Киллер, который спас жизнь

      — Чего?..       — Мне повторить? — Антон вопросительно приподнял одну бровь, но голос его уже не был таким уверенным. Что я творю? Зачем напрашиваюсь? Мне тех изнасилований не хватило? Но блять, я хочу его. Это же Арсений, он же не причит мне боль… Я хочу узнать каково это — заниматься любовью, а не насилием…       — Не стоит, — вышел из оцепенения Арсений и посмотрел на парня. Он провёл рукой по лицу, как бы стирая остатки шока. — Ты уверен? — спросил он тихо, но чётко и серьёзно. — Антон, это не шутки. Ты хорошо обдумал? Не слишком ли ты торопишься? Мы только… только сегодня всё выяснили. Только сегодня тебе стукнуло восемнадцать.       — Я всё обдумал, — ответил Антон. — Я думал об этом давно. С тех пор, как понял свои чувства. Мне не нужно больше времени. Мне нужно… чтобы ты был моим. Хочу тебя.       — Это могут быть просто эмоции, — попытался возразить Арсений, но в его собственном голосе уже не было прежней уверенности. Он видел, как горят зелёные глаза напротив. — После всего, что было сегодня… ты на взводе.       — Это не эмоции, — Антон шагнул вперёд, сокращая дистанцию до минимума. — Это я. Я хочу тебя, сейчас. Пожалуйста…       И прежде чем Арсений смог что-то ещё сказать, Антон снова потянулся к нему и впился губами в его губы. На этот раз поцелуй был не робким и вопрошающим, а настойчивым, полным того самого желания, о котором он только что говорил.       Арсений замер на мгновение, но потом сдался. Его руки поднялись и обхватили Антона, он снова взял инициативу, углубив поцелуй, сделав его влажным, жарким, страстным. В нём прорвалось всё то, что он так долго сдерживал.       Шастун, ободрённый его ответом, запустил руки между их тел, его пальцы потянулись к поясу Арсения, к ширинке. Но прежде чем он успел что-либо сделать, его руки были мягко перехвачены. Арсений взял его запястья в свои и отвёл их в стороны, разорвав поцелуй.       — Слишком торопишься, Антош, — прошептал он, его дыхание было сбившимся, а губы блестели. — Не надо спешить. Ты можешь пожалеть… из-за эмоций.       — Ну что ты заладил, это не из-за эмоций, — выдохнул Антон, его глаза блестели в полумраке комнаты. Он наклонился вперёд, чтобы прошептать прямо в губы Арсению, и голос его был низким, чуть хриплым от желания. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Сейчас. Пожалуйста, Арсений.       Эти откровенные слова, сказанные таким тихим, умоляющим шёпотом, стали последней каплей. Что-то в Арсении сломалось, перегорели последние предохранители разума. Низкий стон вырвался из его груди. Он больше не сопротивлялся.       Его руки переместились. Одной он взял Антона за подбородок, снова притянул к поцелую, а другой потянул за низ его толстовки. Он стянул её через голову парня и отбросил в сторону. Потом его пальцы нашли пуговицу и молнию на джинсах. Он расстегнул их и стянул вниз, оставив Антона стоять только в тёмных боксерах. Его взгляд скользнул по бледной коже, по тонкой талии, по рёбрам, немного проступающим под кожей.       — На кровать, — он повернул Антона и мягко подвёл его к своей широкой кровати. Уложил его на живот на прохладную ткань простыни. Потом, не останавливаясь, засунул пальцы под резинку его боксеров и стянул их до самых щиколоток, полностью обнажая его. Шастун вздрогнул от прохлады воздуха и неожиданности, но не сопротивлялся. А я точно этого хочу?       — Колени подогни, — тихо сказал Арсений, помогая ему встать на колени на краю кровати. — И прогнись в спине. Опустись на локти. Точно хочу!       Антон, смущённый и немного потерянный, послушно выполнил. Он встал на колени, опустил корпус, опершись на локти, и выгнул спину, как его просили. Поза была откровенно подчиняющей, унизительной и невероятно эротичной одновременно. Его задница оказалась приподнятой, полностью открытой. Почему я начинаю чувствовать нерешительность? Почему начинаю вспоминать прошлое?       Арсений стоял сзади, и его взгляд был прикован к этой картине. Он видел, как спина Антона напряглась, как он слегка дрожит — не от холода, а от волнения и, возможно, страха.       — Всё будет хорошо, — прошептал он, и его голос неожиданно стал мягким, успокаивающим. Он положил ладонь на нижнюю часть спины Антона, погладил её. — Я не причиню тебе боли. Скажи сразу, если будет больно. Так, Антон, успокойся! Это же Арсений, а не те долбоёбы, что насиловали тебя!       Антон кивнул, уткнувшись лицом в простыню. В его голове снова, против воли, пронеслись обрывки тех старых, грязных воспоминаний — не о любви, а о насилии, которое он пережил до встречи с киллером. Он сжался внутри, надеясь, что сейчас будет не так. Что Арсений будет другим.       