💔💔💔
6 ноября 2025 г., 17:13
— Открой, — говорит Минхо, ставя перед Джисоном банку маринованных огурчиков, и отворачивается к плите.
Джисон слушается, в два движения исполняя каприз, и улыбается. Глупо так и закусывая нижнюю губу. Потому что это мило. Чертовски мило.
Минхо сильный. Он жмёт сотку от груди, занимается боксом и может поднять Джисона на руки, как пушинку, но при всём при этом просит именно его открыть не так уж плотно закупоренную банку с огурчиками.
Наверное, если на месте Минхо был кто-либо другой, Джисон бы негодовал и скорее всего обижался. Он один из младших в коллективе и к нему всегда снисходительное отношение. Это неприятно, ему тоже хочется заботиться и быть примером, но даже Чонин едва ли воспринимает его, как хёна.
У Минхо же обратная ситуация. Он старший и должен быть сильным. Не физически, а скорее морально, но всё же — это выматывает. Ему нельзя расслабляться и давать слабину, ведь «ты же старший, а значит должен быть опорой и поддержкой». И Минхо согласен на все сто, он старается, но иногда, чтобы продолжать делать достаточно, ему нужно, чтобы о нём тоже заботились.
Минхо не может себе позволить открывать душу нараспашку перед всеми, его продует, он заболеет. Он держится титановой стеной и никогда никому не показывает, что нуждается в нежности. Почти никому. С недавних пор.
— Когда мы поедем проведать СунДунДо? — спрашивает Джисон за ужином, зажав кончик вилки между губами.
— М-м, — Минхо облизывается, — я собираюсь завтра, но почему ты говоришь мы? Разве у тебя выходной?
— Может быть, — Джисон загадочно улыбается, отрывая глаза от тарелки и поднимая интригующий взгляд.
— Мама будет рада тебя видеть, — Минхо не лукавит. Она постоянно у него спрашивает, как там Джисон, а когда он говорит, что не знает, ругает его, что не интересуется самочувствием такого хорошенького тонсена. — Но если едешь со мной, то чур ты за рулём.
— Ого, а с чего такая честь?
— Ну, знаешь, хочется ехать на пассажирском и недовольно бубнить в сторону нагло подрезающих водителей, не отвлекаясь на дорогу.
Джисон смеётся. Чонин ему рассказывал, как пару дней назад Минхо подвозил его к общаге. Он так громко матерился, что пришлось закрыть окно во избежание косых взглядов на светофорах.
Его ворчливость, кстати, тоже одно из проявлений большого желания побыть маленьким и залюбленным. Дети ведь капризничают, требуя внимания. И Минхо тоже капризничает, но по-взрослому. Насколько это у него получается.
Джисон не хочет назвать его большим ребёнком, но искренне уверен, что все они большие дети, некоторые из которых с горящими глазами играют роли взрослых, а некоторые — мечтают провалиться обратно в детство, чтобы хотя бы на чуть-чуть оказаться там, где хорошо и беззаботно.
Джисон всё понял случайно. Минхо не изливал ему душу и не говорил обо всём честно словами через рот. Он бы и не смог, наверное.
Джисон просто оказался в нужном месте в нужное время. Он вернулся домой раньше обычного и заметил чуть приоткрытую дверь в комнату Минхо. Ему следовало пройти мимо, как и всегда, но он заглянул.
Минхо полусидел на кровати, прижавшись спиной к изголовью, и с недовольным лицом смотрел выключенный телевизор, сложив руки на груди. Казалось, что лучше не подходить или вовсе повесить на дверь табличку «осторожно, злая кошка». Только Джисон из отчаянных.
Вместо того, чтобы прикрыть дверь и тихо свалить в свою комнату, потому что Минхо, очевидно, нужно было время наедине с собой, он зашёл внутрь. Без спроса и разрешения сел рядом на кровать и два часа гладил Минхо по голове, пока он был, мягко говоря, не в настроении.
