Burning eyes, secret screen

Вводит пароль Джисона. Его дату рождения. Так стыдно, что хочется заплакать и извиниться. А Джисон продолжает тихо и мирно сопеть на кровати, даже не подозревая о происходящем. Которую знал с самого начала, на самом зарождении этой интересной истории… просто прикинулся, будто не знает даже года рождения Хана. Руки холодеют, грудь переполняет очень неправильное чувство. Стыд. Неправота действий. И страх. Хан попросил, но Минхо не послушался. Теперь он чувствует себя паршиво, так, будто нарушил чье-то спокойствие, делая все неправильно. Минхо скатывается по холодной стене в темноте ночи, сгибая колени. На обоях Джисона стоит старомодный постер с какой-то машиной, а Ли тупо пялится на них, пытаясь сообразить, что ему нужно сделать. Предательство, отчаяние, попытка спасти, ощущение уже совершенной ошибки. Минхо судорожно листает пальцем по экрану, пытаясь найти мессенджер Джисона. Тот начинает негромко сопеть и напоминать о себе. Ненавязчиво. Ли бросает быстрый взгляд на спящего парня и тут же возвращает голову вниз, тревожными глазами всматриваясь в иконку нужного приложения. Множество чатов проносятся перед глазами быстрой волной, но Минхо находит нужный. На секунду он останавливается, а глаза уставляются в одну точку. Человек под именем «хенджин». Ах вот, как тебя зовут. Парень еще раз бросает резкий и быстрый взгляд на кровать, проверяя Джисона. Тот резко начинает шевелиться, отчего сердце Минхо чуть ли не подпрыгивает или пропускает удар. Но Хан лишь поворачивается на другой бок и продолжает сопеть. Но Минхо не спускает с него внимательного, чувственного взгляда. Его глаза бы уже давным давно намокли, если бы не стрессовая ситуация и тревожность. А так… Ли стыдливо сжимает губы и продолжает смотреть. Хан совсем ни в чем невиновен, и Минхо становится так жаль его, так хочется вернуться в кровать и обнять его со спины. Глаза возвращаются в телефон. И тут происходит ужасное. Сверху появляется баннер, сообщение на котором отправил на телефон Хенджин. [хенджин]: чего не спим, м? так получил наслаждение от какого-то Ли, что даже не хочется спать? Становится страшно. Самый настоящий страх пронизывает тело Минхо, глаза немного раскрываются от неожиданного сообщения, а сердце начинает отбивать бешеный ритм. [хенджин]: тебе пизда Минхо нервно сглатывает, а пальцы сильно сжимают чужой телефон. Взгляд устремляется вглубь комнаты, в кромешную темноту. Совсем не хочется продолжать это делать. Сердце пропускает удар. Джисону будет больно. Он не позволил бы влезать в его личную жизнь без спроса. Но… так будет лучше. [хенджин]: явись завтра в час у моего дома, поговорим нормально и спокойно. [хенджин]: но если не придешь, тебе точно пизда Колени трясутся, как и все остальное тело. Минхо был настолько уверен в себе… он не знал, что его будет мотать из стороны в сторону от одних сообщений. Сука… сука-сука… сдохни, тварь… Губы поджимаются от злости и желания отомстить, ком подходит к горлу, а Минхо начинает агрессивно набирать:

[джисон]: хорошо, приду

И перед тем, как написать самое желанное сообщение, он рывком перелистывает чат вверх, быстро просматривая все прошлые сообщения. Масса оскорблений. Принуждения. Невзаимная любовь. Абьюз. При осознании, что испытал на себе Джисон, Минхо хочется заплакать. Он прикрывает рот рукой, морщится, но продолжает судорожно листать вверх. Тело дрожит, а мозг самостоятельно производит картинки в голове о завтрашней встрече. Надо сделать так, чтобы Джи ничего не узнал.

2 октября

[хенджин]: ты играешь с огнем. [хенджин]: не советую тебе сопротивляться мне :)

[джисон]: да мне похуй! делай что хочешь

[джисон]: мне уже на все похуй!

[джисон]: хоть убей меня, блять) тогда тебя хотя бы посадят и я буду знать, что ты мучаешься

[хенджин]: хаха. помню, как ты мне пару месяцев назад говорил, что до такой степени любишь меня, прям ахуеть как [хенджин]: забавно вспоминать, котенок

[джисон]: для тебя — не котенок, а незнакомый человек

[джисон]: крыса ебаная

[джисон]: да гори ты в аду, мразь

[джисон]: глаза мои больше тебя никогда не увидят

[хенджин]: а как же наши ценные отношения?

[джисон]: мое сердце уже занял кое кто другой, а тебе все еще советую гореть нахуй в аду

Мозг просто напросто взрывается. Пальцы дрожат, перелистывая очередное сообщение. Глаза все равно сами по себе намокают, постепенно начиная оставлять рану на сердце.

3 октября

[хенджин]: ты все еще можешь исправиться. иначе тебе и правда конец Сердце трепещет, как бешеное. Взгляд устремляется в мрачную темноту комнаты, спрашивая у нее ответы на все вопросы. Тело пронизывает ужасный холод, затрагивающий все нервы и каждую часть тела Ли. И ответ в голове у Минхо. Надо убрать этого ублюдка.

***

— Может, все-таки, останешься? — с надеждой в глазах смотрит на него Джисон, опираясь на дверной косяк. — Прости, котенок, я правда не могу, — сожалеюще качает головой Минхо, застегивая куртку, — сегодня… никак. — Котенок..? — непонятливо смотрит на парня Хан, приподняв брови. — Ой, ну, то есть, Джисон, короче, — сильно тупит Минхо, мотается из стороны в сторону от тревоги и стеснения, — я могу прийти завтра. — Завтра универ… — печально вздыхает Джисон, скрестив руки. — Джи, прости, — сожалеюще сводит брови Минхо и кладет руку на плечо Хана, — мне пора. — Ну ладно, — вновь вздыхает Джисон и специально открывает входную дверь перед Минхо, — надеюсь, хорошо посидите с родителями. — Прости, еще раз, родной, — уголки губ Минхо слегка поднимаются, пока он идет к лифту, а Джисон наблюдает за ним из-за двери, — если получится, я сегодня к тебе забегу. — Да не надо, не нагружай себя, — машет рукой Хан, — отдохни лучше вместо всей этой беготни. Минхо мягко улыбается на прощание, и его голова исчезает за углом лифта. Ли прислоняется спиной к холодной стене, закидывает голову и прикрывает глаза. Вот ты щас получишь, мразь… За все раннее совершенное. Вся дорога проходит в непонятном тумане. Пока Минхо ехал на другой конец города, его голова была занята бесконечными мыслями и предположениями развития сегодняшней истории. Парень не знает, успешно ли она закончится — но точно знает, что преподаст урок этому мерзавцу. Но, делая очередной шаг в сторону назначенного места, Минхо резко останавливается, а его взгляд задумчиво падает вниз. А ради чего я это делаю..? Мысли ворочаются, пытаясь найти ответ. Но он оказался не в голове, а в сердце. Ради Джисона. Потому что я его люблю. Минхо думает еще пару секунд, пока все прохожие оборачиваются на внезапно остановившегося парня, а потом странно мягко улыбается от осознанных мыслей. И так странно от того, что только ради благополучия этого парня Минхо готов идти на подобные риски. Хенджин — явно не тот, кто будет церемониться. Назначенное место все ближе и ближе. Пока Ли только лишь идет по красивой набережной, где все сияет огнями и десятками людей. Но стоит ему повернуться во двор — все вокруг приобретает серые, мрачные оттенки, что только навевает тревогу. Минхо съеживается, но продолжает идти. Тревога пронизывает тело парня. До неконтролируемой дрожи в коленях и руках. До частых сглатываний и беготни взгляда. Кажется, что все это — утренний, нереальный сон после ужасной ночи. Внезапная почти безумная идея посещает голову парня — и он тут же хватает телефон, вбивает номер Хенджина в мессенджер и пишет ему со своего аккаунта:

[ли минхо]: а я уже тут :)