Он услышал, как Попов отошёл, открыл какой-то ящик в тумбочке, и через секунду вернулся. Звук открывающегося флакона. Смазка. Арсений подошёл вплотную сзади. Антон чувствовал его присутствие, его тепло, и смущение от этой позы смешивалось с нарастающим возбуждением.       — Расслабься, — снова сказал Арсений. Он нагнулся, и Антон почувствовал, как его губы коснулись позвонка у основания шеи. Поцелуй был лёгким, почти невесомым. — Не бойся.       Затем Антон почувствовал прикосновение к своему входу — скользкое, осторожное. Это был палец Арсения, покрытый смазкой, которую он предварительно растёр в ладонях, чтобы согреть. Прикосновение было неожиданным, и Антон невольно дёрнулся.       — Тш-ш, — прошептал Арсений прямо у него над ухом, одновременно продолжая целовать его шею, медленно перемещаясь к плечу. Его губы были тёплыми, влажными. — Я буду медленно. Не дыши ты так часто, успокойся.       Антон попытался дышать глубже, как его учили для успокоения. Он почувствовал, как кончик пальца осторожно, но настойчиво начинает входить внутрь. Было непривычно, странно, немного жёстко, но не больно. Арсений двигал пальцем медленно, давая мышцам привыкнуть, параллельно продолжая ласкать шею Антона губами и кончиком языка. Он чувствовал, как тело под ним постепенно начинает расслабляться, и увеличил давление, вводя палец глубже. Антон застонал — тихо, сдавленно, и это был не стон боли, а скорее удивления и нарастающего, странного удовольствия от этой интимной, доверительной близости. Он инстинктивно наклонил голову в сторону, ещё больше открывая шею для поцелуев, и этот жест подчинения и доверия заставил сердце Арсения биться чаще.       Когда один палец вошёл без особого сопротивления, он подождал несколько секунд, давая Антону привыкнуть к ощущению, и осторожно прижал второй палец к первому.       На этот раз он почувствовал явное сопротивление. Мышцы напряглись, сжавшись вокруг его пальца. Антон промычал что-то невнятное, его спина выгнулась ещё сильнее в защитном жесте.       — Тихо, тихо, всё хорошо, — зашептал Арсений, не вынимая пальцев, но и не двигая ими. Он снова наклонился, его губы нашли чувствительное место за ухом Антона, а свободная рука легла ему на бок, поглаживая тёплую кожу. — Не зажимайся, солнце. Я не сделаю тебе больно. Просто дай своему телу привыкнуть.       Его слова, низкие и успокаивающие, а также тёплое, ровное дыхание у самого уха, начали действовать. Антон почувствовал, как его собственное дыхание выравнивается, а мышцы понемногу теряют свою стальную хватку. Он выдохнул, сознательно пытаясь расслабить таз.       — Вот так, молодец, — похвалил Арсений, ощущая, как напряжение спадает. Он начал медленно, едва заметно двигать пальцами, не разводя их, а просто скользя ими вместе, привыкая к внутренней температуре и текстуре. Потом, когда сопротивление практически исчезло, он аккуратно развёл пальцы в стороны, как ножницы, мягко растягивая чувствительные ткани.       Антон рвано выдохнул от неожиданного, но уже не болезненного, а скорее странного, глубокого ощущения растяжения.       — Как ты? — тихо спросил Арсений, не прекращая своих ласк на шее.       — Нор… нормально.       Тогда Арсений медленно вынул пальцы. Антон почувствовал внезапную пустоту и непроизвольно дёрнулся назад, как бы пытаясь вернуть их. Арсений усмехнулся его реакции, но ничего не сказал. Он налил себе на ладонь ещё немного смазки, тщательно её растёр и снова поднёс руку к подготовленному месту. На этот раз он ввёл три пальца.       Боль была острее и неожиданнее. Антон резко вскрикнул, его тело снова напряглось, и он попытался инстинктивно отползти вперёд.       — Антош, — мягко, но твёрдо удержал его Арсений, положив ладонь на поясницу. — Потерпи немного. Это необходимо. Потом будет легче, обещаю.       И он снова наклонился, начав осыпать его шею и плечи короткими, почти птичьими поцелуями — не страстными, а успокаивающими. Его губы касались кожи точечно, быстро, создавая отвлекающий, щекочущий узор. Одновременно он шептал прямо в кожу, его дыхание было горячим:       — Потерпи, мой хороший. Ты же хочешь, чтобы было приятно? Для этого нужно подготовиться. Расслабься, пожалуйста, доверься.       Его слова, смешанные с поцелуями, снова подействовали как магия. Боль от растяжения не исчезла полностью, но отступила на второй план, замещённая этим потоком нежности и заботы, которого Антон никогда в жизни не испытывал в подобной ситуации. Он снова попытался расслабиться, стиснув зубы. Арсений почувствовал это и начал осторожно двигать пальцами, не разводя их широко, а совершая мелкие, вкручивающие движения, постепенно разрабатывая мышцы, привыкая к каждому сантиметру.       