Минхо не выгонял его и даже не смотрел осуждающе. Он предпочитал делать вид, как будто Джисона там не было, и не обращал на него никакого внимания. Думал, наверное, что ему надоест ждать, когда Минхо захочется поговорить и высказаться, чего делать он не собирался. А Джисону не надоело. Он и не ждал, впрочем. Просто гладил по голове и молчал.
Минхо расслабился и опустил плечи только спустя час или даже чуть дольше, когда стало понятно, что Джисон не уйдёт, но и вопросами донимать не будет. Он подогнул под себя ноги и повернулся чуть набок, чтобы удобно лечь на джисоново плечо и прикрыть глаза.
Джисон не помнил, как задремал, потерявшись в своих мыслях, но внезапно проснувшись и найдя свернувшегося клубочком Минхо в своих объятиях, понял, что ему очень это нравится. Минхо казался крошечным, вжимаясь щекой ему в грудь. Его хотелось затискать, как спящего котёнка, и зацеловать в нос.
Джисон себе позволил. Наклонился и правда чмокнул в самый кончик. Минхо, который не спал и просто лежал с закрытыми глазами, медленно их открыл. Джисон вздрогнул, потому что был уверен, что его шалость останется незамеченной. Сердце как-то неожиданно больно ударило в районе рёбер, и он подумал, что если всё-таки получать за свою наглость, то пусть хотя бы оправданно. Поэтому он снова наклонился и снова чмокнул, но теперь в легко приоткрытые губы.
Минхо даже не попытался отвернуться. Он медленно моргнул, лишь рефлекторно сомкнув веки, и снова посмотрел на Джисона. Без раздражения или непонимания. Просто посмотрел. А когда Джисон попробовал поцеловать по-настоящему, ответил.
Джисон посчитал, что это была одноразовая акция. Они это не вспоминали и не обсуждали. Но с тех пор Минхо стал смотреть на него нежнее. Всё вроде было как всегда, но детали... Ах, эти детали, которые Джисону так хотелось замечать.
Минхо садился ближе, касался мягче, говорил тише, не пытаясь сделать свой высокий, ласковый голос ниже и грубее, как любил, чтобы казаться убедительнее. Он просил о чём-то. О чём-то незначительном, но где Джисону нужно было уступить. И Джисон чувствовал, что мог отказаться, но ему не хотелось. Исполнять маленькие капризы Минхо было приятно.
Однажды Джисон даже шнуровал его кроссовки, потому что Минхо было лень наклоняться после изнурительной тренировки. Вообще-то, он канючил о том, как сильно устал и даже обуться не в силах, шутливо упрашивая Джисона понести его домой на ручках. А Джисон шутку не понял. Надел на него кроссовки, протянул руку, чтобы помочь подняться, и закинул Минхо себе на плечо, унося его с собой.
Минхо почему-то не обрадовался, а продолжил канючить, но уже о том, чтобы Джисон опустил его на землю и немедленно. Такой вредный, прямо не угодишь, но Джисону нравилось.
Джисон поцеловал его снова, когда Минхо, совсем не злясь, ругался на него, ощутив пол под ногами. Он свирепствовал, что Джисон не понимает юмора и вообще... Касание губами заставило замолчать. Замолчать и расслабиться, забив на то, что кто-то мог бы увидеть.
Минхо никогда не тянулся первым, но всегда отвечал, если Джисон целовал. А целовал Джисон много. Когда Минхо вредничал, когда смотрел с ним фильм, когда просто казался милым.
Минхо готовил что-то на кухне, когда Джисон обнял со спины. Он попытался вывернуться, потому что мясо на сковородке обещало сгореть, если за ним не следить, но оказался прижатым поясницей к столешнице.
Джисон коснулся его носа своим, и Минхо прикрыл глаза. Кажется, его перестала заботить еда и то, что придётся готовить заново. Он выглядел безвольной куклой или кошкой, притворившейся мёртвой, чтобы к ней потеряли интерес.