Минхо устремляет внимательный взгляд на дверь подъезда, где уже виднеется нужный силуэт. Куртка от адидас и кепка набекрень уже не навевают никаких хороших мыслей о человеке. Но Ли хитро ухмыляется и продолжает уверенно шагать на встречу этому придурку. Щас ты получишь. Хенджин замечает резкие смелые движения в его сторону, быстро поднимает голову и отрывается от телефона, внимательно начиная разглядывать Минхо. У Ли трясутся колени из-за страха, но челюсть плотно сжата из-за… уверенности. В нем пылает злость и желание мести аж незнакомому человеку. Ведь это человек причинил очень много боли и ран его любимому человеку. Любимому человеку Минхо. Они встречаются внимательными, грозными взглядами. Густые брови Хенджина сводятся в недоумении. Он, не отрывая взгляда от Ли, убирает телефон в карман и скрещивает руки. — Ну привет, — издевательски ухмыляется Минхо, уверенно прикусывая губу. — Ты кто такой? — слегка стеснительно проговаривает Хван — но остается таким же смелым, как и в чате с Джисоном. — Я? — хитро улыбается Минхо, показывая на себя пальцем. — Я — тот, кто занял сердце Джисона. Глаза Хенджина вмиг приобретают агрессивный оттенок. Они пылают злым огнем. Его кулаки и зубы сжимаются, и парень делает раздражительный шаг вперед. Не бей. Ради бога. Не ебашь меня. Снаружи — смелый. Внутри — страшно. — Что, прости? — специально, нервно скалится Хван, приближаясь к Ли почти вплотную. Сердце автоматически начинает быстро колотиться. Пот проступает на лбу из-за осознания, что Минхо может и правда получить пару ласковых по всему телу и лицу. Будет ходить раскрашенный и разбитый напрочь. Но чувства сильнее осознанных мыслей. Огонь вырывается из груди, Минхо агрессивно сжимает губы и подходит еще ближе: — Ты не дождешься от него хоть чего-то, — многообещающе сообщает Минхо, грозно смотря в глаза Хенджину, — ты ублюдок. Хенджин реагирует мгновенно — он наигранно прыскает в сторону, его лицо искажается в насмешливой ухмылке, а в глазах чуется ощущение полного абсурда. Кажется, Хван не верит своим ушам. Все его грязные, глупые мечты разрушаются из-за одних слов. — Чел, ты вообще кто? — фальшиво смеется Хенджин и аж хватается за голову. — А, понял! Грозный учитель, который выебал ученика? Помню твое тупорылое лицо! Сразу догадался! Ебанный пидорас, блять. Сейчас бы рука Минхо инстинктивно совершила резкое движение кулаком по лицу Хенджина, если бы не его здоровый разум. Но Ли начинает тяжело, напряженно дышать, продолжая всматриваться в новоиспеченного врага. — Это тебя надо выебать, маменькин сынок, — издевательски ухмыляется Минхо, но… Моментально в его щеку летит жесткий кулак. Боль вмиг разрастается по всему лицу, а за одним ударом следует еще и второй. Дыхание перехватывает, глаза рефлекторно сжимаются, а ноги отступают назад, дальше от неадекватного человека. Место удара в ту же секунду начинает жечь огнем, и сомнения Ли подтверждаются — к вечеру он будет весь разукрашенный. — Ах… если вот так решил… — хрипло шипит Минхо, вытирая кулаком что-то влажное с лица, — одного оскорбления достаточно, чтобы ты разозлился, как ребенок, да? Но на этот раз Минхо автоматически все предусматривает — и за долю секунды делает широкий шаг назад, отмахиваясь от огромного кулака Хенджина. Хван так зол, что его лицо начинает краснеть, а жилы проступать на висках. Собрав всю волю в кулак, буквально в кулак, рука резко и неожиданно приземляется прямо на глаз Хенджина. Тот начинает неприятно шипеть и почти рычать, а спустя секунду вновь поднимает взгляд. Но, видимо, не спешит полноценно драться. — Ты спасаешь своего маленького беспомощного мальчика? Или, все же, неадекватную шлюху? — издевательски скалится Хенджин, не делая шаги ни вперед, ни назад — просто стоит на месте. — Если ты не будешь дергаться, то можем обойтись и без побоев, — тяжело пытается отдышаться Ли, потирая ладони. Минхо врет. Хенджин агрессивно хмыкает, прикрывает рот рукой и заправляет падающую на лицо челку руками, попутно тяжело дыша. — Интересно, и что же ты мне хочешь сказать? — вопросительно выгибает бровь Хван, прикусывая губу. Ладно, он ничего такой. Внешне. Сексуальный… понятно, почему Джисон в него влюбился. Но такой ублюдок, сука. От тебя ничего не останется. — А хотя, нет, — резко меняет мнение Минхо и отрицательно машет руками и головой, — хочу тебя уебашить. Неосознанно. Резко. Агрессивно. С желанием отомстить. Бросается на этого усмехающегося придурка. Его рука одновременно прилетает в глаз Хенджину, как и нога, попавшая прямо в пах. От больных ощущений Хван сгибается, держась за живот, и параллельно издает нечленораздельные звуки. Адреналин пронизывает голову Минхо, напряжение и желание нарастает. И вместо того, чтобы отойти и отдышаться, Ли продолжает мучать мерзавца — его кулак попадает на челюсть, щеки, в грудь и живот. Хенджин хватается за все больные места и пытается отмахнуться, как маленький мальчик. Его руки бесцельно летают в воздухе, пытаясь хоть как-то защититься от внезапного нападения. Минхо это все забавляет. Он собирает всю свою силу в кулак и проходится рукой по виску Хенджина, пока из его носа по губам стекает кровь. Сердце трепещет не из-за страха, а из-за адреналина, скачущего по всему его телу. Хочется еще, еще и еще. Минхо не волнует то, что он по-настоящему причиняет боль человеку — главное, он получит то, чего заслуживает. — Тварь, — поджимает нижнюю губу Ли, сверху вниз смотря на сгибающегося Хенджина, — с тобой родители в детстве так же обращались, как и ты с Джисоном? — Хватит… Сука… — тихо, хрипло кряхтит Хван, еле-еле поднимая голову на Минхо, — давай без этого. — Я передумал решать все по-мирному, — уверенно качает головой Ли, смело положив руку на плечо Хенджину, — ты заслужил. — Я лишь… побуждал Джисона к действиям, а не заставлял… — нагло врет Хенджин, почти кашляя кровью. — А, да? Тогда, как ты и говорил нашему прекрасному Джисону — тебе конец, — смело отвечает Минхо, забавно наклоняет голову, и… Его кулак снова проходится по спине Хенджина. Он умоляюще хрипит, пытается сопротивляться, высовывая руки, но выходят лишь нелепые движения. Чувство любви и желания могут сделать все, что угодно. Поэтому Ли снова бессовестно проходит коленом между ног Хенджина, из-за чего тот отшатывается, хватается за голову и начинает неразборчиво мычать. — Что-что? Не слышу, что ты говоришь, — довольно смотрит на это недоразумение Минхо, прикусывая губу, — или, может, мне просто похуй. Минхо резко берет Хенджина за воротник, распрямляет его спину, отчего тот, чувствуя боль, стонет, и приближает к себе: — Так вот знай, если еще раз хоть посмотришь на Джисона, можешь и не надеяться на собственное выживание, — издевательски улыбается Минхо, больно прижимая Хенджина к облезлой стене дома, — останется от тебя только имя и отрубленный член, — смеясь со своих же слов, Минхо резким движением руки сначала оттягивает, а затем резко ударяет Хенджина спиной об стену. Тот жалобно стонет и едва разборчиво просит: — Хорошо… хватит, блять… — глаза Хвана уже стремительно закрываются, из носа продолжает течь кровь, а изо рта вырываются тяжелые хрипы и выдохи. — Не знаю, закончить с тобой на сегодня, или добить… — Не надо! Я попрошу прощения у самого Джисона! Лично! — внезапно начинает умолять Хенджин, пытаясь сложить обе ладони вместе. — Лично не надо, давай лучше на видео, — улыбаясь, предлагает Минхо, пока осторожно достает телефон из кармана, — тихонько становись на колени и извиняйся. Хотя он и вряд ли тебя простит. Минхо чувствует себя… так хорошо, когда произносит это. Он чувствует некую ответственность за Джисона, которого любит. Хоть и эту ответственность придумал сам. Хенджин же, пытаясь не упасть, аккуратно становится коленями на грязный асфальт, складывает две ладони вместе и хрипло пытается сказать: — Я… извиняюсь… очень извиняюсь за свои предыдущие действия… — Ну?! Это все?! — требовательно выгибает бровь Минхо, держа Хенджина за волосы. — Нет… Джисон, я бы все отдал, чтобы ты меня простил, прости меня… — кряхтит и шатается из стороны в сторону Хван, — прости меня… я наделал много всякой хуйни и хочу извиниться… никогда не хочу больше желать тебе чего-то плохого… — Умница, — хмыкает Минхо, убирает телефон и пытается поднять Хенджина, потянув его за волосы — в ответ раздается лишь жалобный стон. — Господи, пожалуйста, не надо больше, — хрипит Хенджин, параллельно кашляя, — я не буду к нему даже приближаться. Отдаю его полностью тебе… — Ах, правда? — наигранно удивляется Минхо, не отпуская руку с его волос. — Спасибо за позволение, король ебанный, блять. Отпустить тебя уже, что ли? — Пожалуйста. Минхо наклоняет голову вбок, рассматривает уже проступающие синяки Хенджина, засыхающую кровь, опухший глаз. И еще пару раз дает ему между ног, по голове и в грудь. — Вот теперь точно будешь знать, где твое место, — высокомерно поднимает голову Минхо, прикусывает губу и постепенно отходит, делая небольшие шаги назад. В ответ ничего не послышалось — лишь продолжительные хрипы. Минхо даже ни разу не жаль такую страдающую физиономию — он лишь рад, что наконец-то постоял за себя. Ну, как за себя… за Джисона в первую очередь. Но чувствуется это так, что… Как будто Джисон мой. Или я его. И я постоял за нас обоих. Ради нас. Убедившись, что Хенджин иссяк и может лишь держаться за голову, медленно хромая в сторону подъезда, Минхо разворачивается и уверенно идет обратно, домой. Руки все в липкой крови и грязи, лицо уже слегка приукрашено, волосы взлохмачены. Ноги болят, но Минхо даже не обращает на это внимания, продолжая уверенно идти домой. К Джисону, как и обещал. Только теперь это нужно как-то объяснить. На лице Минхо проступает стеснительная, едва заметная счастливая улыбка. Минус проблема. Теперь Джисону будет лучше. И, почему-то, Ли так рад за него. Мозг просто не может переварить то, что произошло несколько минут назад. Неизвестный человек, «случайная» драка до крови… Дорога домой проходит в сплошной тревоге. Минхо даже не предупредил Джисона, что сейчас приедет к нему в квартиру. Но самую основную часть его мыслей занимает то, как отреагирует на эту ситуацию Хан. Будет злиться и метать? Или наоборот, поблагодарит Минхо? Его лицо только и крутится в голове у Ли. Предательские сомнения и тревога посещают его мысли, отчего успокоиться сложно. Места ударов сильно болят, покрывшись легкой коркой крови. И сейчас в его голову приходит самая отвратная и неправильная мысль: А не рано ли я все это делаю? Иду на такие жертвы спустя полтора месяца какой-то передружбы или недоотношений… Но Минхо тут же отрицательно качает головой, избавляясь от навязчивых грез. Минхо стоит перед дверью в квартиру Джисона. И не знает, что его ждёт за ней. Кулаки сжимаются, а в ушах начинает стучать. В глазах начинает рябить из-за наступающего стресса и болящих ран по всему телу. Рука медленно тянется к дверному звонку и осторожно нажимает на него. Все кисти покрыты синяками и ранами с запекшейся кровью, отчего Минхо неприятно морщится. Где-то за дверью раздается отдаленный, отчаянный звонок. Запах, витающий в подъезде, напоминает бензин, впивающийся в нос странным напряжением. Минхо опускает унылые и усталые глаза в пол, его веки падают вниз, а изо рта вырывается тихий, глубокий выдох. Он пытается успокоиться. Сердце трепещет банально из-за незнания, что на это скажет Джисон. Ведь Хенджин уже точно должен был написать ему и высказаться, извиниться… Или, кто его знает — может, придумал что-то еще. Из-за чего Джисону станет еще хуже… Нет. Такого быть не должно. Я этого точно не допущу. Глухие и неуверенные шаги раздаются за дверью, медленно приближаясь к порогу — Минхо слышит и резко поднимает голову. Пожалуйста, только не злись… Минхо не верит в бога, но судорожно перекрещивается, прикусывая губу до крови. Хоть и знает, что, может, сейчас через дверной глазок на него смотрит испуганный неожиданным визитом Джисон. Остается лишь надежда на то, что Минхо все сделал правильно. Но неприятная вина за свои действия все еще витает где-то внутри. Дверь медленно открывается, скрипя. Минхо поднимает усталые глаза перед собой, шагает ближе и тут же замирает. Открывшаяся наполовину, дверь вновь останавливается со скрипом. А из-за нее выглядывает покрасневшее лицо Джисона. Весь заплаканный. Темная челка прилипла ко лбу, а слезы еще даже не засохли на его жалком лице. Хан тихо, отчаянно всхлипывает и обиженно смотрит на Минхо. Его глаза выдают все, о чем он переживает — грусть, ощущение предательства, вина за самого себя. Только лишь его глаза. — Джисон… — Минхо застывает, как скульптура, и может промолвить лишь одно слово. Где-то под ребрами бешено колотится птица, пытаясь вырваться на свободу. Тело ощущается так, будто его только что поразила сверкающая молния. Джисон плачет… Его глаза вновь краснеют, а прозрачные слезы быстро бегут по щекам. Хан резко, сорвавшись, отпускает дверь и прижимает свои хрупкие руки к усталому лицу. Тело, будто безжизненное, падает на стену рядом и жалко сжимается. Взгляд Минхо, безумный и в то же время унылый, скользит по физиономии Джисона. Ноги сами несут Ли к Хану, а рука равнодушно бросает сумку на пол, даже не закрыв дверь. — Джисон, блять… — его голос дрожит, как у котенка, а раскрытые, безумные глаза впиваются взглядом в Хана, — прости меня… В горле стоит горячий, соленый ком, который не получается ни проглотить, ни выплюнуть. Тяжелый камень ложится на сердце и напоминает о вновь наступившей ужасной вине за сделанное. — Прости, пожалуйста, я хотел, как лучше, — судорожно проговаривает Минхо, а его рука беспомощно ложится на макушку Хана, начав поглаживать его волосы. Изо рта Джисона продолжают вырываться жалкие всхлипы, прическа полностью взъерошена, а слезы мокрыми дорожками текут даже по вискам. Главное — успокоить его. Главное — успокоить его. Объяснить ему все спокойно и нормально. Главное — успоко… — Минхо, т-ты просто дебил, — тонким, жалостным голосом хрипит Джисон, прижимая