И тут его пальцы наткнулись на небольшое, упругое возвышение внутри. Арсений улыбнулся и слегка надавил подушечками пальцев именно на эту точку.       Реакция была мгновенной. Антон издал звук, средний между всхлипом и стоном, и всё его тело дёрнулось, но на этот раз не от боли, а от шока нового ощущения. Волна чего-то тёплого, приятного прошла от самого низа живота по всему телу.       Арсений повторил нажатие, уже увереннее, массируя простату. На этот раз стон был уже чистым, низким и полным удивлённого наслаждения. Антон опустил голову на сложенные руки, его дыхание участилось.       В этот момент мысли в голове парня, до этого путаные и наполненные страхом, прояснились. Он вспомнил, что двигало им, когда он просил этот «подарок». Не недостаток острых ощущений — их в его жизни было с избытком. И уж точно не желание повторить травмирующий опыт прошлого. Нет. Он хотел узнать, каким может быть секс. Настоящий секс. Тот, что происходит не из страха, боли или необходимости, а из… любви. Или того, что максимально на неё походило в их странных, изломанных обстоятельствах.       И сейчас, ощущая не грубые движения, а точные, заботливые прикосновения, слыша шёпот утешения, чувствуя поцелуи на своей коже, он понимал — это было в тысячу раз лучше. Это было даже не сравнимо с тем, что было раньше. Арсений, его грозный, страшный киллер, был с ним сейчас невероятно нежен и внимателен. Он спрашивал, переживал, ласкал. Внутри Антона, поверх физических ощущений, расцветало странное, тёплое чувство благодарности и какой-то новой, глубочайшей близости. Он не сдержал улыбки, уткнувшись лицом в руки. «Да», — подумал он. — «Вот оно. Именно этого я и хотел».       И в этот самый момент Арсений снова нажал на ту чувствительную точку, уже с лёгким, ритмичным нажимом, и новый, более глубокий стон вырвался из груди Антона, заставляя его забыть обо всех мыслях, кроме текущего момента и руки, что открывала ему совершенно новые грани его собственного тела.       Старший медленно, с неохотой, вытащил свои пальцы, оставив Антона на мгновение пустым и вздрагивающим от этой внезапной потери контакта. Он встал прямо, и Антон, бросив взгляд через плечо, увидел, как он спускает с себя спортивные штаны и трусы. Арсений взял флакон со смазкой, налил щедрое количество себе на ладонь и тщательно, не жалея, распределил её по всей длине своего члена, делая его скользким и блестящим. Его движения были сосредоточенными, но краем глаза он уловил едва заметное напряжение в спине Антона, снова ту самую нерешительность.       — Антон, — сказал он тихо, но твёрдо, положив свободную руку ему на поясницу. — Мы можем остановиться в любой момент. Скажи слово, и всё закончится. Понял?       Антон, чувствуя тепло его руки, кивнул, уткнувшись лицом в простыню. Его голос прозвучал глухо, но уверенно:       — Я хочу продолжать.       Арсений кивнул, хотя тот и не видел. Он мягко, но настойчиво раздвинул колени Антона чуть шире, обеспечивая себе лучший доступ. Потом слегка надавил ладонью на его поясницу, заставляя ещё сильнее прогнуться в спине, приподняв задницу ещё выше. Антон послушно подчинился, и это безоговорочное доверие, отданное ему в такой уязвимый момент, снова заставило что-то ёкнуть в груди Арсения.       Он подошёл вплотную, приставил головку своего члена к уже подготовленному, влажному от смазки входу и начал медленно, с постоянным давлением, вводить его внутрь.       Первое ощущение было… непривычным. Давящим. Гораздо более полным и плотным, чем пальцы. Антон уже и позабыл это чувство. Он замер, стиснув зубы, но не издал звука. Арсений остановился, когда вошёл примерно наполовину.       — Всё в порядке? — выдохнул он.       — Да… — прошептал Антон. — Просто… непривычно.       Арсений выждал несколько долгих секунд, давая телу Антона привыкнуть к его размеру. Потом он начал двигаться. Сначала это были крошечные, едва уловимые движения бёдрами — вперёд-назад. Он не выходил полностью, а просто как бы раскачивался внутри, с каждым разом погружаясь чуть глубже.       — Расслабься, доверие, Антош, доверие, — снова зашептал он, его голос был хриплым от напряжения.       И Антон доверился. Он сознательно отпустил последние остатки контроля, расслабил каждую мышцу, которая цеплялась за старый страх. Он позволил Арсению войти в себя полностью, до самого основания. И когда это произошло, он издал долгий, дрожащий выдох наслаждения.       Движения стали более уверенными. Он начал с медленных, глубоких толчков, почти полностью выходя и затем медленно, ощутимо погружаясь обратно. Антон же стонал при каждом входе от этого ощущения.       