Джисон даже всерьёз подумал извиниться и уйти, когда, коснувшись шеи Минхо ладонями и крепко поцеловав, он просто остался стоять, никак не отвечая. Его губы были расслабленными, а руки болтались где-то внизу.
У Джисона тогда больно кольнуло внутри. Ему вдруг пришло на ум — а что, если Минхо неприятно всё это? Если он хороший друг и просто не хочет обидеть Джисона? Если...
У Джисона, казалось, вся жизнь перед глазами пронеслась, пока пальцы Минхо робко не коснулись его талии через футболку, приводя в чувство. Он всё ещё его целовал и прижимал к себе, но уже не так уверенно и решительно.
— Ты что-то чувствуешь? — спросил Джисон, оторвавшись от влажных губ.
Минхо даже не сразу открыл глаза. Он медленно проморгался и посмотрел затуманенным взглядом.
— Да, — он поморщился, принюхиваясь.
— Что? — довольно обеспокоенно.
Минхо посмотрел на плиту и лениво ухмыльнулся.
— Что мясо горит.
— М? Ой, — Джисон почувствовал себя неловко. Он тут же выключил конфорку, протянув руку, и запустил вытяжку, вернув взгляд на Минхо. — Извини за это, но я чуть-чуть о другом.
Минхо склонил голову набок и несколько долгих секунд непрерывно смотрел ему в глаза.
— А о чём?
— О том, что я тебя целую. Это окей вообще или?..
— Я не знаю, — Минхо пожал плечами.
— В смысле, ты ещё не определился?
— Нет, определился, мне нравится, но я не знаю, окей это или нет. Мы можем погуглить.
Джисон нервно улыбнулся, опустив голову. Это казалось каким-то сумасшествием.
— Я имею в виду...
— Я понял, — пообещал Минхо. — Мне нужно вести себя более раскрепощённо, чтобы тебе тоже нравилось?
— Нет, — растерянно покачал головой Джисон. — Достаточно, если ты скажешь, когда я перейду черту.
— Уверен, не смогу о таком промолчать.
Джисон улыбнулся и прижался с ним носами. Так нежно и доверчиво.
— Тогда я сейчас снова тебя поцелую, — предупредил он, прошептав так близко, что на губах ощущался след его дыхания.
Минхо согласно промычал и приоткрыл губы, сжав пальцы на джисоновой футболке. Он не стал отвечать на поцелуй более отчётливо или как-то показушно. Он не забирал себе власть и не пытался проявить инициативу. Он стоял, прижатым к столешнице, и со стороны казалось, что целует только Джисон, а Минхо всего лишь разрешает, иногда почти незаметно прихватывая губами губы Джисона. Наверное, так и было, но Джисон соврёт, если скажет, что хотел бы по-другому. Это было нежно, ласково, трепетно, так, что приятно сжималось где-то внутри.
Джисон больше не спрашивал, но и не сомневался, что делает что-то не так. Ему каждый раз казалось, что он переходит черту, когда он запускал руки Минхо под футболку или за пояс штанов. Он действовал медленно и ждал, что Минхо зажжёт ему красный свет, но он всегда был согласен. Он прикрывал глаза и разрешал себе тихие стоны. Для Джисона этого всегда было много.
До сих пор много. Минхо под руками — это роскошь, а на губах — совсем что-то недоступное, как экспонат в музее, к которому одному Джисону разрешили прикоснуться.
Из-за того, что Минхо в обычной жизни себе не изменяет и остаётся наглой, вредной жопой, Джисону ни капельки не приедается такой мягкий и сладкий Минхо, каким он бывает только дома, только наедине и в основном в редкие выходные.
Минхо отчитывает его при людях.
— Где твоё уважение, Хан Джисон, я вообще-то твой старший! — говорит он грубо и с нотками самодовольства, когда Джисон по привычке называет его Лино-я.
Так всегда и во всём, но не дома. Дома Минхо мурчит от ласкового, неформального обращения и нежно-нежно улыбается.
— Дорогой? — Джисон ловит его в коридоре, когда Минхо идёт в душ с полотенцем на плече, и прижимает к косяку двери в свою комнату. — Во сколько выезжаем?
