summertime

Он жутко рассеян в последнее время — за эти два дня он трижды опоздал, потому что трижды поехал в противоположном направлении. И сейчас он опоздал тоже, но по другим причинам — простое раздолбайство, убийственная неспособность планировать даже самое важное. Чонгук относится к этой категории: самое важное и еще важнее. И пусть они и видятся каждый день, ценность встреч, вопреки всем законам экономики, не уменьшается. Тэхен понимает, как это может выглядеть, и от этого злится на себя: он не пренебрегает Чонгуком, он просто в своих облаках, в работе и проектах, часто перестает следить за ходом времени. Тайм-менеджмент? Напоминалки? Календарь? Попробуйте их противопоставить вдохновению. — Интересно, — говорит Чонгук, рассматривая его, только что приземлившегося на выжженную траву речного берега, рядом с едой, которую Чонгук уже разложил для пикника. Что «интересно»? Кажется, сейчас Тэхен узнает все, что Чонгук о нем думает. Они долго к этому шли, и сейчас Чонгук скажет, что это третье опоздание за три дня, и вообще, что это значит… Но Чонгук лишь повторяет, несколько изменившимся тоном: — Интересно. — Что «интересно»? — спрашивает Тэхен, заранее готовясь к обороне. У него были дела. И Чонгук сам часто опаздывает. И вообще, кто он такой, чтобы Тэхена контролировать? — Это поло с этими шортами, — отвечает Чонгук, и до Тэхена не сразу доходит. И Чонгук добавляет с улыбкой: — Тебе очень идет, и так по-летнему… Ты раньше не носил так много белого. — Белое чаще надо стирать, — говорит Тэхен, раскладывая по полочкам то, что Чонгук сказал. — Подожди… То есть, ты хотел сказать, что я хорошо выгляжу? — Хотел и сказал, — соглашается Чонгук и отпивает вино прямо из бутылки. — Да, мне нравится. Ты стал больше экспериментировать. — Шорты я наконец свозил к маме и она их постирала… — говорит Тэхен. — Снова можно носить. — «Снова»? Мы вместе три года, и я их до этого не видел, — удивляется Чонгук. — Говорю же, надо было свозить к маме. Так они не отстирывались, — Тэхен обнимает колени руками и оглядывает пустынный речной пляж. — Ааа… — тянет Чонгук, а потом отпускает сдавленный смешок. Тэхен тоже улыбается. Но, правда, отстирать белые шорты — тот еще челлендж. Тэхен перепробовал каждый «Vanish», доступный в магазине, и еще один заказал из интернета, с неутешительным результатом. Нужна в этом деле какая-то женская магия. Они оба молчат какое-то время, и Тэхен оглядывает реку: ничего нового, конечно — они приходят сюда каждое лето, убегая от жаркого города, который не умеет отдыхать. Это место, где река только входит в город, чистое и совсем не обременено людьми. И сейчас, этим жарким вечером, вокруг только две компании — первые рыбачат в тени деревьев, вторые увлеченно болтают и передают друг другу косяк. Идиллия. — То есть, ты не злишься на меня? — Тэхен поворачивается к Чонгуку, который, кажется, выпил уже столько, что остается только наслаждаться жизнью. Он лежит на боку, опирается головой на ладонь, ну просто «draw me like one of your French girls». — Что? — не понимая, переспрашивает Чонгук, и Тэхен тянется, и берет у него бутылку, и сам делает глоток. Он не понимает, почему так происходит. Очевидно же, Чонгук на него не злится, но Тэхену кажется, что должен бы. — Ты не злишься на меня за это опоздание? — спрашивает он, возвращая бутылку. — Почему бы я на тебя злился? — не понимает он. — Ну… — Тэхен оглядывает его, будто ища причину. Причины не оказывается: только обыкновенный Чонгук в своих обыкновенных шортах и рубашке с коротким рукавом. Никаких иных причин. — Я ведь злюсь, когда ты опаздываешь. Я ожидал, что ты тоже будешь. Чонгук смотрит на него, а потом снова улыбается: — Кажется, я не оправдал твоих ожиданий. Это точно. Тэхен ожидает ужасного отношения и поэтому чувствует себя отвратительно всякий раз, как что-то идёт не по плану — вот сейчас-то терпение и кончится! Но этого не происходит: Чонгук спокоен, как удав, и ничего не воспринимает в штыки. Чонгук ждет и отдает себе отчет в том, что обстоятельства могут быть самые разные. Чонгук совсем не ожидает, что его бросят. Похоже, у Чонгука было нормальное детство. Да что там, «похоже». Тэхен знает, что было — он знаком с родителями Чонгука и знает, что они его очень любят. Такие дела. — Да уж, вечно одно и то же… — Тэхен делает вид, что недоволен, но потом расцветает в широкой улыбке и тянется к своему парню для соблюдения ритуала: — Иди сюда. И, хоть и приходится чуть подползти, они целуются, долго и медленно, и Чонгук касается шеи Тэхена, и проводит ладонью. — Я скучал по тебе, — говорит он, когда они отдаляются. — Мы виделись этим утром, — смеется Тэхен. — Все равно, я скучал, — Чонгук пожимает плечами и ухмыляется. — Я тоже, — признает Тэхен. — Но я скучаю по тебе все время, когда ты не рядом, и я думаю, это уже ненормально. — А-а, — мотает головой Чонгук, опуская кусочек сыра в рот. — Я гуглил недавно. Это нормально, если не мешает тебе жить и работать. — А, тогда хорошо, можно сходить с ума, — хмыкает Тэхен. — Вообще, я тоже где-то это слышал. То, что тебе нужны другие люди, не значит, что ты созависимый с расстройством привязанности. Типа… Иногда «хорошо» это просто «хорошо». — Звучит ненадежно, — отзывается Чонгук с сомнением. — Когда ты так говоришь, у меня болит там, где должно быть базовое доверие. — Ничего у тебя там не болит, — возмущается Тэхен. — Чонгук, ты — самый уверенный человек, которого я знаю. Не вот, что, «в себе уверенный», а просто уверенный в завтрашнем дне, в будущем, в том, что люди тебе рады. — А ты откуда знаешь? Может, я так хорошо скрываюсь все эти годы? — он поднимает брови. — Говорят же, что не бывает «нормальных»? Со мной точно что-то не так. — С тобой «так». Ты только что прождал меня тут полчаса, — говорит Тэхен. — И вчера минут двадцать. И ты вообще не воспринимаешь это как-то, что я… — Ну, ты же работаешь. Я знаю, что ты волнуешься из-за этого фестиваля, плюс, это деньги, и из-за них ты тоже волнуешься… Ты же не делаешь это потому, что хочешь сделать мне неприятно. — Вот! Базовое доверие у него болит, — Тэхен забирает у него бутылку и делает глоток прежде, чем огласить: — Ты — просто самозванец. Ты даже не знаешь, о чем говоришь… — Я слушаю об этом подкасты! — Чонгук поднимает палец, подчеркивая всю важность мысли. — Вот именно, — фыркает Тэхен. — Ты просто хочешь быть в тренде. На это Чонгук улыбается: что верно, то верно. В наше время каждый порядочный человек должен найти у себя расстройство личности. Тэхен тянется за помидорками черри, одну опускает в рот Чонгуку, одну себе. За этим идут кусочки сыра, потом зелень. Да уж, Чонгук накупил всего. Тэхен со своими тремя мандаринами не идет ни в какое сравнение. Дует легкий ветерок, и до них доносится запах, который ни с чем не спутать. — Ребята хорошо проводят время, — хмыкает Тэхен, переводя взгляд на компанию за спиной Чонгука. Им, кажется, и двадцати нет. — Все мы там были… — Все мы там бываем… — поправляет Чонгук с улыбкой. Это да, точно. Они молчат, и молчат долго — за это время содержимое винной бутылки устремляется к половине, а сыр и вовсе заканчивается. Солнце уже зашло за горизонт, но вокруг все еще очень светло, и далекая набережная блестит в отражении реки. Тэхен оглядывает реку, поглядывает на идущие мимо кораблики и думает, что без них было бы гораздо лучше. Он слышит шуршание слева и оборачивается к Чонгуку — тот собирает бумагу и пластик упаковок, складывает вместе, освобождает место рядом с собой. Тэхен тоже включается, и вместе они убирают все наверх — так, что Чонгук может откинуться на спину, а Тэхен улечься рядом, на его плечо. Это — самое привычное занятие, и Тэхен вдруг понимает, что делают они это без слов — просто понимают, когда хочется обоим, в идеальной синхронизации. Это страшно и приятно одновременно. — Смотри, — Чонгук вдруг поднимает руку и пальцем указывает в небо, и Тэхену приходится чуть прищуриться, чтобы увидеть в небе самолет и след за ним. — Так много людей, — говорит Тэхен. — Они летят там и не думают о том, как это странно, что такая тяжесть вот так может летать в воздухе. — Мне и тут это кажется странным, — говорит Чонгук. — Можно представить, что его держит огромная рука. Придерживает. Тэхен молчит, представляя это. Да, если долго представлять, можно себе такое представить. Что там наверху есть кто-то, кто за всем следит, всем помогает. — Интересно, куда они летят? — спрашивает он. — Надеюсь, в Копенгаген, — отвечает Чонгук. — Зачем летать куда-то еще? — Резонно, — соглашается Тэхен. — Посмотреть на статую русалочки. Они снова молчат, глядя на небо, и Чонгук указывает на еще один след вдалеке. — Летит, — констатирует Тэхен. И добавляет после короткой паузы: — Когда мы полетим куда-нибудь? Они много говорили об этом, но так и ни к чему и не пришли. И хотя люди вокруг все время куда-то ездят вместе, они почему-то все еще этого не сделали — как-то не получалось, и это кажется странным, это хочется исправить. — Мы? — переспрашивает Чонгук, поворачивая к нему голову. — Куда ты хочешь? — Куда угодно, — отвечает Тэхен, тоже поворачиваясь. — Знаешь, эта функция «дешевый билет куда угодно сегодня». — Прямо сегодня? — Можно и завтра, — говорит Тэхен, отворачиваясь. — Да, завтра — лучше, будет легче отпроситься с работы. — Что? — Тэхен поворачивается снова, пытаясь понять, серьезно ли он. — Ну, можно будет отпроситься с работы, у тебя сессия, экзаменов нет… Пятница, можно улететь и вернуться в воскресенье, — спокойно рассуждает Чонгук. — Мы давно должны были так сделать. — Ты серьезно? — удивляется Тэхен. — Ты же знаешь, я на это соглашусь, и потом придется расстраиваться. — Не придется, — уверяет его Чонгук и переводит взгляд с глаз на губы. — Мы только что все решили. — Ох, — только и может выдать Тэхен. Пока в голове не укладывается. — Прямо завтра? — Прямо завтра, — кивает Чонгук. — Куда-нибудь вместе. — Куда-нибудь вместе, — эхом вторит Тэхен и улыбается. — Звучит в самый раз… Тогда Чонгук пододвигается ближе и целует его, и опускает веки, и Тэхен думает, что невозможно опоздать, если не расставаться совсем, если быть вместе. Или, если не быть вместе постоянно, то хотя бы стараться. Быть в этом «вместе» даже когда не рядом. Он тоже закрывает глаза от того, как приятно быть с Чонгуком, целовать его, любить его. Любить его и не сомневаться.