ладони к мокрым глазам, — ты же мне пообещал… Да. Я тебе пообещал. Тело становится ватным, беспомощным и совершенно чужим. Вина тяжелой жидкостью наполняет его сердце от стеночки до стеночки и делает еще хуже. Неправильно. Неправильно. Все неправильно. — Я все сделал неправильно… — губы Минхо беспомощно поджимаются, а пустой взгляд опускается вниз, в пол. Будто никакие извинения здесь не помогут. Грудь Джисона продолжает подниматься вверх и вниз, жалко содрогаться и сжиматься. Его пальцы пытаются вытереть слезы, но мокрые капли продолжают бесконечно течь по щекам, останавливаясь на подбородке. Как же мне не хочется тебя терять… — Я тебе доверился, Хо, я думал, что ты… — обрывается Джисон из-за очередного беспомощного всхлипа, — что ты и правда послушаешь меня… Всё рушится. Нить между ними, которая натягивалась и становилась сильнее с каждым днём, сегодня предательски оборвалась. Главный кошмар в том, что Минхо знал, что предает Джисона. Он намеренно проникал в его личное пространство, нарушал границы и делал плохо. А сейчас это лишь приобрело последствия. И теперь Ли наблюдает за беспомощно плачущим Ханом. Тем же самым Ханом, которого всегда хотелось обнять, посмешить и… поцеловать. А теперь изо рта не может вырваться ни одно нормальное слово, рука даже не дрогнет в попытке обнять Джисона. Тело просто застывает, обожженное холодом. — Минхо, я… я тебя люблю… — еле шевелит губами Джисон и медленно убирает мокрые дрожащие руки от лица, поднимая голову на Минхо, — я не знаю, что мне делать… Всё прожитые вместе моменты пролетают перед глазами. Мысли даже банально не могут свернуться в кучку. Заплаканное лицо Джисона так близко, что самому тоже хочется жалко заплакать. Колени Хана едва дрожат. Он беспомощно сгибает их настолько, что становится ниже Минхо. Его голова поднята наверх, а глаза отчаянно и обиженно заглядывают внутрь глаз Ли. Слезы едва застывают меж его длинных ресниц. Время течет не линейно, а сбивчивыми каплями: одна секунда полной тишины растягивается в вечность, а следующие пять пролетают, не оставляя в памяти ни следа. Комната, знакомая до последней трещинки на потолке, вдруг съеживается, стены ползут внутрь, давя тишиной на обоих единственных людей в этой квартире. Оба находятся близко до ощущения горячего дыхания на щеках. Странные, только что прозвучавшие слова Хана все еще не приобрели смысл, поэтому Минхо стоит, замерев, и смотрит на жалкого парня. — Я тебя так люблю, Хо… — повторяет Джисон, а из его рта выходит полустон, значащий неимоверную усталость от всего. Своим взглядом он просит Минхо помочь. Помочь. — Я тебя совсем не понимаю, — тихо произносит Минхо, качая головой. Невидимая рука сжимает сердце до боли, а это чувство отзывается ощущением тяжести в животе. Горячий ком подкатывает к горлу, только его не проглотить — он выйдет через слезы. Рука, пальцами нащупав теплое плечо Джисона, кладется на него и успокаивающе гладит. — Я тоже себя не понимаю, — тонким голосом хрипит Хан и мотает головой, — совсем не понимаю. Я не знаю, должен ли быть благодарен тебе за это. Я не знаю, что мне надо чувствовать. Я не знаю… не знаю… — из его глаз вновь текут хрустальные слезы, а нижняя губа жалко поднимается. Но взгляд не отводится от спасающих глаз Минхо, — не знаю, что мне надо делать… мне страшно… — Тебе страшно? — раскрывает глаза Минхо, а его рука сползает от плеча к шее и нежно поглаживает её. — Он мне столько боли причинил… но я все еще не могу отвыкнуть… — тихо всхлипывает он, шмыгая носом. — А что он тебе сказал? — хмурится Минхо. — Неважно… — почти шепчет Хан, отведя взгляд в сторону, — мне просто так тяжело. — Хани, — Минхо мягко переложил руку ему на макушку, — я совсем не понимаю. — Не надо нежностей, — отмахивается Джисон, пытаясь убрать руку Ли со своей головы, — я не в настроении. Минхо понимает. Он кивает, поджимает губы и устремляет взгляд в пол. Рука медленно перемещается с головы вниз и останавливается, едва касаясь пальцев Джисона. — Я испортил все? Мне не следовало это делать? — непонятливо поднимает брови Минхо, а по его телу снова проходится тревога. Хан молчит. Не знает, что ответить, или вообще не хочет отвечать? Его голова печально опущена вниз, слезы уже застыли на щеках, а глаза не отражают ни грусти, ни разочарования — скорее пустоту, либо задумчивость. — Джисон, — вновь обращается к нему Минхо, пытаясь заглянуть в глаза, — знал бы ты, насколько родным ты стал для меня. Я бы никогда даже не пожелал бы сделать тебе больно. Ты разочарован из-за того, что я предал тебя? — предполагает Минхо, а его голос слегка дрожит от нервов. — Прости меня. Иногда мое переживание доходит до такого. Я по пути домой думал, что ты будешь рад, и я чувствовал, что… не знаю, как сказать. Наверное, то, что ты ценен для меня. Минхо делает небольшую паузу. Но даже она длится, как вечность, а каждая тихая секунда тянется, как жвачка. Ли нервно сглатывает подкативший ком и негромко продолжает: — Ты один из немногих людей в моей жизни, которые понимают мои шутки, хотят, чтобы я остался ночевать не у себя, с заботой… наверное, с заботой относятся ко мне. Но я даже ни разу не услышал от тебя, что ты испытываешь ко мне какие-то чувства, — отчаянно выдыхает Ли и переводит дыхание, — разве что сейчас. И я боялся сделать тебе неприятно, наверное. А ведь эти видео и эфиры вообще не означали никакого наличия чувств. Это — деньги. А я… — замолкает Минхо, стеснительно соединив руки за спиной, — мне было так стыдно, что я ощущал что-то вроде любви к тебе, когда не было даже намеков на нее. Понимаешь, я так переживал из-за каждого слова и сообщения от тебя, рассказывал это своему другу. Мне становится так жаль каждый раз, когда ты переживаешь или злишься из-за чего-то или кого-то. Ты уже такой родной, Джисон… мне стыдно. Я попытался сделать лучше для тебя из-за моей… — Минхо сжимает губы и кулаки, — неадекватной привязанности… но, как всегда, вышло только хуже. Я постоянно думаю, что делаю лучше. И всегда это оказывается не так. Но я так… люблю тебя. Из обычного одногруппника ты превратился во что-то большее и родное. Так к чему я это… я хочу сказать то, что я всегда хотел лучшего для тебя. И если я в чем-то неправ… можешь облить меня говном. Я пойму. И соглашусь. Джисон снова вот-вот — и вновь заплачет. Его нижняя губа беспомощно поджималась всегда во время чувственной речи Минхо. Кажется, он понимал каждое сказанное им слово. Иногда поглядывал круглыми глазами на обеспокоенное лицо Ли, теребил пальцы и прикусывал губу. А сейчас стоит, оперевшись на стену, и утыкается лбом в нее. — Джи, понимаешь? — с надеждой в голосе спрашивает Минхо. — Я плакал не из-за тебя, а из-за себя, — резко поднимает голову Джисон и делает небольшой, но уверенный шаг вперед, — знаю, что звучит безумно. И давай не превращать наши взаимоотношения в тупой роман. Я тебя тоже очень люблю. — Джи… это звучит так несвязно… — Знаешь же, что я так быстро умею переходить из одного настроения в другое, — вздыхает Джисон и скрещивает руки. На его лице окончательно засохли слезы, а глаза приобрели живой оттенок, — поэтому наслаждайся. Минхо, я, конечно, не люблю все эти долгие признания, но… честно, то же самое чувствую и к тебе. — Чего-чего? — не верит своим ушам Минхо. — Вся эта история началась так тупо, когда ты, как долбоеб, подошел ко мне и начал говорить хуйню — так пусть эта история и будет тупо продолжаться. Уголки губ Джисона ненавязчиво вскинулись в непонятной улыбке-усмешке. Он улыбнулся. Глаза будто сверкают, лицо оживает. — Умею я, конечно, устраивать театральное представление при любой возможности, — насмехается над собой Хан, — но давай наплюем на все. Я даже не буду объяснять, почему так плакал. Просто забудь. И про этого дегенерата забудь. Про все. Минхо послушно кивает и выслушивает каждое сказанное Ханом слово. Ничего не понимает, мысли не обрабатываются, но, смотря на чудесное лицо Джисона, хочется лишь кивать и кивать. — Я больше не спрашиваю об этом пиздеце, да? — уточняет Минхо, автоматически беря теплую руку Джисона в свою. — Да, — уверенно говорит Хан, шмыгая носом, — но скажу одно — ты мне помог. Ты сделал очень неправильно, но помог. Не вини себя ни в чем. Слова Джисона ложатся на душу, как мед. Квартира вновь приобретает родные, теплые оттенки, пространство легко расширяется, а с сердца падает тяжелый камень, проваливаясь куда-то далеко. На лице Минхо проскальзывает легкая улыбка, пока его глаза с надеждой смотрят на парня. — Джисон, — Минхо вновь берет его за руку, когда тот трогается с места, направляясь в комнату, — ты же… мой парень? Хан застывает на месте, но выдает он себя тем, что в ответ сжимает руку Минхо. Кажется, он совсем не ожидал услышать таких слов… Парень медленно поворачивается назад, встречается внимательным взглядом с Минхо и сглатывает. Воздух, который сегодня был густым и тягучим, вдруг входит в легкие первым по-настоящему глубоким вдохом — прохладным, чистым, почти щиплющим. Все из-за улыбки, находящейся на лице Джисона. Он вновь улыбается, даря облегчение и чувство ценности. — А как ты думаешь? — будто шутливо издеваясь, хмыкает Джисон. — Я думаю, что да, — уверенно кивает Минхо и нервно сглатывает. Да, да, сейчас. Скажи, что да. — Тогда я твой парень, а ты — мой, — мягко улыбается Джисон, отпускает руку Минхо и, как ни в чем не бывало, шагает в свою комнату. Решая игнорировать событие, которое Минхо ждал больше всего в своей жизни, он улыбается и проходит внутрь за Джисоном. Сердце облегченно бьется, на нем будто вырастают цветы. А ведь, оказывается, состояние Минхо зависит от состояния Джисона. — Джи, меня иногда удивляет, насколько быстро ты меняешь настроение, — возрадуясь от разрешения конфликта, быстро проговаривает Минхо, — но и так радует… — Вот такой я фрукт, блять, — хмыкает Джисон и трет свое лицо, чтобы избавиться от опухлости. — Только не плачь больше, — садясь на кровать вслед за Джисоном, с надеждой и трепетом в глазах просит Минхо, — ты такого не заслуживаешь. Ладно? И с придурками не связывайся. — Что, переживаешь за меня? — и насмешливо, и приятно одновременно улыбается Хан, сложив руки на коленях. — Вроде, это очевидно, — с зубами улыбается Минхо. — Ладно, ты меня тоже прости за драму, — стыдливо отводит взгляд Джисон, — ты же меня знаешь, я могу обидеться из-за какой-то хуйни. Минхо просто машет рукой, прощая Джисона, прижимается спиной к стене и поджимает ноги. Хан сидит почти на конце кровати со сгорбленной спиной, заинтересованно листая что-то в телефоне. — Странно все так получилось, — беззаботно пожимает плечами Минхо, — сначала я вообще не надеялся на любое взаимодействие между нами. — И я с тебя тоже жестко кринжевал… — оборачивается Хан, стыдливо шипя от накативших воспоминаний. — Не напоминай, — машет рукой Минхо, — это кошмар. — А помнишь, как ты раздевался передо мной? — телом поворачивается к нему Хан, хмыкает и напоминает о старом. — Господи… — А я ведь любовался на твои фотки в инсте, которые ты выставил для меня, — ухмыляется Джисон и подсаживается немного ближе, — но я специально не лайкал. Минхо чуть не поперхнулся воздухом. Он вытаращивает глаза на почти смеющегося Джисона и приоткрывает рот: — То есть… то есть, ты хочешь сказать, что это все было впустую?! — Ли возмущенно выгибает бровь, пока его голос чуть ли не срывается. — Я себе жопу отморозил нахуй, спину застудил, а ты… засранец! Джисон прыскает, не отводя взгляда от возмущенного Минхо. В его глазах пробегает беззаботная радость — когда предыдущие события перестают иметь смысл, а в зрачках читается счастье. Он лучезарно улыбается и еще ближе подсаживается к Ли. — Лайк важнее настоящих эмоций? — загадочно улыбается он, а между их лицами остаются считанные сантиметры. — Так, по-твоему, да? — Эмоций, которых ты мне не раскрывал, — смешливо скалится Минхо, от улыбки прищуривая глаза. — Придурок. То, что происходит сейчас, не считается обычным счастливым разговором. Здесь точно скрыто что-то более глубокое. То, про что они оба думаю и знают ответ, но просто не озвучивают. Ведь, как говорится, это — судьба. А если верить в судьбу, то она никогда не подведет. И их встреча — не случайность. Тело начинает покрывать поцелуями. От лба до груди эти вновь сухие, но приятные губы проходятся по коже, целуя каждую клеточку. Изо рта иногда вырываются короткие смешки, а лицо украшено небольшой, но такой спокойной и счастливой улыбкой. Минхо обхватывает Джисона за щеки обеими руками, притягивает к себе и почти шепчет: — Сейчас интимнее, чем дрочка на камеру, да? — на его щеках появляются небольшие ямочки. — А я это уже давно понял, — часто кивает Хан, тепло дыша прямо на губы Минхо, и тоже улыбается. Одной рукой обхватив Минхо за спину, а другой — еще сильнее сжав его мягкую щеку, Джисон осторожно погружается в поцелуй. Минхо, мигом среагировав, аккуратно перемещается к нему на колени. В Джисона хочется погрузиться — всеми своими мыслями и ощущениями, эмоциями и чувствами. Не в сексуальном характере, а в чем-то более странном и глубинном. Но здесь и сейчас Хана можно лишь трогать за волосы, гладить его тонкую талию и со чмоком встречаться с ним языками. Сжимать его тело так, что у обоих перехватывает дыхание. — Господи… хватит, я дышать не могу… — хрипло мычит Джисон, пытаясь вырваться из объятий. — Остановлюсь, только если ты дашь обещание почесать мне спинку, — хитро ухмыляется Ли, смотря на Джисона сверху вниз. — Даю тебе искренне обещание почесать спинку, — все еще продолжает хрипеть Хан, специально морщась. Перестав придавливать Джисона всем своим телом, Минхо аккуратно слезает с него и ложится на живот, ожидая от парня последующих действий. — Ну? — задает наводящий вопрос Ли. — Ох, блять. Ехал трактор по полю, ехал, посадил травку, пришли гуси — пощипали все, пощипали… Так хорошо и беззаботно. Будто ничего и не было. Совсем. Будто никакого Хенджина и не существует. Не было никаких слез и страха потери. А только смех, улыбки и щекотка.