— М? — Минхо немного теряется и смотрит снизу вверх. При том, что он — на минуточку — выше.
— Мы завтра едем проведать СунДунДо и твою маму, ты уже забыл? — нежно тянет Джисон, закусывая губу, и проводит пальцами по его щеке.
Минхо млеет. Это видно. Он такой трогательный.
— Я хотел утром, но, наверное, уже не получится, да?
— Почему? — Джисон наклоняется, как будто собирается поцеловать, но не целует, шепча в губы: — Ещё только девять. Мы успеем выспаться до утра.
Минхо улыбается. Он проводит языком по своим губам, высовывая кончик совсем чуть-чуть, но Джисон так близко, что задевает им и его губы тоже.
— Издеваешься надо мной, — шепчет, но нежно, пряча голову в плечах, покрытых мурашками.
— Неправда, — серьёзно звучит Джисон. — Лягу в своей комнате, если ты скажешь, что мы должны встать в шесть, — произносит и смотрит в глаза. Так коварно.
— Знаешь же, что не скажу.
«Не смогу» было бы честнее, но и так очень приятно.
— В десять, — шепчет Джисон, наклоняясь и целуя его за ушком. — Нормально будет?
Минхо стоит, не шевелясь, и глубоко дышит с прикрытыми глазами.
— Хотя бы в девять, — тихо, почти прося. — Ещё три часа в дороге. Только к вечеру доберёмся, а утром уже уезжать.
— Хорошо, — это почти обещание.
Джисон целует его в ключицу и отстраняется, давая наконец сбежать в душ.
💔💔💔
Минхо не выходит даже спустя полчаса, и Джисон почти засыпает у двери в ванную. Обычно им хватает десяти минут, если не тратить время на всякие процедуры по уходу за кожей, но у них завтра выходной, поэтому Джисон на сто один процент уверен, что дело не в этом. Он даже хочет зайти — а он может, потому что они оба в принципе замки отрицают, ведь зачем закрываться, когда без стука в закрытую дверь ни один из них не войдёт (проверено временем) — и сказать: — Эй, нам вставать рано, не надо готовиться. Я просто вылижу тебя до сладких стонов, а потом зацелую, пока ты не уснёшь. Но не делает этого. Во-первых, это грубо, а во-вторых, вдруг он сам очень хочет? Джисону неловко за это, но спустя полгода их недоотношений он не знает наверняка, что именно Минхо нравится. Нет, он может определить в моменте, чего ему хочется, когда он выставляет шею или выпячивает попу. Джисон не такой тупой, чтобы не понять настолько очевидных вещей, но им всё ещё не хватает слов через рот, чтобы чувствовать друг друга лучше. Вот почему Минхо там готовится? Потому что скучал по члену в заднице или потому что Джисон две минуты пофлиртовал с ним, намекая на интересную ночь? Джисон ведь не рассчитывал на ночь. Хотел бы? Конечно. Планировал? Едва. Джисону не наплевать. Он говорил, что хочет поехать с Минхо к нему домой, не только потому что хотел провести с ним время в том самом смысле. Он выбил себе выходные, потому что знал, что Минхо собирается, и тоже скучал по СунДунДо. По ним нельзя не скучать. А ещё рыбный пирог его мамы. Она всегда его готовит, когда он приезжает. А если Джисон приезжает с ним, она всегда задаёт много вопросов и слушает с такими заинтересованными глазами, какими не смотрит никто в этом мире. Джисон хочет в эту атмосферу тепла и уюта, потому что ему там всегда хорошо. Что, если Минхо воспринимает иначе? Что, если ему кажется, что Джисон только переспать с ним хочет? Они ведь в основном этим и занимаются. Но и спорить странно, потому что да, хочется, но ведь не только. Джисон надеется, что однажды они поговорят обо всём этом. Минхо вылезает из душа, и Джисон на расстоянии чувствует аромат цитрусового шампуня. Он поднимает голову, оставаясь сидеть в позе лотоса у стены. — Только не задерживайся, хорошо? — просит Минхо, замечая его и присаживаясь на корточки, чтобы чмокнуть в щёчку. Джисон усмехается. Кто бы ему это сказал минут сорок назад. — Ну, это будет быстрее, чем ждать тебя. — М, — Минхо жмёт плечами. — Мне извиниться? — Нет, — чуть резко и с поцелуем в губы. — Я недолго.💔💔💔