Потом ритм изменился. Попов начал серии коротких, быстрых толчков, почти не вынимая, заставляя парня вздрагивать и хватать ртом воздух. А затем срывался на ещё более быстрый, почти яростный темп, который раскачивал всё тело Антона на кровати, заставляя его локти скользить по простыне. Звук их тел, хлопающих друг о друга, смешивался с прерывистым дыханием и стонами.       Антон плыл в этом море ощущений. Ему было хорошо. По-настоящему хорошо. Это было так далеко от всего, что он знал, что его разум просто отключился, оставив только тело, которое чувствовало, наслаждалось и… хотело больше.       И тут Арсений нашёл снова комок нервов. Нашел угол, который заставлял Антона выгибаться дугой. Он начал целенаправленно попадать по простате с каждым толчком, и мир для Антона сузился до этой точки взрывного удовольствия внутри него. Его стоны стали выше, отчаяннее, его пальцы вцепились в простыню. Он был на грани, его тело напряглось находясь почти на пике удовольствия.       И в этот самый момент Арсений остановился. Он почти полностью вышел из него, оставив только головку внутри. Антон аж взвыл от этого чувства, его бедра инстинктивно потянулись назад, пытаясь вернуть потерянное заполнение.       — Арс… пожалуйста… верни… — залепетал он, его голос был разбитым, умоляющим.       Арсений, сам сдерживаясь из последних сил, выждал эти долгие, мучительные секунды. Он смотрел, как дрожит под ним тело, как напряжёно в ожидании. Он видел доверчивость и отчаяние в этой позе, и это сводило его с ума.       И тогда, через двадцать секунд «пытки», он одним резким, мощным движением вбился обратно на всю длину. Антон застонал — коротко, отрывисто. И Арсений сорвался. Он начал трахать парня с новой силой и скоростью. Каждый толчок был глубоким, жёстким, вбивающим Антона в матрас. Кровать тихо поскрипывала в такт их движениям. Одной рукой Арсений обхватил Антона за живот, прижимая его ещё сильнее к себе, а другой потянулся вперёд, нащупал его твёрдый, уже протекающий член и сжал его, начав водить в такт своим яростным толчкам.       Это стало последней каплей. Антон застонал особенно громко, его тело вздрогнуло в мощной, долгой судороге, и он кончил, горячая струя вырываясь у него из члена прямо на простыню под ним. Его стон был долгим, сладким, полным абсолютного приятного ощущения.       Вид и чувство того, как Антон кончает под ним, стало сигналом для самого Арсения. Он сделал ещё несколько судорожных, глубоких толчков, а затем, с низким, хриплым рычанием, вытащил член из Антона и кончил ему на спину и поясницу, горячие капли спермы покрыли вздрагивающую кожу.       Наступила тишина, нарушаемая только их тяжёлым, хриплым дыханием. Арсений стоял на коленях, он тяжело дышал, глядя на обмякшую, дрожащую фигуру под ним. Потом он медленно, осторожно опустился рядом на кровать, лёг на спину, уставившись в потолок, чувствуя, как адреналин и экстаз медленно отступают, оставляя после себя глубокую, почти болезненную нежность и осознание того, что всё изменилось. Навсегда.       Попов лежал, чувствуя, как его сердцебиение медленно возвращается к норме. Он повернул голову на бок, глядя на парня, который лежал рядом, лицом в подушку, его дыхание уже было ровным и глубоким, но тело всё ещё слегка вздрагивало от пережитого.       — Антон? — тихо позвал Арсений. — Как ты? Всё в порядке?       Младший повернул голову, открыв один глаз. Его лицо было расслабленным, а в уголках губ блуждала усталая, но счастливая улыбка.       — Да… хорошо. Очень, — он потянулся, слегка поморщившись, но это была приятная, саднящая усталость. — Это было прекрасно.       Арсений кивнул, удовлетворённый ответом. Он потянулся к прикроватной тумбочке, открыл ящик и достал упаковку влажных салфеток. Он бережно начал вытирать с бледной кожи Антона следы его собственной спермы, аккуратно очищая спину и поясницу. Его прикосновения были нежными, заботливыми. Потом он протёр свою руку и свой член, свернул использованные салфетки в комок и отложил в сторону, чтобы потом выбросить.       Он снова лёг рядом и обнял мальчика за плечи, притянув к себе. Тот с готовностью прильнул, уткнувшись носом в его шею.       — Я тебя очень люблю, — прошептал Арсений прямо ему в волосы, и в этих словах не было уже ни тени сомнения или страха, только чистая правда.       — Я тебя тоже люблю, — ответил Шастун, его голос был сонным, но абсолютно искренним. — Очень.       Они так и лежали, обнявшись, пока дыхание Антона не стало совсем ровным и он не провалился в глубокий, исцеляющий сон.