***

Спустя месяц.

Очередной день в универе. За окном идет первый снег, падая на землю большими хлопьями. Все небо еще утром заполонило белыми облаками без единого намека на лучезарное солнце и его лучи. А внутри царит особенная атмосфера, которая ощущается не так, как все остальные дни жизни. Все студенты и преподаватели знают о первом снеге, ходят с улыбками на лицах и спокойно обсуждают что-то с другими. Минхо уверенно идет в нужную аудиторию. Он пытается сосредоточиться на прошлом материале, вспомнить нужные детали, напрягая свой мозг — только лишь одна хитрая деталь портит его концентрацию. Джисон, идущий с ним под ручку. Парень бесконечно бормочет себе под нос что-то нечленораздельное, тормошит Ли, дергает его за руку и толкает в бок. Его рот не закрывается ни на секунду — болтается без остановки так же, как и бешеная сережка в виде креста в его ухе. — …Ты понимаешь, что это, ну, как бы, неадекватно?! Она подходит ко мне, и просто… — Джисон, я все понимаю, но ты можешь заткнуться хоть на минуту? — Минхо резко останавливается посреди коридора и присваивает свой внимательный взгляд Джисону. Хан, не делая шаг ни вперед, ни назад, замолкает и также останавливает свой робкий взгляд, направленный на Ли. Его губы сомкнуты в тонкой линии, а брови слегка нахмурены. — Могу, — смиренно кивает Джисон, автоматически нервно сглатывая. — Потерпи до следующего перерыва, ладно? — Ли кладет свою руку ему на плечо и поглаживает его. — И потом расскажешь историю про тупую кассиршу от начала до конца. Джисон смиренно вздыхает и замолкает, немного обиженно отведя взгляд в пол. Минхо снова начинает шаги вперед, а Хан пытается за ним поспевать. — Не обижайся, пирожок, я тебя выслушаю, просто после пары, — мягко улыбается Минхо и целует Джисона в макушку. Тот удовлетворенно, но очень смешно корчит довольную рожу и вновь вздыхает — только уже облегченно. — Я твой пирожок, съешь меня, — неуместно шутливо облизывается Джисон и играет бровями, — господи, молчу. Минхо цокает с улыбкой на лице, закатывает глаза и вновь пытается воспроизвести нужный материал в голове. Но разум вновь отвлекается. На лице появляется немного стеснительная улыбка, голова опускается вниз.  Прошло уже так много времени вместе… пережили и прекрасное, и плохое. Минхо никогда не хотел ни на шаг отходить от Джисона, ночевал у него почти каждый день, искренне скучая. Он обожает делать парню приятно, дарить ему что-то красивое, вспоминать то самое стеснение, которые было в самом начале их истории.  За их спинами уже накопилось множество успешно выложенных видео и эфиров. Не всплывало даже никаких ссор между обоими — парни друг друга понимали и взаимно помогали. Публика в восторге и каждый день просит что-то новое, необычное. Они заработали кучу денег с бесконечных эфиров и видео, которые уже откровенно надоели Минхо. Это одновременно и пугает, и нравится ему. Иногда, а точнее, всегда, кажется, что в Джисоне идеально все. Его жесткий характер, мягкое сердце, чудесное лицо. И Минхо точно знает, что Хан думает про парня точно так же.  Войдя в душную аудиторию вдвоем, мысли мгновенно становятся серьезнее. В голове крутится предстоящий тест по дизайну, а рука продолжает сжимать руку Джисона.  Хан замечает резкое изменение выражения лица Минхо и направляет на него трепетный взгляд: — Э, не нервничай, — негромко говорит он, поднимаясь по ступеням к партам, — ты, как-будто, идешь сессию сдавать.  — Заткнись, — шипит Ли, подходя к парте и раскладывая на ней все необходимое, — и пролезай. Минхо показывает рукой вправо и просит Хана садиться первым. Тот кивает и слушается.  Когда до пары остается совсем немного, из-за двери показывается неуверенное лицо Чонина, пытающегося найти Минхо среди всех остальных одногруппников. Когда он замечает Ли, смеющегося вместе с Джисоном, довольно улыбается и направляется к ним обоим. Вообще, Чонину всегда было очень приятно наблюдать за этой парочкой и слушать воодушевленные рассказы Минхо после каждой их встречи. — …я тебя так люблю, пидорас, — счастливо смотрит на Минхо Джисон, теребя чужие пальцы, но, заметив приближение, останавливается и поворачивает голову на Чонина. — Ну привет, — смешливо выгибает бровь Ян и бесцеремонно толкает обоих, пролезая еще дальше, как в кино.  — Господи, можно поаккуратнее? — высокомерно цокает Джисон и отодвигается.  — Не ори на меня, — вздыхает Чонин, сев прямо рядом с Ханом. — Я старше, придурок! — возмущается Джисон, хмуря брови.  — Это ничего не меняет, — отрицательно мотает головой Ян, — вежливости тебя не учили.  — Мг, конечно, — агрессивно и обиженно кивает Хан, скрестив руки и отведя взгляд.  — А ну прекратили, — приказал Минхо, как злой отец, — щас арестую всех. — Уже было, — напоминает Джисон, загадочно поворачивая голову на Ли.  — Арестую по-настоящему, а не на камеру, — предупреждает Минхо, кладя руку на бедро Хану.  — Сегодня вечером? — с надеждой смотрит на него Джисон.  — Прекратить брачные игры, — наигранно строгим тоном говорит Чонин, пытаясь не засмеяться, — вы в общественном месте.  — Иди нахуй, — машет рукой Минхо и задевает ей плечо Яна, — у него течка, я должен помочь.  — Что? Течка?! — возмущенно смотрит на парня Джисон. — Какая, нахуй…  — Ты омега, а я — альфа, — играет бровями Минхо, касаясь руки Джисона. — Вы ебнулись, — абсурдно цокает Чонин и достает телефон с тетрадкой.  — Молчите все, — строгим тоном рычит Джисон, будто собирая воздух в руки, — иначе уебу.  И вмиг между ними повисает тишина — Минхо замирает, сложив руки вместе, а Чонин тихо цокает и закатывает глаза от командования Хана.  Ненавистная пара начинается. Надоедливая преповадательница входит в большую аудиторию медленным, широким шагом, держа учебники под мышкой. У Минхо тревога полной волной прокатывается по телу, так как женщина заранее предупредила группу о предстоящем сложном задании. Тест не так страшен, как то, что будет в конце.  Взгляд Минхо с надеждой падает на внимательного Джисона, читающего что-то в своих записях. На его подведенные черным карандашом глаза, специально порванную и растянутую футболку, а также на прокол в губе, который тот сделал пару дней назад. Минхо всегда хочется притянуть к себе Хана, горячо поцеловать и специально задеть кольцо в губе своим языком.  Оторвавшись от желанных фантазий, Ли задумался, что Джисон не всегда выглядит обычно. На людях он груб, носит черное, огрызается на неуважительных людей. Но когда оба парня остаются наедине, Хан превращается в мягкого зайца, только и мурчащего себе под нос. Он бесконечно проявляет нежность к Минхо, каждую секунду целует и обнимает его. Минхо кажется, что это бесконечно важная черта их отношений — доверие и принятие Джисона в любом его виде. От такого чувства сжимается сердце, а любовный взгляд вновь падает на физиономию Хана. Спустя целый час ужасного теста, наконец, раздается монотонный голос преподавательницы: — Ваше ответственное задание — и вправду ответственное, — кашляет она, готовясь к речи, — вы должны проделать полную работу дизайнера. Снять мерки с любого человека и сшить ему любую одежду. Здесь даю вам возможность пофантазировать — не приму только украшения по типу шляп и так далее. Понятно? Даю вам месяц.  Картинка будто застывает в глазах Минхо. Он широко вытаращивает их и даже не двигает головой, чтобы посмотреть на реакцию Хана. Так как сам прекрасно знает, что у парней точно одни и те же мысли. Минхо продолжает таращиться на огромную доску в аудитории, а из его рта непроизвольно вырывается смешок. Он прикусывет губу, а колено чувствует сжимающее движение рукой Джисона. — Ну, как тебе задание? — Хан близко приближается к Минхо и начинает смешно играть бровями.  — Просто отлично, — наконец, Ли поворачивается к парню и устремляет озадаченный взгляд на него, — парное задание. Минхо краем глаза замечает смешной удивленный взгляд Чонина, когда тот говорит: — Благо, брачные игры начнутся не прямо здесь, — он облегченно выдыхает и абсурдно отводит глаза от парочки.  — Чонин, не беспокойся, — наигранно успокаивает его Минхо, — пришлем тебе видео. — Да иди нахуй, — обиженно сводит брови Джисон.  — Не обижайся, милый, — Минхо гладит Хана по плечу, — расскажешь мне про ебанную кассиршу?  — Да! — раздается счастливый восклик.  — Чонин, мы пошли, — печально пожимает плечами Ли, смотря на Яна, — я обещал ему сегодня вместе побыть. Давай завтра встретимся, окей?  — Ладно, счастливого секса, —  смешливо прыскает тот, — ничего страшного. Как появится время — напиши.  — Люблю тебя, дорогой, — в знак благодарности Минхо смешливо посылает Чонину воздушный поцелуй. — Кто там дорогой?! — раздается непонятливый, возмущенный голос Джисона, который уже ушел вперед.  — Естественно ты, — уверенно кивает Минхо, машет рукой Чонину в знак прощания и двигается вперед за быстрым Джисоном.  Дорога домой проходит в бесконечном разговоре и продолжительных мыслях. После множества идей и предположений парни решили, что Минхо будет шить целый костюм, состоящий из пиджака и брюк, а Джисон — рубашку.  Придя домой, они кидают сумки на пол и пластом плюхаются лицом в кровать. От радости и приятной усталости.  — Что будем делать? — задает наводящий вопрос Джисон, хотя уже знает на него ответ.  — Сначала выдохнем и успокоимся, а потом уже сам знаешь. Провоцируешь или просто проверяешь меня, а?  — Вообще без понятия, — смешно улыбается Хан и ползет к изголовью кровати, чтобы сесть и опереться об него.  Минхо странно начинает загадочно улыбаться, а затем медленно подползает к Джисону и садится очень близко к нему: — Но я хочу, чтобы ты меня спровоцировал, — специально прикусывает губу он.  На лице Джисона появляется удивленный взгляд и вытаращенные глаза. Из его рта вырывается короткий, почти нервный смешок. Хан улыбается, наблюдая за медленно приближающимся Минхо.  — А теперь встаем, умываем личико и идем измеряться, — внезапно и резко вприпрыжку встает с кровати Ли, потирает руки и направляется к ванной.  Джисон остается озадаченно сидеть на кровати со стеснительной улыбкой на лице. Он уже точно был готов ко всему, кроме такой резкой реакции Минхо.  Квартира наполнена тишиной. За окном, как и утром, все еще идет красивый снег. В углу комнаты Хана стоит небольшая украшенная елочка со звездой на верхушке. Вглядываясь в свое уставшее под конец года лицо в зеркале, Минхо вздыхает и обхватывает щеки руками.  Так хорошо, и так хочется спать одновременно.  Я так рад.  — Хо, ты идешь? — раздается громкий голос из комнаты. — Ты там застрял?  — Иду, — улыбается Ли и возвращается в комнату.  — Я придумал, — Джисон поднимает палец вверх, придумав идею, — когда ты будешь меня мерить, говори цифры вслух, а я параллельно записывать буду. Так легче.  — Ну ладно, — пожимает плечами Минхо, — раздевайся. — Ох, дорогой, прям сразу так? — наигранно строит удивленное лицо Хан. — Без прелюдии? — Иди нахуй, скидывай все с себя.  — Даже трусы?  — Нет.  — Жаль. Я бы снял для тебя.  — Какой хороший у меня мальчик, — загадочно улыбается Минхо, подходя все ближе и ближе. — Это уже слишком, — мотает головой Джисон.  — А что значит — слишком?  — Не подходи ко мне! Просто снимай мерки!  — Уговорил.  Со стыдливой улыбкой на лице Минхо тянется до измерительной ленты, аккуратно разматывает её и встает перед Ханом. — Ну? — вопросительно выгибает бровь Минхо. — Я же сказал — раздевайся.  Джисон, пытаясь скрыть свой стыд, цокает и стягивает с себя все, оставшись в нижнем белье. Он стеснительно ставит ноги вместе, сжимая их, и теребит свои пальцы.  — Вот ты мне скажи, — Минхо подходит очень близко, зажимает ленту меж зубов и почти рычит, — чего ты так стесняешься?  Хан, кажется, не может промолвить и слова. Он нервно сглатывает и продолжает заворожительно смотреть на красивого Ли.  Минхо осторожно обхватывает Джисона за запястье, приближает к себе и смотрит на руку, все еще ожидая ответа. Между ними повисает непонятная, но спокойная тишина. Ли старательно прикладывает и отводит ленту, изредка поглядывая на лицо Хана.  — Я… не знаю, — только и может сказать тот, пожимая плечами, — неудобно как-то.  — Все хорошо, — вновь рычит Ли, зажав ленту меж зубов, — спокойно.  — С тобой итак всегда спокойно.  — Ну а что тогда дергаешься? — улыбается Минхо, подняв трепетный взгляд на Хана.  — Не знаю.  — Не холодно тебе?  — Нет.  Минхо вновь улыбается и переходит к талии Джисона. Зная, что тому может стать очень смешно и даже некомфортно от чувства щекотки, Ли очень осторожно касается его кожи, затягивая ленту вокруг талии. Хан сжимает зубы, приподнимает руки и сдерживает порыв закричать и засмеяться.  — Держи себя в руках, — смеется Минхо, сосредоточившись на измерениях, — запиши — шестьдесят девять.  — Ого, — нервно содрогается Хан, параллельно записывая параметры, — интересно.  — Ахуеть, обхохочешься, — цокает Ли. Он вновь переходит к руке и затягивает предплечье Хана.  Краем глаза Минхо видит стеснительный, но внимательный взгляд парня. Джисон иногда прикусывает губу, глядит то на Ли, то на собственное тело. С каждой секундой небольшое напряжение начинает нарастать.  Минхо неожиданно садится на колени перед Джисоном, инстинктивно смотря вверх, на выражение его лица. Оно отражает непонятливость и смущение.  — Нет, сосать тебе я пока не собираюсь, — отрицательно качает головой Минхо, отвечая на его немой вопрос, — хотя, кто знает. Но пока я буду просто тебя мерить. Расставь чуть-чуть ноги.  — Пиздец, — почти шепчет Джисон, морща лицо. Минхо уже знает, что Хан себя еле сдерживает. И собирается добить его. Напряжение между ними нарастает еще больше — Ли осторожно, нежно касается бедра Джисона, и он рефлекторно дергает им, затем стыдясь из-за этого. А Минхо лишь хмыкает и продолжает манипулировать парнем. Его ладонь специально почти полностью касается внутренней стороны бедра, проскальзывает и и обхватывает его сзади. Лента следует за рукой и затягивает ногу.  — Когда это кончится… — на выдохе шепчет Джисон, прикрыв лицо рукой. Минхо чувствует это. Краем глаза он замечает немаленький бугорок меж ног Хана, улыбается и возвращает взгляд на место.  — Девяносто, — негромко говорит Минхо, а Джисон молча записывает.  Переместившись к другой ноге, Минхо замирает. Просто так. Но слегка дрожащей рукой берет Джисона за бедро и поднимает взгляд вверх. Другая его рука протягивается вверх и ложится на талию, слегка сжимая её.  Грудь Хана поднимается высоко и быстро. В его взгляде промелькает странная надежда и просьба. Он глубоко выдыхает, а его рука тянется к щеке Минхо и берет её.  — Чего ты? — слегка дрожащим голосом произносит Хан.  — Ты мне так нравишься сейчас, — сглатывает Минхо, с мольбой смотря на того, — хочу… любого, чего ты попросишь.  Вот так мы резко переходим от мерок до… откровений, да..?  Не глядя, рука Минхо сама находит, за что зацепиться — впивается в ткань боксеров Джисона и сквозь нее сжимает твердую, отчаянно пульсирующую плоть. И от этого внезапного, такого дерзкого вторжения Хан вздрагивает всем телом, выдает тихий, ошарашенный писк, сжимаясь в комок. Пальцы же Ли, будто сами по себе, начинают свой размеренный, сладостный ход вверх-вниз, уже заставляя ноги Джисона мелко, предательски дрожать. — Для тебя… всё, что угодно, — вырывается у Минхо признание, больше похожее на стон, и он нервно сглатывает, внезапно впиваясь ладонями в бедра Хана так, будто боится, что тот исчезнет. Их тела теперь — единое целое: горячая кожа Минхо прилипла к его ногам, а ладони, скользнув выше, жадно обхватывают упругие ягодицы. От каждого такого прикосновения взгляд Джисона начинает мутиться, заволакиваться дымкой, а брови, сведенные вместе, будто шепчут беззвучную, но оттого не менее настойчивую просьбу. — Да… делай, — выдыхает Джисон, и его слова звучат скорее как разрешение. Его пальцы сами вплетаются в волосы Ли, начинают нежно, почти механически их поглаживать. И тут же низ живота Минхо сжимает спазм — не больной, а сладостный, разливающийся томным, густым теплом. Жар, отдающийся настойчивой, требовательной пульсацией прямо в паху, заставляет его прикусить губу до боли и выпрямить спину, будто готовясь к удару. Не торопясь, словно наслаждаясь моментом власти, Ли поднимается с колен, не отрывая при этом пристального, пьянящего взгляда от покрасневшего, растерянного Хана. Поймав его глаза, Минхо почти грубо обхватывает затылок парня и мягко, но с непререкаемой властностью прижимает его спиной к прохладной стене. Тела соприкасаются, и от этого соприкосновения идет волна нестерпимого жара и желания, сметающего всё на своем пути. Они так близко, что Минхо ловит каждый сдавленный вздох, каждое, даже самое мелкое, дрожание длинных ресниц Джисона. Их губы, обжигающие друг друга коротким, горячим дыханием, разделяет всего сантиметр — не расстояние, а пытка. Губы Хана, как всегда, чуть суховаты. Минхо, не отводя глаз, медленно проводит по своим влажным языком и тихо, смачно причмокивает, будто пробуя на вкус сам воздух между ними. В животе взрывается рой бабочек, и тут же срывается вниз, к самому эпицентру. Ладонь Ли, скользя по талии Джисона, прижимает его еще сильнее, а пальцы чертят на коже огненные, бессмысленные узоры. Хан в ответ лишь стыдливо вытягивает шею, ловя воздух приоткрытым ртом и сглатывая что-то с явным усилием. Взгляд Минхо сам падает на гладкую, манящую линию его горла, и губы, повинуясь инстинкту, сами находят кожу, оставляя на ней первый влажный, обжигающий поцелуй. Ли прижимается так плотно, что через тонкую ткань отчетливо чувствует твердый, обещающий бугорок на белье Хана, ощущает, как от всего его тела исходят волны нестерпимого жара. И мгновенно, одной мыслью, хочется скинуть всё это, всю одежду, и позволить этому огню поглотить себя целиком, без остатка. Пока губы играют с чувствительной кожей шеи, руки Минхо живут своей жизнью: блуждают по телу парня, впиваются в волосы и нежно отпускают, скользят по талии, сжимают ягодицы так, что пальцы слегка утопают в упругой плоти. Джисон отвечает на это довольным, тихим мычанием и запрокидывает голову, открывая, даря Ли каждый сантиметр своей кожи для ласк. — Хо… — срывается, спотыкаясь, с его губ, когда очередной влажный поцелуй приземляется на вздымающуюся от дыхания грудь, — как же я… люблю… — Я тебя тоже, — осторожно отрываясь всего на сантиметр, поднимает на него трепетный взгляд Минхо, и его губы растягиваются в самой нежной улыбке. Но картина перед глазами меняется в одно мгновение, опрокидывая всё с ног на голову. Длинные, ловкие руки Джисона вдруг обхватывают талию Минхо, и тот, не успев понять что происходит, уже прижат к той же стене, а над ним, дыша горячо и часто, нависает сам Хан — внимательный, распаренный, с глазами, в которых читается внезапно проснувшаяся властность. Его пальцы, действуя почти молниеносно, ловко стягивают с Минхо футболку, обнажая влажную от возбуждения и пота грудь. И тут же, будто эхо, с губ Ли срывается рваный, прерывистый выдох, и это горячее дыхание приземляется прямо на губы Джисона, висящие теперь в опасном, манящем миллиметре. Желая продолжить, утвердить свой новый статус, Хан прижимается к Минхо всем телом, повторяя его же жест, но уже с новой силой. Вся вселенная сужается в этой душной комнате до одной точки — до их губ, которые, наконец, сливаются в жгучем, ненасытном, полном взаимных требований поцелуе. Джисон целует его жадно, с мокрыми, громкими причмокиваниями, зажмуриваясь от накатывающих волн собственных ощущений. А Минхо сквозь этот хаос чувствует эту жажду, это рвение парня обладать им здесь и сейчас. Нога Хана, скользнув между его ног, находит свою цель. Минхо невольно сводит брови, а по всему телу, от макушки до пяток, пробегает разряжающая, электрическая дрожь. Бедро надавливает на его вздувшийся, непокорный член, слегка проводит вперед-назад, задавая унизительный, сладостный ритм, пока язык Джисона продолжает настойчиво, почти агрессивно исследовать каждый уголок его рта. И где-то там, в этой влажной темноте, Минхо нащупывает кончиком языка холодноватое, влажное кольцо пирсинга на нижней губе парня и, соблазнившись, проскальзывает внутрь. — Господи… — стонет он, с трудом отрываясь от поцелуя, будто всплывая на поверхность, — ты меня сейчас… убьешь. — Обещаю, не убью, — усмехается в ответ Джисон, отрицательно качая головой, и тут же вбивается бедрами в Минхо, вырывая у того новый, рваный выдох. Теперь уже его руки пускаются в свободное плаванье, исследуя, заново открывая каждую частичку тела Ли: гладят, впиваются пальцами, оставляют следы. А губы, ненасытные, мокро присасываются к шее, щекам, груди, будто пытаясь вобрать его в себя. В комнате, залитой теплым, оранжевым, похожим на мед светом, становится нечем дышать — Минхо инстинктивно раскрывает рот, ловя им хоть глоток спасительного воздуха. Он вытягивает шею, подставляя ее под влажные, жадные, не знающие усталости поцелуи Хана. И перед глазами всё плывет, превращается в цветной туман, а прерывистые, пошлые стоны сами, помимо его воли, вырываются из сдавленного горла, смешиваясь с таким же горячим дыханием Джисона. — Нравится, да? — звучит тихий вопрос. Хан вновь толкается бедрами, намеренно, и вырывает у Минхо приглушенный, но от этого не менее красноречивый стон. И в этот момент хочется только одного — отдаться целиком, раствориться, перестать существовать отдельно. Поэтому… — Да, очень, да, — начинает тараторить, словно заведенный, Минхо, облизывая пересохшие, будто обожженные губы, — хочу еще. Тебя. Очень-очень. В ответ Джисон лишь довольно хмыкает, не отрывая изучающего, пожирающего взгляда от его распаренного лица, ловя каждую смену эмоций, каждую морщинку удовольствия. И ведь всё это — лишь от прикосновений его, Джисона, рук и губ. От этой мысли горло Минхо сводит новым спазмом дикого желания — скинуть, разорвать всю одежду и позволить парню исследовать, открывать, заново создавать это тело, дарить ему эти безумные, неземные ощущения. — Насколько сильно? — шепчет ему прямо в губы Хан, и в этом шепоте слышится вызов. Его бровь загадочно, соблазнительно изгибается. Ладонь ложится на талию — нежно, но с такой весомой уверенностью. — До… до дрожи, блять, до самого конца, — почти сдается, отвечает Минхо, впиваясь пальцами в волосы Джисона. — И чего бы ты хотел? — звучит следующий вопрос, и губы Хана растягиваются во властной, знающей ответ улыбке. Он прикусывает свою нижнюю губу, и это движение сводит с ума. — Всего. Чего захочешь ты, — Минхо уже на грани, его речь рвется, прерывается влажными выдохами и полустонами, срывающимися с губ сами собой. — Я-то знаю, как ты мечтаешь, чтобы я тебя трахнул, — подтверждает, кивая, Хан, и его рука медленно, плавно проводит по горячей груди Ли, будто намечая маршрут. Не дожидаясь больше никаких слов, Джисон резко, почти грубо хватает Минхо за запястье и тянет за собой к кровати. Бросает лицом в прохладную подушку, одним движением перекидывает через него свою ногу и, не церемонясь, опускается всем весом прямо на пах. И из горла Ли вырывается неожиданный, громкий, постыдный стон, а его лицо искажает гримаса, в которой смешались боль и наслаждение. Член, зажатый между их разгоряченными телами, пульсирует, требуя внимания, отчего внутри становится еще жарче, еще нестерпимее. Джисон почти ложится на него сверху, не ослабляя давления, приближает свое лицо так близко, что их носы почти соприкасаются. Его собственная твердость, настойчиво упирающаяся в бедро Минхо, заставляет того снова постанывать и морщиться — но теперь уже от сладостного, выматывающего напряжения. — Ну как? — ухмыляется Хан, и в его глазах играют чертики. — Что — «как», Джисон… — выдыхает, задыхаясь, Минхо, — ты же… ты прекрасно знаешь ответ. — А какой он? Интересно. — Сам догадайся. — Не хочу. — Иди нахуй, Джисон… — ноет, хнычет Ли, хмуря свои собранные брови и чувствуя, как внутри закипает злость на этого мучителя, — выеби меня уже, ради всего святого, я больше не могу. — Ага, — понимающе, почти торжествующе кивает Хан, вскидывает брови и приближается так, что их ресницы почти сплетаются, — но знаешь… я пока что хочу целовать тебя. Только целовать. — Так целуй же, боже… делай что хочешь, всё что хочешь, только не останавливайся, — стонет он в ответ, закусывая свою собственную губу до боли. Мелкие капли пота скатываются по распаренному, горячему лицу, но это лишь подливает масла в и без того бушующее пламя — Минхо снова облизывает губы и выдыхает целую струю обжигающего воздуха. Невыносимо жарко. Но так чертовски хорошо. — Тогда садись, — уголки губ Джисона взмывают в хитрой, многообещающей улыбке. Он отодвигается к