Минхо лежит, откинувшись на подушки, получая сладкие поцелуи в голые плечи. Его ладони прижаты к матрасу, а губы приоткрыты, но он шумно дышит через нос. Джисон сжимает в пальцах его талию и проводит руками по мягкой коже вниз к бёдрам, поглаживая внутреннюю сторону широкими движениями. Он целует в шею, закатывая глаза под прикрытыми веками от того, насколько Минхо податливый под его руками, и тянется губами к низу живота, выкладывая влажную дорожку из сладких, нежных касаний. Джисон трётся щекой о его мягкую кожу, щекоча, и оставляет тёплые поцелуи на тазовых косточках, опускаясь ниже. Его губы мягко обвивают головку полутвёрдого члена и скользят к основанию, надавливая на каждую набухающую венку. Джисон выдавливает на пальцы смазку и касается ими мягкого колечка мышц, толкая внутрь сразу два. Он действует медленно и аккуратно, растягивая чувствительную дырочку и отвлекая языком. Он отрывается от члена, оставляет нежный засос на бедре без отпечатка зубов и забирает у Минхо одну из двух подушек, на которых он лежит, подкладывая её ему под поясницу, чтобы было удобнее. Джисон целует его в колени, целует во внутреннюю сторону бедра. Он касается губами поджавшейся мошонки и ныряет под неё языком, обводя самым кончиком нежное колечко мышц, дотрагиваясь кончиком до собственных пальцев в ней. Минхо красиво выгибается и вкусно стонет. У него крепко стоит, но он не касается себя. Он прижимает ладони к матрасу и шумно дышит через нос. Джисон вынимает пальцы, когда все три внутри двигаются свободно, и использует больше смазки, распределяя её по члену. — Если хочешь, я могу быть сверху, — внезапно говорит Минхо, и Джисон вздрагивает, слыша его голос. Это правда неожиданно. Что он сказал? — М? — так беспомощно, учитывая, что вообще не он лежит с разведёнными ногами и кажется готовым на всё. — Я имею в виду позу, — Минхо смотрит из-под ресниц. — Разве ты не устал? — Джисон вспоминает, как он за ужином жаловался на адский день. — Да, но я могу. Хочешь? От такого тона любой захочет. Так кажется Джисону. Это звучит как будто не из уст Минхо. Слишком серьёзно, словно он уже всё решил и согласие Джисона является просто галочкой. — А ты хочешь? — уточняет Джисон. — А ты? — Мы так долго можем выяснять, — усмехается Джисон, сжимая свой член в ладони. Единственная причина, почему у него не падает (а вполне мог бы, учитывая накаляющуюся атмосферу, которую чувствует, вероятно, только он, потому что Минхо расслаблен и спокойно лежит, как лежал) — это всё ещё обнажённый Минхо, которого он держит свободной рукой под коленкой. — Можешь сказать прямо, почему ты это предлагаешь? — просит Джисон, поглаживая его по бедру. Минхо смотрит ему в глаза и молчит. Долго. Секунд десять, но как будто вечность. Он вздыхает и опускает взгляд. — Потому что думаю, что тебе скоро надоест, если уже не надоело, однообразие в нашем сексе, — он делает нажим на предпоследнем слове, а последнее почти не произносит. Джисон на мгновение в шоке, что Минхо на самом деле ответил по-честному. Он был готов ко всему, но не к этому. — Это неправда. — Насколько? — шёпотом. — Настолько, что ты не хочешь видеть, как я нелепо прыгаю на твоём члене? — его голос надламывается. — Настолько, что я даже не хочу, чтобы ты думал об этом, — Джисон целует его