***

      Арсений, уже одетый в чистые спортивные штаны и футболку, сидел за кухонным столом. Перед ним стояла чашка остывающего кофе, а в руке он держал телефон, прижатый к уху.       — Нет, Паш, ты не понял, — говорил он тихо, но чётко. — Я хотел его отпустить. Дать свободу, деньги, всё. Но чтобы он только ушёл отсюда и никогда не возвращался. Он… не захотел уходить.       На том конце провода Воля что-то недовольно пробубнил.       — Да, ты меня правильно услышал. Он признался мне в чувствах. И когда я попытался его вытолкнуть за дверь, у него случилась истерика. Плакал, кричал, что я его единственный дом, — Арсений помолчал, глядя в стену. — В общем, я… я тоже признался. И он попросил в подарок на день рождения… ну… заняться любовью. Мы потрахались… Теперь мы встречаемся.       Тишина в трубке стала оглушительной. Потом раздался один-единственный, но очень красноречивый выдох, полный всей палитры эмоций — от шока и непонимания до отчаяния.       — Блять, — и связь прервалась. Паша положил трубку.       Арсений медленно опустил телефон на стол и тяжело вздохнул. Он понимал реакцию друга. Это был полный, абсолютный провал со стороны здравого смысла, профессионализма и элементарной осторожности. Но что поделать, если здравый смысл сгорел дотла в огне того, что он сейчас чувствовал к спящему в соседней комнате парню.       Примерно через двадцать минут телефон снова завибрировал. Арсений посмотрел на экран — Паша. Он взял трубку.       — Да.       — Я всё обдумал, — прозвучал голос Паши, уже спокойный, даже усталый. — И осознал. Взвесил все риски, всю хуйню, которая может посыпаться на наши головы, в первую очередь на твою. И знаешь что? Могу пожелать тебе только одного — счастья. Если этот пацан настолько тебе запал в душу… Значит, так тому и быть. Я теперь точно не буду стоять у тебя на пути. Пусть он будет. Только… — его голос стал чуть твёрже. — Ты же останешься собой, да? Не превратишься в какого-то домашнего котика, который только и делает, что суп варит и в окошко на голубков смотрит? Нам ещё работать, Арс.       Арсений чуть усмехнулся.       — Не превращусь. Обещаю. Я останусь тем, кем был. Просто теперь… у меня будет ради кого возвращаться домой. И кого защищать.       — Ну, смотри, — пробурчал Паша, но в его тоне уже слышалась не злость, а скорее смирившаяся озабоченность. — Ладно, будь здоров. И… с днём рождения пацана, что ли.       — Спасибо.       Они попрощались. Попов положил телефон. Разговор с Пашей, кажется, поставил последнюю точку в этом безумном дне. Теперь всё было решено, принято, признано.       Арсений вдруг вспомнил о своей ноге. За этот день, полный эмоциональных штормов и физической близости, он совершенно забыл о ране. Он даже не чувствовал боли. Он поднялся, зашёл в свою комнату, где на полке в шкафу стояла его личная, укомплектованная аптечка. Взял её и пошёл в гостиную.       Он сел на диван, спустил штаны до колен и осторожно размотал старый бинт. Шов на бедре выглядел вполне прилично — края срослись, покраснение почти сошло, лишь лёгкая припухлость и тёмные нитки напоминали о недавней домашней «операции». Он достал из аптечки тюбик с антисептической и заживляющей мазью, нанёс тонкий слой на шов. Потом взял свежий стерильный бинт и аккуратно забинтовал бедро, не слишком туго, но плотно.       Пока он работал, подумал, как странно: его пулевое ранение, которое должно было заживать месяцами, как у Антона, уже почти не беспокоит. «Может, мой организм просто привык к травмам и быстрее восстанавливается», — размышлял он. — «А может, дело в возрасте. Или в образе жизни. Или… в том, что теперь есть, ради кого быстрее встать на ноги»       Он надел штаны, поднялся, отнёс использованный бинт в мусорное ведро на кухне, а аптечку вернул на место. Квартира была тихой. Антон спал. Мужчина стоял посреди гостиной, прислушиваясь к тишине, и чувствовал не привычную пустоту, а новое, странное ощущение — будто этот дом, наконец, стал по-настоящему живым.       Арсений взглянул на часы. Да, день только перевалил за полуденную черту, но после всего пережитого казалось, что прошла целая вечность. Нужно было как-то возвращаться к быту. И лучший способ для этого — приготовить что-нибудь основательное.       Он решил сделать картошку в духовке — просто, сытно, и не так уж сложно готовить. Достал из шкафа сетку картофеля, из холодильника — лук и замороженный кусок мяса, свинины, кажется. Принялся за работу.       Очистил картофель, нарезал его крупными дольками. Лук — полукольцами. Мясо отправил на пару минут в микроволновку на разморозку. Пока оно оттаивало, приготовил две миски для маринадов. В одну для мяса насыпал смесь перцев, паприку, немного сушёного чеснока, добавил ложку соевого соуса, вытащил мясо с микроволновки и отправил в миску, хорошенько смазывая всё майонезом, перемешивая куски руками, чтобы каждый пропитался. В другую миску, для картошки и лука, отправил картофель и лук, посолил, поперчил, добавил прованские травы и тоже заправил майонезом, но уже в меньшем количестве, просто чтобы специи пристали.       Духовка гудела, набирая температуру. Арсений достал большой противень, смазал его растительным маслом и выложил сначала картофель с луком, а сверху равномерно разложил куски замаринованного мяса. Когда духовка прогрелась, он поставил противень внутрь, установил таймер и закрыл дверцу.       