изголовью, к стене, и звонко, вызывающе шлепает ладонями по своим собственным бедрам, приглашая, заманивая. И по всему телу Минхо проходит сладкая, раздирающая изнутри волна. Не просто возбуждение — целая гремучая смесь из жгучей, до боли в груди любви и невыносимого, звериного желания. И поверх всего — дикая, давно зреющая потребность наконец отдаться. Позволить Джисону взять над ним полную власть, трахать, использовать и доводить до самого края, до исступления. Ли, не раздумывая больше ни секунды, резко раздвигает ноги и садится на Хана, оседлав его своими массивными бедрами. Их лица снова оказываются в опасном сантиметре друг от друга, а распаренные, липкие от пота тела сливаются воедино. Минхо специально усиливает давление внизу, прижимаясь своим вздувшимся членом к твердому животу Джисона. Тот замечает этот вызов и лишь хитро, одними уголками губ ухмыляется: — Чего сидишь? Раздевайся уже, — звучит не требование, а приказ, и Хан закатывает глаза, при этом крепко придерживая Минхо ладонями за талию, будто боясь, что тот сбежит. Испустив сдавленный, полный нетерпения стон, Ли послушно, но с театральной медлительностью начинает стягивать с себя боксеры. Глаза Джисона в это время превращаются в два сканера — они жадно, не скрывая интереса, бегают по обнажающемуся телу, изучают каждый рельеф, каждый изгиб, пока он закусывает губу от нахлынувшего возбуждения. И вот, наконец, твердый, давно готовый член шлепается о низ живота Минхо — и на миг его охватывает знакомая, стыдливая волна жара, подкатывающая к самой груди. Но, встретившись с этим голодным, пожирающим взглядом Хана, Ли чувствует, как скованность отступает, уступая место дерзкой раскрепощенности, и с размаху швыряет мокрое белье в самый темный угол комнаты. — Красивый ты у меня, — тихо, на выдохе произносит Джисон, прикусывая щеку изнутри, чтобы не застонать самому, — весь… почти течешь. — Заткнись лучше, — сжимает губы в упрямую ниточку Минхо и снова усаживается на парня, оседая всем своим весом, будто на трон, — и делай хоть что-нибудь полезное. Или я, клянусь, сам тебя трахну. — Ого, кто у нас тут такой нетерпеливый нашелся, — с наигранным, театральным издевательством сводит брови Джисон. Его руки в это время творят свое: нежно водят по напряженной спине Ли, поглаживают влажную шею и горячие плечи, — хулиган. Прямо-таки напрашивается. И они снова сталкиваются взглядами. Будто они — две половинки одного целого, которые вот-вот сольются в последний раз. Какое-то невидимое, но осязаемое чувство, тонкая, натянутая струна, протягивается между их зрачками. И вот уже взгляды, словно сговорившись, одновременно падают на губы, и, повинуясь общему, дикому импульсу, они снова сливаются в жгучем, соленом, ненасытном поцелуе. Их языки встречаются, губы причмокивают, нарушая тишину, а изо ртов то и дело доносятся короткие, задыхающиеся вдохи и выдохи, на миг разрывая эту мокрую связь. Минхо пытается вырваться из железной хватки Джисона, всем телом намекая, что ему нужно нечто большее, но пальцы парня впились в его талию мертвой хваткой и не собираются отпускать, прижимая к своему такому же горячему телу. Ли начинает выпускать из своего рта тихие, сдавленные полустоны, почти стонет прямо в его губы, но каждый раз, когда он пытается оторвать голову, чтобы вздохнуть или что-то сказать, Джисон крепко берет его за затылок и с силой притягивает обратно, к себе. — Джи… сон… хва-тит, уже, — коротко, прерывисто мычит он, наконец вырвавшись на миллиметр, — я хочу… ну ты же понимаешь… Джисон небрежно, со звуком разрывает мокрый поцелуй, немедленно перемещая свои губы на и без того исцелованную шею Минхо. И Хан совершает целый ряд действий, рассчитанных на то, чтобы Ли точно забыл про всякую сдержанность: проводит по коже влажным, шершавым языком, кусает, оттягивает её, а затем со звучным, мокрым чмоком присасывается к тому же месту. Минхо в ответ лишь инстинктивно вытягивает шею, подставляя её еще больше, и жмурит глаза, попутно издавая непрерывный, тихий стон. — Что ты хочешь? — внезапно, будто очнувшись, задает вопрос Джисон, отрываясь от многочисленных, оставляющих следы поцелуев. — Ты уже… сто раз спрашивал, — недовольно, сквозь стон качает головой Минхо. — А ты давал мне слово… целовать тебя и делать всё, что мне хочется, — парирует Хан, и на его лице расплывается хитрая, манипулятивная улыбка одним только уголком рта. — Ну ты и придурок… Джисон в ответ лишь выпускает короткий, довольный смешок. Но в его взгляде, который сейчас прикован к Минхо, читается не только наслаждение, но и та самая, настоящая, глубокая любовь. Именно это и объясняет, как он смотрит на Ли, на то, как тот весь извивается, исстрадался от желания. Минхо чуть ли не каждую секунду жалобно постанывает, умоляя, моля о чем-то большем, настоящем. Его собственный член ноет и неприлично прижимается к прессу Джисона, отчего становится дико стыдно, но и это только подстегивает. — А ты — мой самый сладкий, — мило, по-домашнему улыбается ему Хан. Одна его рука, легкая, едва ощутимая, словно перо, проскальзывает вниз и жадно сжимает ягодицу, пока другая уже нащупывает под спутанной подушкой прохладный, скользкий тюбик смазки. Душно. Так душно, что горло начинает сжиматься в спазме. По низу живота продолжают разлетаться, биться о стенки те самые бабочки, словно разливая там теплую, густую, сладкую жидкость. И в тот момент, когда смазанный, холодный палец Джисона находит сжатое, напряженное колечко мышц, из губ Минхо вылетает уже не вздох, а сдавленный, по-настоящему безнадежный стон — влажный, разбитый. Его пальцы, ставшие скользкими и холодными от прозрачной консистенции, начинают проникать внутрь, выдавливая из Ли то ли мычание, то ли полустон, то ли мольбу. Минхо и не подозревал, не знал, что от одних лишь таких, предварительных прикосновений ему может стать настолько, блять, дурно. Настолько дурно, что он мог бы кончить прямо здесь и сейчас, безо всякого стыда. Чувствуя эти влажные, настойчивые пальцы внутри себя, парень сжимается всеми мышцами и прикусывает губу, уже не понимая, что он на самом деле чувствует — то ли легкую, щекочущую боль, то ли дикое, всепоглощающее возбуждение. Его член начинает предательски подтекать от этих прикосновений, и, словно назло, будто в дополнение ко всему, Джисон нежным, точным движением нащупывает его соски, сжимает их между пальцами и тут же проходит по одному шершавым языком. Одновременно втянув губами сосок, Хан резко, до самого основания проталкивается пальцами внутрь, вырывая из Минхо не тихий, а громкий, полный удивления и наслаждения стон. — Тихо, — тихо, но очень четко произносит Джисон, устремив весь свой внимательный взгляд прямо в глаза Минхо, — будь потише. Слышишь? — Тогда и ты будь нежнее, блять, — со стоном, но уже на пониженных тонах проговаривает Ли, схватившись за влажные от пота волосы Джисона. — Вот так? — говорит Хан, нарочито замедляет движение пальцами и нащупывает внутри одну, особенную точку. Именно ту самую точку. Минхо чуть ли не взрывается изнутри от нахлынувших эмоций — сильная, тугая, напряженная волна незаконченного, невысказанного удовлетворения проходится по всему его дрожащему, как осиновый лист, телу. Стон, застрявший, застывший в прикушенной губе Ли, так и остается где-то в глубине его вытянутой, напряженной шеи. И Джисон даже не думает останавливаться — все давит, все проходится по сжатым, горячим внутренним стенкам, играется пальцами, с явным удовольствием наблюдая за сменой эмоций на лице Минхо. А изо рта Ли уже вырываются не одиночные, а многочисленные, бесконечные стоны и всхлипы, его тело мелко дрожит, и все это — лишь от легких, казалось бы, прикосновений. — Ты меня… совсем уничтожишь… — жмуря глаза, стонет Ли и утыкается горячим носом в мокрую шею Джисона. — Разве я не делаю тебе хорошо? — притворно хмурит брови Хан, не прекращая своих размеренных движений. — Или ты уже хочешь кончить? — Что-то вроде того, да. — Позор, — шутливо, с легким мычанием произносит Джисон. — Тогда накажи меня за это, — и по лицу Минхо проскальзывает хитрая, вызывающая улыбка. — Уже наказываю, как видишь. Просто не дергайся так. — Я и не дергаюсь… Не дав ему договорить, Хан вводит третий палец внутрь — резко и глубоко, до самого основания — и сдавленный, удивленный всхлип доносится уже где-то прямо у шеи Джисона. Невыносимое, томительное возбуждение отдается частой, навязчивой пульсацией в твердом, как камень, члене — и Минхо начинает тереться им о пах Хана, вбиваясь в него бедрами в такт движениям. — Какой же ты возбужденный, — улыбается, любуясь им, Хан, поглаживая его по горячей заднице, — и слишком уж нетерпеливый, — и тут же звонко, смачно шлепает его по ней — и словно как ответ, раздается глухой, подавленный стон Минхо. — Джи… — Если потерпишь еще чуть-чуть, буду нежным, — Джисон прислоняется горячими губами к самому уху Ли и шепчет так, будто делится величайшей тайной, — а если… ладно, нет, не буду. — Что — «ладно»? — тут же подхватывает Минхо, чуть приоткрыв глаза. — Мне в голову пришла… слишком уж грубая идея. Не надо. — И слава богу, что не надо. Словно в месть за любопытство, Хан раздвигает пальцы изнутри и поглаживает ими обе стенки, намеренно растягивая парня. Тот уже не стонет, а скулит, постанывает и трется об Джисона, пытаясь найти хоть какое-то спасение, хоть каплю облегчения. Блять… сука… ебанный Джисон… — Я сейчас правда… не смогу, — вытягивается, как струна, Минхо, поднимает голову и жмурит глаза от накатившей волны, — я сейчас… точно… Джисон не отвечает — он лишь осторожно, медленно достает пальцы из промежности и снова встречается взглядом с парнем. Минхо тяжело, прерывисто дышит, его дыхание сбилось, и он пытается его поймать, восстановить. — Джисон… — многообещающе, с новой силой начинает Минхо, — какого хуя ты такой… альфа?! Доминант?! Ты же совсем недавно стоял передо мной и был готов просто умереть от стыда. — Раскрепостился, что поделать, — довольный собой, тихо мычит Хан, не переставая поглаживать парня по горячей, влажной спине, — а тебе разве… не нравится? — Слишком уж нравится, сука. Почувствовав вдруг жесткое, цепкое прикосновение чужой руки на своей талии, Минхо не успевает ничего осмыслить, обработать — и вмиг оказывается лежащим лицом в подушку. — А… что… — растерянно мычит он, медленно, с усилием переворачивается на спину и уже оттуда наблюдает за тем, как раздевается Джисон. Тот ловко, почти одним движением скидывает с себя последний кусок ткани — нижнее белье — и, не глядя, протянутой рукой берет тюбик, начиная размазывать его холодное содержимое по своему твердому, внушительному члену. Хан при этом провокационно прикусывает губу и слегка вытягивает шею — и Минхо прекрасно знает, что все это, каждый жест, только для него, чтобы свести с ума. Духота маленькой комнаты начинает давить со всех сторон — своими узкими стенами, этим оранжево-желтым, похожим на зарево освещением, мизерным, спертым количеством воздуха. Хочется распахнуть окно, ощутить прилив свежего, холодного ветра, вдохнуть его всей грудью, но весь его воздух, сейчас стоит перед ним на коленях. Джисон осторожно, почти крадучись, медленно приближается, опираясь на локти, и замирает в сантиметре от лица Минхо. — Скажи. Четко. Чего ты хочешь, — властно, коротко дергает головой Хан. Он берется за плечо парня и переворачивает его обратно на живот, лицом вниз. — Хочу тебя. Очень хочу тебя, — в сотый, тысячный раз, но со страстью говорит Ли, — хочу всего тебя. — Ага. Как и раньше, Джисон странно, напряженно давит на него сверху — но теперь это ощущается… иначе, по-новому. Это чувство, будто он под надежной защитой, в полной безопасности. Это давление исходит не от нервов или неуверенности, а от близости. Это то, чего Минхо не хватало. Подведя наконец свой смазанный член к готовому, податливому входу, Хан очень аккуратно, с невероятной осторожностью и трепетом начинает входить в него — не резко, не грубо, а с какой-то почти болезненной нежностью к Ли. И выбивает из него тихий, но продолжительный, сладостно-приятный стон. — Боже… господи, — шепчет Минхо куда-то в подушку. Он выгибает спину дугой, а по ногам и всей пояснице проходится нестерпимая, раздирающая дрожь удовлетворения. Джисон проникает полностью, до конца, и тихо, с облегчением мычит