в коленку. — Я никогда не посчитаю это нелепым, скорее кончу просто от вида тебя на себе, но мне нравится растягивать удовольствие. Если только ты сам не хочешь... — Нет, — тихо и доверчиво, сжимая в пальцах простыни. — Мне нравится, когда ты сверху, когда полностью заботишься обо мне и всё делаешь сам. Просто не хочу, чтобы тебя это однажды заебало. Джисон до боли сжимает в ладони свой член и почти стонет. Голос Минхо в эту секунду — это пиздец. Он кажется ещё меньше и нежнее, чем когда-либо до этого казался, подгибая колени, стоя у стены напротив Джисона, или опуская плечи, сидя рядом. Его маленькость — это очаровательно, особенно с этими нотками нежной неуверенности, которую Джисон с огромным удовольствием хочет развеять. — Это последнее, что меня заебёт в этой жизни, — обещает он полушёпотом. — Это то, что мне нравится больше всего — заботиться о тебе. В любом ключе. — Это хорошо, — как-то без эмоций произносит Минхо, и Джисон чуть-чуть теряется, поднимая брови. Было слишком слащаво? Или почему он так реагирует? — Не думаю, что мне понравится без такого заботливого тебя рядом. Джисон расплывается в улыбке и ещё раз целует его в коленку, прежде чем потянуться к губам. Минхо всё ещё не отвечает на поцелуй так ярко, как мог бы, учитывая момент и ситуацию, при которой член Джисона медленно входит в него. Джисон чувствует себя на голову отшибленным. Любой бы хотел страсти и отдачи от партнёра в настолько интимной обстановке, но Минхо со стороны на тот же сто один процент выглядит незаинтересованным — едва отвечает на поцелуй, почти неслышно стонет. Только прижимает ладони к матрасу, иногда комкая в пальцах простыни, а у Джисона звёздочки перед глазами. Потому что Джисон не со стороны наблюдает. Джисон в моменте. И там классно. Слегка приоткрытые губы Минхо, через которые он теперь шумно выдыхает в поцелуй с Джисоном. Его нежно дрожащие колени, его поджатый в напряжении живот, его покрытые мурашками плечи, его алеющие уши, которые Джисон замечает, соскальзывая поцелуями к шее. Джисон искренне без ума от того, сколько Минхо чувствует рядом с ним, даже если не показывает это как-то очевидно. Он готов держать пари, что Минхо может стонать, как порнушные звёзды, может изгибаться, словно всю жизнь посвятил гимнастике, может расцарапать ему спину и оставить россыпь засосов по всей груди в нарочитом приступе страсти, но насколько это нужно, если удовольствия от этого не больше? У Джисона нет кинков похожих на это, а ещё он не в шаблоне, где, чем громче партнёр стонет, тем более ему приятно. Наверное, если «ахх» от Минхо будет достаточно звучным, он просто испугается, что что-то идёт не так. Джисону нравится акцентировать на важных мелочах. Нравится замечать, что Минхо подгибает колени сильнее обычного, когда ему очень приятно. Нравится видеть, когда Минхо начинает жевать губы вместо томных вдохов через чуть приоткрытые. Джисон целует в них, чтобы ощутить лёгкий нажим зубов Минхо на своих губах, и толкается глубже, ловя его сладкие, совсем тихие всхлипы, едва походящие на стоны. Джисон обвивает его член пальцами и нежно ласкает головку. Он не пытается делать резкие движения и дрочить, проходясь рукой по всему члену. Он мягко давит подушечкой большого пальца в районе уздечки и растирает по кончику смазку, доводя до вкусной дрожи во всем теле. Джисону нужно не больше, чтобы кончить. Всего несколько движений, и он отстраняется, чтобы не излиться внутрь. Он утыкается лбом в согнутую коленку Минхо, давая себе пару секунд прийти в себя после сладкого чувства, разливающегося по