Затем принялся за посуду. Он мыл миски, нож, разделочную доску, и в голове у него по кругу прокручивались события дня: испуганные глаза Антона у двери, его истерика, дрожь в руке, державшей нож… и затем — доверие, с которым тот отдался ему, тихие стоны, полные наслаждения и удовольствия.       К четырём часам аромат жареного мяса и картошки уже плотно витал на кухне. Арсений приоткрыл духовку, надевая прихватки, достал противень и проткнул шпажкой самую крупную картофелину и кусок мяса. Картошка ещё была чуть твёрдовата, мясо — почти готово. Ещё минут десять-пятнадцать. Он вернул противень в духовку.       И в этот момент его сзади обняли. Две тёплые руки обхватили его за талию, а лицо прижалось к его спине. Арсений не вздрогнул — он почувствовал присутствие ещё до прикосновения. Он просто улыбнулся и накрыл ладонями руки Антона, сжав их поверх своих.       Потом он медленно развернулся в его объятиях. Антон стоял перед ним, уже одетый в чистую одежду, его кудряшки были слегка влажными, будто он недавно принимал душ. На его лице сияла такая открытая, счастливая улыбка, что Арсений на мгновение потерял дар речи. Мальчик, не дожидаясь слов, снова прижался к нему, уткнувшись носом и губами в его футболку на груди.       Арсений обнял его, одной рукой прижимая к себе, а другой поглаживая по спине.       — А ты, оказывается, очень тактильный и любишь пообниматься, — старший усмехнулся и потрепал младшего по голове. — Ну что, как ты? — спросил он тихо, его подбородок касался макушки Антона.       — Всё хорошо, — прозвучал немного приглушённый ответ. — Даже очень. Это… это был первый раз, о котором я совсем не жалею. Более того… я счастлив, что это случилось. Потому что это был секс по любви. И потому что я сам этого захотел.       Попов чувствовал, как что-то тёплое и болезненное сжимается у него в груди. Он опустил голову и поцеловал Антона в макушку, задержавшись губами на мягких волосах.       — Я рад, — просто сказал он, и это была правда.       Потом он осторожно отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. Его собственное выражение стало немного более серьёзным.       — Антон, я должен спросить. Опять вернусь к неприятной теме. Ты же заказал на себя убийство… в том числе из-за того, что пережил. Из-за насилия. Как же ты… как ты решился на это снова? Со мной? — Антон не отвел взгляд. Его зелёные глаза были ясными.       — Потому что я хотел узнать, каким он может быть. Настоящий секс. Тот, где есть доверие и любовь. Я тебе доверяю. Я знал, что ты не причинишь мне вреда. Не такого, от которого я бежал. Ты же не хотел меня отпускать, но всё равно попытался, из-за того, что боялся за меня? Вот и я… я боялся, что если мы не сделаем этого сейчас, когда чувства так сильны, то потом что-то сломается. И я хотел… хотел, чтобы мой первый настоящий раз был с тобой.       Его слова были настолько искренними и взрослыми, что Арсений снова почувствовал приступ той же нежности, смешанной с грузом ответственности. Он сжал его плечи.       — Ты удивительный, — прошептал он, и это было всё, что он смог выговорить. Потом Антон, помолчав, спросил, глядя куда-то в сторону окна:       — Можно я… прогуляюсь немного? Недалеко.       Вопрос прозвучал осторожно, как проверка новых границ. Арсений кивнул.       — Конечно. Я же сказал — ты свободен выходить. Сейчас слежки нет, я проверял. Можешь идти. Но сначала поешь, — он кивнул на духовку, откуда уже шёл совершенно божественный аромат почти готовой еды.       — Спасибо, — лицо Антона озарилось ещё одной улыбкой. Потом он, кажется, набрался смелости и добавил, глядя прямо на Арсения. — А ты… не пойдёшь со мной? Если, конечно, нога не беспокоит. Вместе погуляем.       Предложение было простым. Совместная прогулка не по делу, не под прикрытием слежки, а просто так. Как пара. Арсений задумался на секунду, оценивая ноющую, почти нечувствуемую боль в бедре. Свежий воздух и медленная ходьба могли даже пойти на пользу.       — Да, — сказал он наконец. — Могу. Сходим вместе после ужина.       Улыбка Антона стала такой широкой и светлой, что, казалось, осветила всю кухню. Он снова обнял Арсения, быстрым, порывистым движением, и прошептал ему на ухо:       — Спасибо. За всё.       — Хватит благодарить, Антош.

***

      Ужин прошел спокойно, почти по-домашнему. Картошка с мясом из духовки оказалась очень вкусной, и они ели молча, но уже не от неловкости, а от усталости и приятного насыщения. Посуду помыли вместе.       — Готов? — спросил Арсений, уже надевавший на себя лёгкую куртку. Он стоял в прихожей, поправляя рукав.       Антон вышел из своей комнаты, одетый в джинсы и тёплую толстовку, поверх которой уже была накинута тоже легкая куртка. Он кивнул, сел на табурет и начал зашнуровывать кроссовки.       Через минуту они уже выходили из квартиры. Щелчок замка, подъезд, лестница, распахивающаяся дверь на улицу — и их обдало прохладным, уже по-вечернему свежим апрельским воздухом.       Они гуляли без определённой цели, просто двигаясь по знакомым после недавней прогулки улочкам. Разговаривали о пустяках — о вкусе ужина, о том, как быстро летят дни, о том, что завтра снова уроки. Антон спросил про ногу.       — Надо будет Диме позвонить, чтобы приехал, осмотрел, швы снял, — ответил Арсений. — Уже не беспокоит.       Они свернули в небольшой супермаркет у дома, купили по бутылочке простой воды. Потом снова вышли и продолжили неспешную прогулку, попивая воду. Антон чувствовал странное, почти головокружительное счастье от этой простой нормальности: гулять рядом с человеком, которого любишь. Он украдкой поглядывал на профиль Арсения, освещённый фонарями, и улыбался про себя.       Идиллию нарушил несчастный случай. Антон, развернувшись, чтобы что-то сказать Попову, не глядя, задел плечом женщину, которая в этот момент копалась в своей объёмной сумке, стоя у витрины цветочного магазина.       — Ой, простите! — сразу же выпалил Антон, отпрыгивая назад.       Женщина с усталым, недовольным лицом, резко подняла на него взгляд, чтобы отчитать. Но слова застряли у неё в горле. Её глаза, такого же зелёного оттенка, что и у Антона, широко раскрылись. Она смотрела на него, будто увидела призрак.       Антон тоже замер. Он узнал её мгновенно. Его собственное лицо побледнело.       — Мам? — вырвалось у него, тихо, почти беззвучно.       — Антон? — её голос прозвучал хрипло, полным того же неверия. — Ты? Это… ты?       Киллер, стоявший в полушаге позади, не сказал ни слова, лишь встал чуть ближе, превратившись в молчаливую, но ощутимую тень за спиной Антона.       Майя сделала шаг вперёд, её рука непроизвольно потянулась к нему.       — Куда ты пропал? Почти полгода! Ни звонка, ни весточки! Я думала… Боже, я думала всякое!       Антон инстинктивно отступил на шаг назад, натыкаясь спиной на грудь Арсения. Тот слегка коснулся его плеча, давая опору, но не вмешиваясь.       — А это кто? — резко спросила Майя, её взгляд упал на Арсения, и в нём мелькнула смесь подозрения, страха и брезгливости. — Твой… друг?       — Да, — коротко и твёрдо ответил Антон, не опуская глаз.       Женщина фыркнула, и её губы искривились в неприятной, язвительной усмешке.       — Друг. Ясно. Понятно, куда пропал. Педики, да?       Брови Арсения медленно поползли вверх. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, но в глазах вспыхнула холодная, опасная искра.       Майя, не обращая на него больше внимания, снова уставилась на сына. Её тон стал натужно-убеждающим.       — Антон, слушай… Я изменилась. Всё теперь по-другому. Он… твой отец… его больше нет. Я… я даже работу нормальную нашла. Ты можешь вернуться домой. Всё будет хорошо. И… с днём рождения, кстати. Поздравляю.       Эти слова, вместо того чтобы смягчить, подействовали на Антона как красная тряпка. Он снова отступил, его спина упёрлась в руку Арсения, которая теперь легла ему на плечо чуть тяжелее.       — Нет, — сказал он чётко, и его голос дрогнул, но не от неуверенности, а от нахлынувших эмоций. — Я домой не вернусь. У меня теперь есть другой дом. И в том доме… мне в тысячу раз лучше, чем было с вами когда-либо.       Он чувствовал, как в уголках глаз начинает щипать, но слёзы были не от жалости, а от горечи и давней, невысказанной боли.       — Где ты была, мама, когда я в тебе нуждался? Когда отец меня пиздил до полусмерти, где твоя защита? Почему ты не защищала? Когда мне нужна была хоть капля поддержки, хоть одно доброе слово, куда ты уходила? На свои блядки. А теперь, когда всё кончилось, я стал более-менее себя нормально чувствовать. Почувствовал вкус жизни. Ты говоришь «вернись»? — его голос сорвался на высокой ноте. — Этот мужчина, — он кивнул головой назад, на Арсения. — За несколько месяцев подарил мне больше тепла, заботы, внимания, поддержки и любви, чем вы оба за всю мою жизнь! Ты это понимаешь?!       Майя побледнела. Её лицо исказилось от обиды и злости.       — Как ты смеешь так говорить! Я твоя мать! Ты неблагодарный…       — Ах, это я неблагодарный?! — Антон истерично, почти беззвучно рассмеялся. — Да вы оба с отцом…       Тут Арсений решил вмешаться. Его голос прозвучал низко, спокойно, но с такой неоспоримой властностью, что и Антон, и его мать сразу замолчали.       — Всё. Хватит. Вы оба не в том месте и не в то время решили выяснять отношения. Успокойтесь.       Его рука на плече Антона сжалась — не больно, а успокаивающе. Парень вздрогнул и обернулся, посмотрев на него. В глазах мужчины не было осуждения, только понимание и тихая поддержка.       Антон сглотнул, вытер тыльной стороной ладони предательскую влагу с ресниц и снова посмотрел на мать.       — Я ничего больше не хочу от тебя слышать. Прощай.       Он развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь. Арсений бросил на ошеломлённую, поморщившуюся женщину последний, безэмоциональный, но красноречивый взгляд. Потом он развернулся и пошёл следом за Антоном, догнав его за пару шагов и снова встав рядом.       Майя постояла ещё секунду, что-то пробормотав себе под нос, потом резко дернула плечом и зашагала в противоположную сторону, её фигура быстро растворилась в вечерней толпе.       Антон шёл быстро, почти бежал, кулаки были сжаты, дыхание сбившимся. Он не плакал, но всё его тело дрожало от пережитого шока и выплеснувшихся наружу старых ран. Арсений шёл рядом, давая ему выйти из людного места на более тихую улицу, и только когда они оказались в тени высоких домов, он снова положил руку Антону на плечо, заставив его замедлить шаг.       — Ты куда так торопишься? Всё позади. Она ушла.       