окрылённый

любовь окрыляет. её крылья растут вовнутрь, потроша и раня тело, пока ты не почувствуешь себя опустошённым. опустошённым - как рыба, которую вот вот положат на гриль: ещё тебе отрезают голову, подавляя инстинкты и рефлексы, и ты становишься объектом. объектом чьего-то скорого обеда. теперь, уже стоя на крыше, денис это понял. он понял всё: то, о чем его предостерегал максим и антон или то, что намёков и не было. там, внизу, на площадке играют дети. забавно будет лицезреть с небес, как потом они осыпают психотерапевтов деньгами, ведь увидят самоубийство. увидят, как его светлые волосы становятся красными. увидят, как его грузят на носилках в машину скорой помощи, хотя проще было бы разбиться прямо на крыше катафалка. блондин вздрагивает от прикосновения чьей-то тяжёлой ладони. ладонь узнать просто, ведь только ему ты предсмертую записку отправил, да, денис?

***

коряков плюхается за парту, сразу стреляя своими озорными глазками прямо в очи коломийца. с этого момента началась дружба, длинной в жизнь. правда, для последнего она не была дружбой. денис свою ориентацию давно принял, тяжелее было принять свою симпатию, которая нарастала с каждым мгновением дружбы. а ещё было тяжелее видеть намёки там, где их и не было. прикосновения рук, более долгие объятия - "окрылённый" любовью блондин видел в этом нечто большее, и начал взлетать. чем выше, тем больнее. по крайней мере, пока у ильи не появилась девушка, он видел это "большее". брюнетка, высокая, характерная... она держала илью на коротком поводке, так, что брюнет забросил своего друга. денис упал, да копчиком на землю. но боль длилась недолго: буквально пару недель до расставания, тогда то ангелок и окреп. денис ждал 11 лет. он знал, что пересекутся они с ильёй ещё вряд-ли, потому и признаться решил. да зря.

***

— денис, блять, ну не надо — предупредил шабанов, закуривая сигарету у автобусной остановки. — вдруг услышит кто, узнает. — илья может и не распиздит, но стены же тоже слышат — кивал тоха. — ой, да ладно вам. всё равно я в питер уеду, он тут, в москве останется, ничего не случится. я ничего не теряю. этим же вечером они погуляли. Этим же вечером денис признался. —ой, день, я даже не знаю как то... давай потом обсудим, хорошо? — илья улыбнулся и обнял друга у своего подъезда на прощание. в сердце блондина затрепетала надежда, правда.. ещё одна надежда, стоящая в этот момент позади них, злорадствуя трепетала над новыми сплетнями. бывшая пассия брюнета уже за неделю разнесла слухи, и все негласно знали, что денис гей. илья не реагировал, но отдалялся. на сообщения не отвечал, гулять не ходил. крылья начали врастать внутрь после того поста в подслушано "тупо коломиец из 11А" и его фотография, к которой вместо штанов была прифотошоплена юбочка и чулочки. комментарии разрывали дениса и его доверие изнутри. "ща вся школа подшарит за сосалку"

"сосалка уже не локальный мем"

***

уже вечером илья открывает сообщение, после которого он подрывается, зная, куда нужно идти.

***

рука на плече сжимает больнее. — "давно известно, мы причиняем боль тем, кого любим. уже через полчаса я перестану причинять боль всем" — цитирует илья часть предсмертного сообщения дениса — ты пришёл посмеяться? или сам толкнуть? — осипшим, дрожащим голосом сказал блондин. илья вздыхает. — почему мне не сказал? — не сказал что? — что любишь, а не просто нравлюсь. крылья давно превратились в паразитирующие нити, заменяя собой внутренние органы. — уже не важно. нам учиться ещё две недели, и переезд меня не спасёт. — денис ступает ногой на край крыши. — я упаду с тобой. — не смей. илья поворачивает дениса к себе и грубо, резко целует, по-собственнически. руки запускает в белые, прямые волосы, пытаясь языком внутрь рта пролезть. а денису уже не надо. он обхватывает илью за талию, отстраняет губы. — один шаг, и мы оба умрём. — так ну же, делай этот шаг. и денис его делает, целуя в губы ещё раз, отчаянно. тела падают, и спустя пару секунд, слышен лишь грохот, плач детей и мамаш. только тогда паразитирующие нити прекращают жизнедеятельность, когда их носитель умирает. они рассасываются, оставляя разум и тело в предсмертной агонии гриля. может, всё и сложилось бы хорошо, они были бы вместе. целовались на той же крыше и учились всему заново и вместе. денис медленно, слабо, еле дыша, поворачивает голову налево, видит своего любимого, из глазниц которого текут слезы. слезы боли, и слезы принятия неизбежного увы, уже после содеянного умирать не хочется. — я люблю тебя. сладких снов. — я тебя люблю. спи крепко. глаза обоих смыкаются, а руки всё так же остаются переплетены в замок.