венам, и тянется за влажными салфетками на тумбочке. Минхо лениво протирает глаза тыльной стороной ладоней и разводит колени шире, чтобы Джисону было удобнее убирать следы бардака на его теле после себя же. Он выглядит приятно расслабленным, но на коже проступают мурашки от холода. Джисон поднимается с кровати, чтобы выкинуть использованные салфетки, и залезает в шкаф. Ещё выбирает. — Розовую со штанами или зеленую с шортами? — спрашивает, оборачиваясь. — О, — Минхо ложится на бок, подкладывая руку под голову. — Достань ту с динозавром на молнии. — Кигуруми? — Джисон усмехается, потому что Минхо её дарили по приколу. С рофлом, что она расстёгивается как раз в районе попы. — Ага. Она тёплая. Джисон молча слушается. Натягивает на свою голую задницу штаны от розовой пижамы и несет Минхо, который уже выставляет ножки, кигуруми. Наверное, это выглядит странно, но Джисону кажется таким несправедливым, что люди всегда помогают друг другу раздеться, а одевать друг друга принимают за инфантилизм. Почему? Какие-то двойные стандарты. Джисон в них не участвует. Он сам надевает на Минхо пижаму, застёгивает все молнии и накрывает его одеялом, ложась рядом. — У меня, кстати, тоже есть загоны, — говорит он, обнимая Минхо за плечи и сплетаясь с ним ножками, чтобы скорее согреться. — Чего? — Минхо выглядит озадаченным, поднимая сонные глаза. Его ладони мило лежат на груди Джисона, он выглядит котёнком, которого выдернули из нежной дрёмы, когда он только-только уютно лёг. — Мы немного поговорили о том, о чём волнуешься ты, но ещё есть то, о чем волнуюсь я. — О чём ты волнуешься? — Минхо смотрит так преданно. И снова снизу вверх, лёжа на руке Джисона. — Например, о том, что ты думаешь, что мне интересен только секс с тобой, — говорит, закусив губы. — О, я вообще думал, что я настолько классный, что тебе всё со мной нравится, — Минхо так произносит, что Джисон вообще не чувствует подвоха. — Да, это так, — он теряется, чувствуя себя идиотом. — Извини, я о хуйне вообще думаю. — Я... пошутил, — Минхо тушуется и опускает взгляд. — Реакция на серьёзные разговоры. Прости, ладно? — Это была хорошая мысль. Предыдущая, — Джисон нежно гладит его по голове, путая пальцы в волосах. — Мне всё в тебе нравится. Минхо молчит. Он теребит в пальцах кромку пижамных штанов Джисона, занимая пальцы, и молчит. — Не знаю, что ответить, — шепчет Минхо, а Джисон не знает, что думать. — Что мне в тебе тоже — это слишком банально? — Тебе не нужно ничего говорить. Всё хорошо, если ты просто будешь это знать. — Мне больше нравится чувствовать, — Минхо тычется носом ему в шею. — Если ты начнёшь относиться ко мне иначе, я замечу. — Если ты начнёшь реагировать на меня иначе, я тоже замечу, — шепчет Джисон, прижимая его к себе теснее. — Доверимся ощущениям? — Только если ты пообещаешь не делить эти ощущения на кого-то ещё. — О, — Минхо высовывает нос из тёплого укрытия и смотрит в глаза. — Заявляешь свои права? — А могу? — Джисон усмехается. — После всего, что было. — Возможно. — Я видел, как ты носишь парный со мной браслет, который мы купили по приколу ещё полгода назад. — Тогда ты и так всё знаешь, — фыркает Минхо, снова утыкаясь носом ему в шею. — Достаточно слов. Завтра вставать рано. Джисон целует его в макушку вместо ответа. Он действительно теперь понимает, что чувствует правильно и знает точно. Может, не всё, но первый разговор за полгода вселяет уверенность и заставляет заткнуться. Хотя бы ещё на полгода. Этого, правда, достаточно, пока Минхо сопит ему в шею и хочет и дальше каждую ночь засыпать на его плече.
