Плэйлист для Хэллоуина

      Я давно подозревал, что это место скрывает в себе нечто более тёмное и пугающее, чем холодную пустоту заброшенных залов. Но любопытство было сильнее любого здравого рассудка, и оно особенно обжигало щеки и разогревало воображение, когда мы с моими верными товарищами стояли перед зияющими провалами окон. Ветер отражался от потрескавшихся стен, путался в длинных коридорах и выходил наружу с протяжным, потусторонним стоном. Темно фиолетовое небо тяжёло нависало над нами, а сквозь тишину не пробивался ни единый звук.       Ноги била лёгкая дрожь, когда я подступил ближе к черной махине - древнему поместью, пустующему уже не одно столетие. Я схватился за ледяную плоть дома, чтобы втянуть себя в его широко раскрытый зев и навсегда остаться в его затхлых, покрытых сажей внутренностях, где он будет переваривать меня до скончания веков. Мои друзья последовали за мной, и мы очутились в холодной зале, воздух в которой был столь плотен и насыщен ужасом, что свет фонаря растворялся во тьме. Мы застыли в странном оцепенении, боясь шевельнуться, боясь даже сделать вдох - лишь бы не впустить в свои лёгкие тлен и разложение, царящие вокруг.       Зала медленно наполнялась чем-то, что наши глаза не могли распознать. Мы чувствовали, как тела сковывает лихорадочный ужас, но странное оцепенение этого места уже пробивалось в наши головы, и мы теряли способность двигаться. Наконец безликая масса начала приобретать форму, и я с ужасом различил множество чёрных силуэтов, медленно движущихся в каком-то потустороннем единении. Мои уши стали различать болезненное гудение, которое всё разрасталось и разрасталось, пока не дошло до оглушающего ритма - жуткого, давящего, сжимающего внутренности и заставляющее сердце бешено биться. Я не сразу заметил, что уже не стою на месте, а мои ноги начали двигаться в такт этой жуткой музыке, в то время как нечто тёмное и безликое положило на меня свою руку и тянет, тянет за собой, заставляя кружиться всё быстрее. Мой мозг вошёл в состояние оцепенения, глаза перестали различать предметы. Я видел лишь бесконечное мельтешение чёрных фигур и, изредка, смазанные лица моих друзей, которые проносились мимо и уходили во тьму, заходясь в немом крике ужаса.       Я уже чувствую, как теряю способность осознавать реальность. Мои ноги горят от боли и усталости, дыхания едва ли хватает, а мысли путаются и теряют человечность. Последняя мысль упрямо бьётся в мозгу : это всё напоминает вальс. Безумно извращенную и дикую версию того, что я ещё в школе разучивал на уроках танцев. Воспоминания смешиваются и стираются, и остаётся лишь сплошная пелена из мелькающих силуэтов и грохота : безумного, первобытного, потустороннего и извращенного звучания. Я чувствую, что теряю силы, мои ноги подкашиваются, совсем скоро я не смогу более мчаться в этом безумном ритме, и несущаяся толпа растопчет меня и поглотит, навсегда растворит в своём лихорадочном безумии...