куда-то в пространство между шеей и плечом Минхо. — Ох… господи, — сам себя прерывает Минхо из-за очередного, накатившего стона, — возьми меня. Просто возьми уже, Джи… — Сладкий ты мой. Хан слушается. И делает это с явным, нескрываемым желанием. Он, не прекращая своих нежных, но уверенных толчков, касается дрожащей задницы Минхо и раздвигает её, сжимает в ладонях и снова шлепает. Звонко, смачно, оставляя после своей ладони розовый, горячий след. Изо рта самого Джисона уже доносятся не только всхлипы, но и многочисленные мычания, а иногда — сдавленные, короткие полустоны. А наполненность внутри Минхо дарит просто… невероятные, ни на что не похожие ощущения. Он широко открывает рот, уже не стесняясь никого, выгибается всем телом и стонет, чувствуя это теплое, не прекращающееся ни на секунду движение. И звуки — звуки шлепков двух разгоряченных, мокрых тел начинают звонко, пошло разноситься по всей комнате, отражаясь от стен. — Тебе хорошо? — слегка замедляя движения, тихо, но с явным стоном в голосе спрашивает Джисон. Он наклоняется к самому уху Ли, приподнимает мокрую прядь его волос и шепчет прямо внутрь. — Очень… сильно… — в ответ скулит, Минхо. Его руки судорожно цепляются за скомканное одеяло, притягивая его к себе, будто ища точку опоры. Все тело Ли начинает раскачиваться вперед и назад в такт этим бесконечным, гипнотизирующим движениям, наполняющим его изнутри жидким, расплавленным золотом. Я и не знал… что ты даже и так умеешь, Джисон… Толчки, эти сладостные толчки, начинают немного, едва заметно ускоряться. Почувствовав это изменение ритма, Минхо инстинктивно морщит лицо и раздвигает ноги еще шире, чем прежде, тем самым без слов провоцируя, подбадривая Хана. Ладони Джисона вновь находят его бедра и задницу, шлепают по ним так, чтобы было слышно каждому углу комнаты. Затем переходят выше, к спине, и начинают рисовать на ней бесконечные, бессмысленные узоры, скользят от влажной шеи до прогиба поясницы. — Господи, Сони, боже, боже, боже… — начинает тараторить, заговариваться под нос Минхо, дрожит и выгибается от накатывающих волн наслаждения, — быстрее, ради всего святого, быстрее, глубже, пожалуйста, я умоляю. И толчки, словно услышав его, послушно ускоряются. Хлюпающий, мокрый звук смазки теперь тихо, но настойчиво сопровождает каждый их удар. Член ходит вперед и назад, а старая кровать под ними начинает жалобно, предательски скрипеть в такт этим частым, неумолимым движениям. Очередные, уже громкие, продолжительные стоны вырываются из сжатых губ Минхо, а тихие, сдавленные, но от этого не менее красноречивые — из самой груди Джисона. И хочется, хочется прикоснуться к себе, помочь, выжать из себя еще больше этих диких, удовлетворительных стонов и всхлипов, но всю эту работу уже делает кто-то другой, и делает ее невыносимо прекрасно. — Мой малыш, — сквозь собственный стон улыбается Хан, вновь приблизившись своими горячими губами к уху Ли, — какой же ты сладкий, сука. Просто невероятный. Его губы проходятся по шее и выступающим лопаткам мокрым, неровным из-за ритма поцелуем. И еще один. И еще. Джисон то кусает кожу, то лижет её шершавым языком, не давая ни секунды передышки. — Если ты сейчас… не сделаешь паузу, я кончу, — стонет, предупреждает Минхо, закатывая глаза под веки. — Ладно. Джисон осторожно, нежно выходит из него, придерживаясь за его скользкое плечо. Их взгляды встречаются, но Минхо уже не может разглядеть, прочитать особенный оттенок в глазах Хана — все перед ним, как в густом, цветном тумане. Духота, смешанная с неимоверным, ломящим возбуждением, давит на тело, как живой, реальный человек, отчего веки сами собой тяжелеют и прикрываются. — Как же я тебя люблю, хен, — на выдохе, срываясь на шепот, произносит Джисон, схватив парня за талию и прижав к себе так сильно, будто хочет вдавить в собственные кости. — Я тебя тоже… больше всего, — дурно, блаженно улыбается Минхо, попутно потянувшись своими губами к шее Хана — он горячо, мокро, жадно целует его кожу, вытягивая из Джисона долгое, удовлетворенное мычание. — Сядешь на меня? Сам? — с хитрой, многообещающей ухмылкой проговаривает Джисон, его пальцы не перестают поглаживать напряженные бедра Минхо. И от одного этого, казалось бы, безобидного предложения член Ли снова наливается кровью, дергается, и вслед за ним дрожат, подкашиваются от возбуждения ноги. Минхо инстинктивно прикусывает свою нижнюю губу, выдыхает струю горячего воздуха и уверенно, хоть и устало, кивает. И Джисон, будто возвращаясь к истокам, вновь устраивается в начальное положение у изголовья. Ли, не заставляя себя ждать, следует за ним — оседлав его своими тяжелыми, массивными бедрами, он приставляет его член ко входу и медленно, с театральной неспешностью начинает садиться. Хан в этот раз ничего не делает — он просто сидит, наблюдает и наслаждается зрелищем, картиной. И когда Минхо, преодолевая сладкое сопротивление, продолжает опускаться вниз, возбуждение, легкое и тяжелое одновременно, быстрой, обжигающей волной проходится по всему его телу и вновь, уже знакомо, отдается навязчивой, ощущаемой пульсацией прямо в члене. Сев, наконец, до самого конца, до упора, Ли сам из себя выбивает продолжительный, содрогающий стон, смешанный с низким мычанием облегчения. — Ну же, активнее, сладкий, — с открытой, поощряющей улыбкой на лице говорит Джисон, его ладони скользят по влажной спине парня, подбадривая. И снова, в который уже раз, звуки хлюпающей смазки, намеренно смешанные с частыми, уже не стесняющимися стонами и скулежом, разносятся, заполняют комнату. Насаживаясь все глубже и глубже с каждым новым движением, Минхо стонет уже громче, откровеннее и выгибает спину, предлагая себя. Член изнутри, этот захватчик, надавливает на все нужные точки, то исчезая, то появляясь вновь — и Джисон с нескрываемым удовольствием наблюдает за этой картиной, за каждым прыжком мышц на животе Ли. Его голова слегка закинута на подушку, руки покоятся на талии и бедрах Минхо, а взгляд — бессовестный, наглый — скользит по всему, абсолютно всему телу Ли. То, как его твердый, подрагивающий член бьется о собственный, напряженный пресс, а бедра, шлепающие об чужие, доставляют ему, кажется, особенное, садистское удовлетворение. — Тебе нравится? Да? — тихо, но очень внятно задает вопрос Джисон, глядя прямо в глаза Минхо, но не слышит в ответ ничего, кроме стонов. — Отвечай. — Я… да, очень, да, — через силу, сквозь стиснутые зубы проговаривает Минхо, пытаясь снизить громкость своих наглых, похабных стонов, — мне очень… очень нравится, да. — Хороший мальчик. Умница. Звонкие, влажные шлепки кожи о кожу заполняют комнату, сливаясь в пошлую симфонию. Каждый толчок растягивает его изнутри, доводит до мурашек, бегущих по дрожащим коленям и бедрам. Руки Минхо, потеряв всякий стыд, судорожно хватаются за всё подряд: впиваются в мокрые от пота волосы Джисона, царапают его грудь, щеки, цепляются за изголовье кровати, будто ищут спасения от этого сладкого утопления. Его стоны, громкие и разбитые, разносятся эхом по маленькой комнате, и Джисон ловит их, как мед, чувствуя, как от каждого звука по его спине пробегает волна собственного, жгучего удовлетворения. — Какой же ты послушный на самом деле, — тихо, с удивлением мычит Джисон, закусывая свою распухшую губу, — а я-то думал, будешь бунтовать… Умница. Быстрее, хен. Силенок маловато? — Нет… я… — пытается что-то объяснить Минхо, но вместо слов из его горла вырываются лишь разбитые полустоны и всхлипы, — да… выдыхаюсь, — и движения его бедер действительно замедляются, тело обмякает, повинуясь усталости. Джисон мягко дает понять, что нужно слезть и лечь на спину. Минхо послушно опускается на простыню, и в тот миг, когда Хан нависает над ним, их взгляды встречаются. Не на долю секунды, а на целую вечность — близко, глубоко, так, как никогда раньше. Минхо, повинуясь внезапному нежному порыву, вытягивает шею и коротко, но жадно прикасается губами к губам Джисона, прежде чем снова уронить голову на подушку. Хан застывает на мгновение, пойманный этим нежным жестом, и в его глазах что-то смягчается. В ответ он касается бедер Минхо не грубо, а с бережностью, раздвигая их. Белая, липкая нить смазки тянется от его покрасневшей головки до внутренней поверхности бедра. Увидев это, Минхо весь съеживается от стыда, но Джисон лишь тихо хмыкает и проводит ладонью по всему мокрому стволу, вырывая у Ли новый, неожиданно высокий стон. — Господи… Джи, — выдыхает Минхо, и в этом выдохе — вся вселенная, — я весь твой. Абсолютно. Как же я этого ждал. — Правда ждал? — хитро изгибает бровь Хан, решая помедлить, насладиться его мучениями и выведать еще какие-нибудь признания. — С самого первого, блять, дня, как тебя увидел, — измученно мычит Ли, — пожалуйста, не останавливайся. Я не могу, нахуй. Вытрахай из меня всё, что есть. Я твой. Весь. Я весь твой. — Да. Мой, — уверенно кивает Джисон, приставляет член ко влажному, податливому входу и вновь погружается в него, вытягивая из Минхо долгий, жалобный, сладострастный стон, — весь. И вновь начинаются толчки — частые, неумолимые, сводящие с ума. То они превращаются в мелкую, бешеную дробь, то в грубые, глубокие удары, вышибающие душу. Кровать жалобно скрипит и отъезжает от стены с каждым движением, а тело Минхо шатается вперед и назад, покорное этой диктатуре плоти. Он жалобно закидывает голову, закатывает глаза, выгибает спину немым воплем и стонет, стонет без перерыва, умоляя, требуя. Его руки блуждают по спине Джисона, царапают кожу, сжимают упругие ягодицы, впиваются в волосы. — Джисон… Джи… — голос Ли дрожит и срывается, — боже… любимый. Грубее, Сони… выеби всё до конца. И Джисон слушается. Каждый следующий толчок становится увереннее, грубее, безжалостнее. Он вбивает свой член в него, не жалея, и смешанная смазка уже течет по их бедрам и ягодицам, делая шлепки еще более звонкими, еще более похабными. Парни уже не смотрят друг другу в глаза — взгляды закатываются под веки, головы запрокидываются. Увидев вытянутую, напряженную шею Минхо, Джисон набрасывается на нее, как зверь — и припадает губами к кадыку, мокро целуя, кусая, вылизывая соленую от пота кожу. Его собственные стоны, тихие и хриплые, приземляются прямо в ухо Ли, и это становится последней каплей. Дыхание Минхо окончательно сбивается, грудь часто, беспорядочно вздымается, бедра и колени дрожат мелкой, неконтролируемой дрожью, а кожа на ягодицах пылает ярким, почти алым румянцем. Пот каплями скатывается по вискам и лбу, и Джисон, не отрываясь, слизывает его с кожи, не отстраняясь от лица Минхо ни на сантиметр. — Джи… Сони… я правда… блять! Больше не могу, — бросает Минхо стонущие слова в промежутках между поцелуями и толчками, его пальцы впиваются в любое место на теле Хана, до которого могут дотянуться. — Еще немного, совсем чуть-чуть, — успокаивает его Джисон, поглаживая по мокрым волосам, — ты умница. Мой самый сладкий. Но еще до этих слов желанная, неотвратимая волна уже рвется изнутри наружу. Член становится каменным, пульсирующим, дыхание превращается в серию коротких, прерывистых всхлипов. Продолжительные стоны сменяются отрывистыми, почти что криками, смешанными со скулежом. Ноги раздвигаются сами, спина выгибается так, будто хочет сломаться. И тут Джисон, прильнув к его уху, наконец произносит то самое, разрешающее слово, прошептанное губами, влажными от его же пота: — Кончай, малыш. Давай. Для меня. И это всё, что было нужно. Оргазм накрывает Минхо не волной, а целым цунами, смывающим все мысли, весь стыд, весь мир. Тело выгибается в судорожной дуге, из горла вырывается не крик, а долгий, сдавленный, хриплый стон, полный невыразимого облегчения и боли от переизбытка. По щекам, совершенно неожиданно для него самого, начинают катиться горячие, соленые слезы. Они смешиваются с потом на висках, и Минхо даже не пытается их сдержать — это переполнение, эта абсолютная, всепоглощающая отдача выплескивается наружу через дрожь, через стоны, а теперь и через эту влагу на лице. Он плачет тихо, почти беззвучно, просто позволяя эмоциям течь, чувствуя, как внутри всё сжимается в бесконечных, сладких спазмах вокруг члена Джисона, продлевая эти секунды до бесконечности. Белые липкие капли текут с члена по его бедрам, мокро соединяясь с бедрами Джисона, кончающего прямо в него. Со стоном, не стесняясь, заполняет Минхо изнутри. — Господи, хен, — даже не выйдя из него, мычит в подушку Хан, — ты такой… боже, помилуй…  Минхо не отвечает. Его рука лишь нежно поглаживает по спине Джисона, будто успокаивая. Сковывает его плечи, дотрагивается до гладкой и слегка влажной от пота шеи, гладит макушку. Изо рта продолжают вырываться тихие полустоны и всхлипы, как последние вздохи. А Джисон продолжает тихо постанывать и мычать то ли в шею Минхо, то ли просто в подушку.  