая идея. Ты либо любишь, либо нет. Верно? — Ты любишь Урараку? Изуку заинтересованно встаёт поближе, пока Кацуки присаживается на кресло. И опять он смотрит на Бакуго сверху вниз. Только почему-то в этот раз Каччана всё устраивает. — Безусловно, — соглашается он. Спешно добавляет: — Я всех ребят люблю, если что. И считаю нас какой-никакой семьёй. А Урарака... Она хорошая. Ну, в принципе, Кацуки был к этому готов. Всё-таки самое жестокое, что мог Изуку ему причинить — это умереть. Но он жив. Деку стоит возле его плеча, вглядываясь в нахмуренное лицо, и выглядит слишком мягким и спокойным, чтобы вываливать ему всю эту сумбурную информацию. Доставлять ему проблемы... Но Кацуки же всё решил? — Я имею в виду, у неё великое будущее впереди. И... Ну, если тебе важно знать, мы не... Ничего. — Я понял. Изуку, перебивая Кацуки, всё же завершает мысль: — Не встречаемся. Я ценю её только как лучшую подругу. Кацуки рад. Но почему-то слегка опустошён. Есть ли у него шанс? Почему-то он так устал... Рядом с Изуку хочется свернуться калачиком, укрыться тёплым одеялом (а ведь Кацуки зачастую жарко даже под обычной простынёй!) и заснуть самым спокойным сном. Может, в этом было дело? Изуку — это про безопасность и уют. Изуку — это про дом. Про горячее сердце, работающее для него. — Я жив только благодаря тебе, — говорит Бакуго. — Не говори так. Я не сделал ничего, чтобы... — Прости, — Деку стоит в ступоре. — Не хочу говорить об этом. Хотя бы сейчас. Вздох. — Я тебя люблю. Кацуки видел, как засветились глаза у Изуку на минуту. Чёрт, правда. Он немного светился. — Каччан, я надеюсь, ты не шутишь. — Я устал для шуток. Видишь, даже говорю слишком вяло. Это всё ты. Влияешь на меня. Деку улыбается, мнёт свои кудри, лезёт обниматься к Каччану. — Я тоже. — Отдохни. — Люблю, — тихонечко отвечает он. — Я тоже тебя люблю. До самой... — Не надо... —...смерти, Каччан. — Прошу, не хочу слышать такое от тебя. Всё же хорошо, — Кацуки ощущает, как перенагревается его сердце. Нехорошо, — так? — Да, но... Он думает, что сказать, пока полулежит на Каччане в неудобной позе, мнёт пальцы и пытается совладать с голосом. Бакуго ощущает ком в горле, мешающий ему говорить. — Я думаю, что мог бы спасти гораздо больше людей. Мог бы спасти тебя. Бакуго, обнимая Мидорию, встаёт с кресла, укладывает Изуку к стенке на кровати, а сам залезает рядышком. Находит прямоугольное одеяло, валяющееся где-то в ногах, и укрывает их туловища. На всё крохотного одеяльца не хватает. — Это не твоя вина. Мы все тебе об этом говорили. Я живой. Ребята живы. Мы не могли предусмотреть всё. Так же, как и не могли быть рядом всё время. — Если бы я мог взяться за твою руку, я бы никогда не отпускал её, — красный, сдерживающий истерику, Изуку говорит ему полушёпотом. — Пока от моего сердца не остались бы крошки. Пока в моём теле ещё кипела горячая кровь. И даже если бы от меня ничего не осталось, я бы до последнего стука своего сердца цеплялся за тебя, оставляя синяки и гематомы, оставляя свои следы, я бы до последнего был на твоей стороне. Кацуки не был готов услышать это из уст самого сильного Героя, которого он когда-либо знал. Кацуки даже не подозревал всю тяжесть вины, лежащей на плечах его друга. Его Героя. — Если тебе плевать — уходи, — Кацуки вопросительно поднимает бровь, словно спрашивая: «Разве я мог так поступить?». — Самоунижение для меня не ново, ты же знаешь. Я могу сам наносить себе увечия, могу сам себя позорить и ненавидеть. Но если вдруг мои слова что-то для тебя значат... Если, всё-таки... Останови меня до тех пор, пока что-то ещё можно будет останаливать. Я ведь сгнию изнутри, я могу... — Ты всегда был важен. И другим, и мне. Я не хочу, чтобы тебе было плохо, — он нежно цепляет ладонь Деку и кладёт на свою грудь. Там, под кожей и слоями мышц, кипит кровь, работает его сердце и течёт жизнь. — Оно такое горячее из-за тебя. Я сначала думал, что это порок сердца. Или смерть. Но это оказался ты. Как же я, блять, удивлён. За этот честный разговор Деку впервые улыбается, греет руку о сердце, работающее для него, и понемногу забывает о своих переживаниях. Они засыпают под одним одеялом, крепко вцепившись руками друг в друга. Утром они проснутся от холодного ветра и замёрзших ног, которые не укрыли одеялом. Позже Изуку признается, что до сих пор просыпается по ночам от кошмаров, в которых видит мёртвые тела своих друзей и Кацуки. Каччан обязательно обнимет его со спины, ткнётся губами в шрам и пригладит волосы в неумелой попытке утешить.