Антон остановился, прислонился лбом к холодной кирпичной стене ближайшего дома и закрыл глаза, пытаясь заглушить гул в ушах и ком в горле.       Арсений постоял рядом, давая Шастуну время прийти в себя. Вечерний ветерок, уже по-настоящему холодный, заставлял ёжиться. Наконец, мужчина тихо сказал:       — Думаю, нам пора домой. Уже поздно. Уже спать пора, да и завтра учёба.       Антон, не открывая глаз, кивнул. Он чувствовал себя опустошённым, словно из него вывернули наизнанку все старые обиды. Но в то же время было и странное облегчение — он сказал ей всё. Всё, что копилось годами. Он оттолкнул её. И она ушла. Она даже не попыталась остановить Антона, не попыталась ещё что-то сказать.       — Да, — просто выдохнул он и оторвался от стены. — Пойдём.       Они молча вернулись в свою квартиру. Тишина внутри показалась теперь не уютной, а немного гнетущей. Арсений первым отправился в душ — долгий, как будто смывая с себя не только уличную пыль, но и остатки напряжения от этой встречи. Потом пошёл Антон. Горячая вода немного оживила его, но мысли продолжали кружиться в его голове.       Он лёг на свою кровать, уставившись в потолок. Тень от уличного фонаря за окном медленно ползла по стене. В голове снова и снова прокручивалась сцена: её усталое, изменившееся лицо, её слова: «Я изменилась».       В дверь постучали и вошёл Арсений. Он был уже в пижаме.       — Доброй ночи, — сказал он обычным тоном, но его взгляд, быстрый и оценивающий, сразу же уловил напряжённую позу Антона, складку между его бровями. Он подошёл к кровати и присел на край.       — Не грузись, — сказал он мягко, но прямо. — Не стоит.       Антон вздохнул и повернул к нему лицо.       — А вдруг… — начал он неуверенно. — А вдруг она и правда изменилась? А я так… на эмоциях… перегнул палку? Я же ей столько наговорил…       — Ты сказал правду, — возразил Арсений спокойно. — Горькую, неприятную, но правду. Да, возможно, она сейчас пытается быть другой. Но это не отменяет того, что было раньше. Ты не обязан прощать только потому, что она теперь «изменилась». Твои чувства — твои. И твоя боль — тоже твоя.       Он помолчал, глядя на потолок, подбирая слова.       — Возможно, она тебя и любила. По-своему. Как умела. Просто… любовь эта была своеобразной. И ты имеешь полное право злиться на неё за то, что она упустила тебя, не поддержала, не защитила в нужный момент. Но и её… в какой-то степени тоже можно понять. Она была слабой. Жила с тираном и сломалась. Это не оправдание, но… объяснение.       Антон слушал, и постепенно камень с душе начинал понемногу падать. Арсений не осуждал его, не говорил, что он плохой сын. Он просто… понимал.       — Не мучай себя, — заключил Попоы. — Если захочешь — потом, когда успокоишься, найдёшь в себе силы, можешь пойти домой и поговорить с ней. Уже в спокойной обстановке. А сейчас — отдых. Всё уже случилось, ничего не изменить.       Антон ничего не ответил, просто смотрел на него. Арсений наклонился, поцеловал его в лоб, и его губы были тёплыми и сухими.       — Спи, Антош. И хватит уже сегодняшних переживаний на всю неделю вперёд, — он ласково, почти по-отцовски, провёл рукой по его щеке и начал вставать, чтобы уйти.       — Арс, — робко позвал его Антон. Тот остановился, обернулся.       — Да?       — Можно… можно я с тобой? — Антон произнёс это почти шёпотом, смотря в сторону. — Просто… сегодня… не хочется одному.       Арсений смотрел на него секунду, потом его лицо смягчилось.       — Конечно можно, идём.       Антон словно ждал только этого разрешения. Он быстро сбросил одеяло, надел тапочки и последовал за Арсением в его комнату. Там он без лишних слов забрался под тёплое одеяло на привычную уже сторону у стены.       Старший лёг рядом, повернувшись к нему на бок. Они лежали лицом к лицу в полумраке. Антон потянулся и прикоснулся губами к губам Арсения. Тот ответил, но поцелуй был не страстным, а скорее нежным и трепетным. Однако Антон, ища утешения в этой близости, начал углублять его, его язык робко коснулся губ Арсения. Попов аккуратно отстранился.       — Антон, ты слишком сладкий, — прошептал он, и в его голосе слышалась не только нежность, но и лёгкое, сдержанное напряжение. — Если продолжим… боюсь, потом не смогу остановиться. А тебе и так сегодня хватило. Давай лучше спать.       Антон, немного смущённый, но понимающий, кивнул. Он повернулся на другой бок, спиной к Арсению, устроившись поудобнее. Через секунду он почувствовал, как большое, тёплое тело придвинулось к нему вплотную. Рука Арсения обхватила его за талию, а его лицо уткнулось носом и губами в шею Антона. Дыхание его было ровным и тёплым. Антон не мог сдержать улыбки. «Какой же он может быть… другим», — подумал парень, ощущая эту домашнюю, невероятно тёплую ласковость от человека, который ещё недавно был для него олицетворением холодной опасности. Он положил свою руку поверх руки Арсения, лежащей у него на животе, и слегка сжал её пальцы.       — Сладких снов, Арс, — тихо прошептал он.       В ответ он услышал лишь тихое, сонное мычание и почувствовал, как губы у него на шее чуть сильнее прижались на секунду.       И в этой тишине, в этом тёплом коконе безопасности, все дневные бури, слёзы, признания, страсть и боль от встречи с прошлым медленно растворились, уступив место глубокому, мирному сну.