Это лучшее. Просто лучшее. — Я чуть не умер… — откровенно делится эмоциями Хан, его грудь дрожит, а сам он хныкает от усталости.  — Хани, иногда я удивляюсь тому, какой ты разный, — выпускает короткий смешок Минхо, — ты не представляешь…  — Я не могу себя сдерживать, — стеснительно делится Хан. — Ну ты посмотри на него. Минуту назад — доминант, а сейчас — зайчик.  — Прости. Я не могу определиться. — Не можешь определиться между двумя твоими личностями? — мило улыбается Минхо и приближается к лицу Хана.  — Нет… это только с тобой я такой.  Глаза Ли замирают в недоумении. Какой — такой? Он хмурит брови, опирается на локоть и приподнимается.  — Что ты имеешь ввиду?  Джисон, наконец-то, решает опомниться и выйти из Минхо. Он постанывает от усталости, вытирает все салфетками и вновь падает на кровать, держа Ли в сомнениях без ответа около минуты.  — Я сам только недавно заметил, что с тобой я как-то меняюсь, — кашляет он и проводит рукой по лицу, — не знаю, как объяснить.  — Наверное, ты мне доверяешь, — предполагает Ли, пожимая плечами, — поэтому и меняешь свои личности.  — И тебя я очень сильно люблю, — Джисон почти прижимается носом к щеке Минхо, и улыбается, сжимая губы, — если бы не ты, Хо… я бы просто застрял в этой яме.  В груди появляется необъяснимое чувство. Все горит и кричит о том, каким является человек, лежащий сейчас под боком у Минхо. На лице невольно появляется мягкая улыбка, глаза прищуриваются от радости и чувства то ли поощрения, то ли благодарности. Рука кладется на макушку Джисона и нежно поглаживает его волосы. Взгляд парня все еще мило и трепетно устремлен в глаза Ли.  — Тебе не холодно? — вскидывает брови Минхо. — Оденешься, может..?  Джисон шутливо цокает и поднимается с кровати, чтобы накинуть на себя шорты и майку, за чем повторяет и Минхо.  — Чай тебе сделать? — бормочет Хан,  вновь усаживаясь на кровать. — Кстати, в роли пассива ты просто… ахуенен. Я готов был кончить очень много раз. — Господи. Ты с такой интонацией сказал, будто обязан это делать.  — Блять, нет! — возмущается Джисон, поворачиваясь телом на Ли. — Я сам хочу. — А что спрашиваешь тогда? — улыбается Минхо. Парень ползет по кровати к Джисону, шурша одеялом. На его лице красуется загадочная и влюбленная улыбка, а глаза сверкают. Приблизившись почти вплотную, Минхо ладонями обхватывает шею Хана и чмокает его в щеку.  — Мой хороший, сладкий, пошлый мальчик, — стыдясь со своих же слов, шутливо проговаривает Хан.  — Заткнись.  Через пару минут парни уже сидят на кухне. Из настольной лампы льется теплый, домашний свет, а на улице уже самая настоящая зима. Снег падает на уже белый асфальт огромные хлопьями, а еще там горят тусклые фонари. Снаружи некомфортно и холодно, а здесь — очень хорошо и тепло.  В руках горячий чай в кружке, ноги стеснительно болтаются под столом, а взгляд направлен в глаза Джисона. Все тело расслаблено и, как мягкое перо, обмякло на стуле из-за приятной усталости. — Что будешь делать завтра? — вопросительно поднимает брови Минхо.  — К родителям, наверное, съезжу, — печально и слегка обреченно бормочет Хан, — я их давно не видел.  — Скучаешь?  — Наверное. Даже если они меня уже совсем забыли.  — А ты их забыл? — тихо, заинтересованно спрашивает Ли, не отводя взгляда от немного печальных глаз Джисона.  — Не забыл… — отчаянно мычит Хан и отводит глаза в пол, — мне перед ними стыдно. Они хотели для меня всего самого лучшего. Просто не смогли принять меня таким.  Минхо не отвечает — но искренне понимает.  — Знаешь… они для меня, как незнакомые люди, которых я знаю наизусть, — во взгляде Джисона чувствуется невыносимая печаль, его глаза грустно опущены, а на лице нет ни тени улыбки, — с людьми в моей жизни постоянно так. Кто меня проклял — не знаю. А когда вспоминаешь, так грустно становится.  Хан делает тихую паузу. Слышится лишь легкое потрескивание сквозняка в комнате за стеной.  — Но с тобой так точно не будет, — в его глазах вновь сверкает та самая радостная искра, — я в тебе не сомневаюсь. Еще Инсо надо навестить…  Минхо, быстро осмысливая его слова и настроение, решает не продолжать эту болезненную для парня тему, которая оставила шрам на его сердце. Рука Ли просто кладется на руку Джисона и поглаживает её большим пальцем, пока на лице медленно появляется мягчайшая улыбка.  — У нас с ней завтра будет урок? — Минхо переводит тему.  — Минхо… — на лице Джисона появляется весьма странная, даже слегка смущенная улыбка, — мне нужно тебе кое-что сказать.  Ли вмиг настораживается и навостряет уши. Его взгляд приобретает внимательный оттенок, а брови хмурятся.  — Что? — негромко спрашивает он.  — Уроки с Инсо… — кажется, что Джисон едва сдерживает улыбку, просящуюся наружу, — Минхо, она отлично понимает математику…  — Ч…что?! — на лице Минхо читается абсолютное возмущение и растерянность. Он рывком отпускает руку парня и хмурится, даже не поняв ничего до конца.  — Я же это все подстроил, — стесняясь, произносит Хан, — какой же ты лох. Неужели это все выглядело настолько правдоподобно?  — Ты… ты еблан! — то ли спрашивая, то ли утверждая, чуть ли не кричит Минхо, сжимая руки в кулаки. — Как это?! То есть… стоп, что?!  Взгляд непонятливо бегает по всей комнате, ища ответ хоть где-нибудь, кроме самих глаз Джисона. От непонимания и возмущения глаза и рот раскрываются в недоумении, как будто Минхо узнал великую тайну. — Я вообще не понимаю! — Ли начинает нервно смеяться.  — Мне кажется, это подходящий момент, чтобы раскрыть всю тайну моего непонятного влечения к тебе, — Хан фальшиво кашляет, готовясь к речи. — Итак… всё это ебанное репетиторство я подстроил. И похуистское отношение к тебе — тоже.  — Ты еблан! — точно и уверенно выдает Минхо, вскакивая со стула.  — Да. Так вот, — невозмутимо продолжает тот, — знаешь, если честно, то я начал замечать влечение к тебе ровно тогда, когда ты начал приставать ко мне. Тогда я подумал, что ты — это… тот, кто мне нужен. Удивительно, правда?  В груди пылает слишком непонятное чувство. Нет — не злость. А просто странное чувство растерянности и возмущение. Не на Джисона, а просто на то, что было.  — Мне было просто интересно наблюдать за тобой, — смущенно улыбается тот, — такой растерянный и милый. — А ну закрой рот!  — Так стеснялся, прям ахуеть.  — Замолчи! Я, вообще-то, думал о тебе изо дня в день, — голос Минхо срывается из-за нервов, — я не знал, что мне делать! Даже Чонин заебался! Это пиздец, Джисон… я в ахуе.  — Я знаю, — невозмутимо подтверждает Джисон, — и мне это очень нравится.  Внезапно повисает мертвая тишина — даже сквозняк перестает бесконечно дуть из форточки. Лицо Минхо все еще отражает непередаваемый шок и растерянность — все оказалось совсем не так, как он предполагал. Но от этого не плохо. От этого складывается приятное чувство неожиданности.  — Я на днях сходил в такую классную кофейню, — внезапно переводит тему Хан, стеснительно трогая себя за шею, — и забыл тебе рассказать. Она соединена с библиотекой, и я там чуть ли не три часа просидел…  — Стоп, ты серьезно после такого разворота событий рассказываешь мне про библиотеку? — недоуменно сводит брови Минхо. — Или ты на что-то намекаешь? А? Жучка.  Джисон шутливо прыскает, прикрывая рот. Затем, скрещивает руки и прикусывает губу.  — Давай закончим эту непонятную главу, — он сжимает губы и серьезно смотрит в глаза Минхо, не так, как раньше, — будем благодарны, что нашли друг друга благодаря этому чудо-сайту.  Комок мгновенно застревает в горле Минхо. В животе проскальзывает неприятная тревога, и парень нервно сглатывает подступившую слюну, которой не существует.  — Чего..? — отрешенно поднимает брови Ли.  — Я не могу так больше, — тревожно мотает головой Хан, — нужно с этим покончить. Сегодня же я просто удалю свой аккаунт. Во мне весь год сидело это.  — Что, Джи, ты о чем…  — Просто уйдем из этого ада, верно? — с надеждой глядит на него Хан.  Сердце Минхо останавливается. Растерянным криком в сердце.  Слова Джисона повисают в воздухе, как приговор — и вмиг превращаются в чудо. Неуловимое — то, которое может быть лишь несколько раз в жизни. Это «уйдем оттуда» сильнее любых рассказов о любви и симпатии к Минхо. Это чистосердечное признание, очищение.  Прямо перед ним, сейчас, за столом в кухне, дрожат губы Хана. Его лицо так искренне выглядит в этот момент. То самое лицо, которое Минхо всегда видел в одних лишь пикселях — с искусственными стонами и улыбками на уставшем лице.  А сейчас, прямо сейчас, не через экран, — Минхо смотрит на то же самое лицо и ощущает самые прекрасные в мире чувства. Дикий восторг и всепоглощающая нежность. Нежность, заполняющая всю грудь и тело.  — Уйдем, — почти шепчет Минхо, завороженно глядя на Хана, — сегодня же уйдем.  Он будто проваливается в пропасть, зная то, что лежит на её дне. А там — никакой грязи, пошлости и фальши. Это всё уже навсегда останется в искусственном экране телефона. Там — искренность. Откровенные слова, которые итак всегда звучали из динамиков телефона — но сейчас уже звучат совсем по-другому.  — Котенок, я тебя люблю, — подбородок Джисона слегка поджимается, — спасибо.  — Я за тебя очень-очень рад, — Минхо сжимает его руку в своей, поглаживая пальцами, — и всегда поддержу тебя. Давай сделаем так, что навсегда забудем об этом.  Так и будет. Вся невысказанная любовь, которую парни испытывали во время совсем искусственных действий на камеру, остается позади. И теперь между ними обоими вспыхивает совсем новая искра счастья — та, которую они долго ждали, но не могли рассказать.  Тело Минхо дергается, и он внезапно встает. Медленно шагая по холодному полу, встает перед стулом Джисона. Знаком говорит ему подняться с места — и тот слушается.  Они встают друг напротив друга. Улыбка, появившаяся на лицах у обоих, нестерпимо дрожит, а глаза часто моргают.  Слова будто застревают в пропасти между ними. И превращаются в теплые объятия — руки Джисона первыми обхватывают спину и талию Минхо, прижимая к себе. Нос Ли утыкается в шею Хана, вдыхая его вечный аромат ванили.  Первая глава закончилась. Без слез и печали — а в теплом соединении их тел. Первая глава растерянности и невысказанный чувств. Все, с чего все начиналось, закончилось всего за одну безобидную минуту. Странный, извращенный роман вмиг превращается в место честности и доверия. Минхо грудью чувствует, как часто бьется бешеное сердце Джисона. Как его руки сжимают толстовку на спине, больно щипая кожу.  И ощущает, как его правое плечо немного намокает. Хан дрожит, сжимая все тело Минхо, отчаянно ища в нем спасение. С каждой долгой секундой Джисон вцепляется еще больше, а изо рта начинают доноситься всхлипы.  Облегченные?  — Минхо.. — тихо шмыгает носом Хан, не отрываясь от плеча, — ебал я этот вебкам…  — А меня? — чувствуется, как глаза Минхо тоже слегка намокают, а горло  старательно не пропускает рвущееся наружу, как нож, чувство. Минхо счастливо смеется, успокаивающе поглаживая Джисона по спине.  — Тебя тоже, — Джисон совсем медленно отстраняется от мокрого плеча Минхо, попутно вытирая слезы с щек. И смеется. Его дрожащая улыбка проявляется на лице, как спасение. Как что-то слишком ласковое и нежное.  Сердце бьется, как бешеное. Как тогда, почти несколько месяцев назад, в сквере у университета — когда Минхо боялся, что его отошьют.  Ведь все начиналось с сексуальных фото на асфальте, с растерянных и неправильных подкатов, с неуверенности и отсутствия доверия, с раздеваний на физре. Все начиналось с самого безобидного. А теперь сердце часто бьется от счастья и нетерпения. Нетерпения начать новую главу счастья и беспрерывной любви. Не искусственной — а настоящей.  Уже навсегда. — Никаких больше донатов на эфирах, да?  — Донаты — только если пончики. С английского.  — Люблю тебя. Очень сильно. Сильно люблю тебя, Сони.