I am devoted.

Хуа Чэн был предан своему делу. Это было очевидно. Некоторые призраки беспокоились за рассудок своего чэнчжу, чем дольше была видна преданность Хуа Чэна. С каждым днём он всё больше и больше скатывался вниз. Его преданность богу-неудачнику, богу мусора, была единственным, что поддерживало его на плаву. Хуа Чэн ударил ладонями по столу, выкрикивая проклятия в пустоту. Его комната была разгромлена, книги и свитки разбросаны повсюду. Страницы изорваны в клочья, некоторые запятнаны кровью. Он сходил с ума. Капли крови были разбросаны по полу его дома в те ночи, когда он обнажал Э-Мин и снова и снова проводил его холодным лезвием по коже. Пол был усеян страницами с ужасной каллиграфией, с едва разбираемым именем "Се Лянь". Пустые коробочки из-под благовоний были разорваны в клочья после того, как Хуа Чэн вытащил последнюю палочку. Этого было недостаточно. Ему нужно было больше. Ему нужно было быть более преданным. «Багровый дождь», — произнёс Хэ Сюань, прислонившись к дверному косяку и отрывая Хуа Чэна от его мыслей. Голова одетого в алый резко поднялась, его безумные глаза встретились со спокойными. «Что?» — прорычал он голосом, полным чистой злобы и ненависти. Он обошёл стол и встал перед ним, дрожа всем телом от видимого гнева. Хэ Сюань лениво посмотрел на него. Его уже выгнали из Райского поместья за "приследования" за Хуа Чэном (и Инь Юй тут же принёс ему множество извинений). «Что с тобой, чёрт возьми, не так?» — спросил Хэ Сюань, шагнув вперёд и полностью оказавшись в кабинете одноглазого. Он опустил взгляд и с отвращением посмотрел на пол, рыкнув на кровь. Когда призрак успел так сильно истечь кровью? «Убирайся!» — прорычал Хуа Чэн, с ненавистью глядя на другое бедствие. Он сжал кулаки, сдерживая желание выхватить Э Мина и ударить Черновода так, чтобы никто, даже его любимый повелитель ветров, не узнал его. Несмотря на безумие другого, должник не был так уж напуган. Вместо этого он подошёл ближе и, рыча, обвиняюще ткнул в Хуа Чэна пальцем. «Ты с ума сошел! Вот так себя и бросаешь?! Раньше тебя уважали, а теперь ты просто псих!» — закричал он. Взгляд Хуа Чэна потемнел, и он с такой силой схватил Хэ Сюаня за запястье, что кости ломались. На лице Черновода промелькнуло лёгкое изумление, но он всё же сдержался. «Убирайся. Или я отрежу тебе руку», — прорычал Хуа Чэн, выкручивая запястье Хэ Сюаня так, что тот скривился от боли. «Ты, блядь, урод…» — Хэ Сюань не успел договорить, как его резко оборвало. Он стиснул зубы, когда боль пронзила руку. Он отдернул руку и взглянул на деформированное запястье. — «Ты, чёртов псих! Ты совсем с ума сошёл?! Что с тобой, чёрт возьми?!» — закричал он, широко раскрыв глаза. Градоначальник сердито посмотрел на него и потянулся к рукояти Э Мина, выхватывая меч. На сабле всё ещё виднелась засохшая кровь — очевидно, его давно не чистили. «Я сказал, убирайся к черту!» – прорычал Хуа Чэн, шагнув вперёд и ударив Хэ Сюаня. Клинок попал в цель, вонзившись прямо в предплечье Черновода. Тот отступил назад, почти закричав, но подавив крик. Его руки сомкнулись на ране, глаза, полные ненависти и страха, смотрели на Алое Бедствие. Бороться с призраком было бесполезно, Хуа Чэн зашел слишком далеко, чтобы проявить хоть каплю милосердия. Хэ Сюань покачал головой и отступил на несколько шагов, снова оказавшись у дверного косяка. Прежде чем уйти, Черновод бросил последний взгляд на Хуа Чэна. «Почему бы тебе не перерезать себе горло, раз уж ты так хочешь перерезать себе вены?» Хуа Чэн выдохнул, откинувшись на стол. Сегодня у него не было сил гоняться за Хэ Сюанем. Были дела поважнее. Он опустил руку, и Э Мин с грохотом упал на пол. Он затрясся и заскулил, а его глаза сузились, словно он плакал. Хуа Чэн сердито взглянул на свой меч и пнул его, отбросив на пол, так что тот завалился под разбросанные бумаги.

***

Хуа Чэн и без того представлял угрозу в Городе Призраков. Многие призраки старались не подходить к нему слишком близко и даже не смотреть в его сторону. Но теперь всё стало ещё хуже. Обычно шумные и полные хаоса улицы были почти безмолвны, когда Хуа Чэн шёл по ним. В последнее время его было легко разозлить, и никто не хотел испытывать свою судьбу. Хотя некоторые не были достаточно умны, чтобы избегать Хуа Чэна. «Что за херню ты мне только что сказал?» — Это прозвучало даже не как вопрос. Хуа Чэн медленно поднялся со своего места за красными занавесками, и от этого движения в зале воцарилась гробовая тишина. Бедный призрак, говоривший до Хуа Чэна, очевидно, не оценил обстановку в комнате и даже бросил на Собирателя Цветов Под Кровавым Дождем самодовольный взгляд. «Ты что, настолько стар, что слух потерял?» — Призрак громко рассмеялся, ещё больше напугав всех. — «Чертовски жалкий! Как такой, как ты, может вообще управлять целым городом?!» — Руки Хуа Чэна сжались в кулаки, когда он почувствовал, как гнев захлёстывает его разум. «Ты так одержим каким-то жалким богом! Держу пари, ты даже думаешь, что в конце концов сможешь его соблазнить! Бог никогда не полюбит такого монстра-бедствие, как ты!» — продолжал призрак, громко смеясь и издеваясь над Хуа Чэном. Непревзойденный глубоко вздохнул. Он мог спокойно переносить оскорбления в лицо, но никому, абсолютно никому не позволялось оскорблять его дорогого и любимого гэгэ в его присутствии. Он осторожно отдернул красные занавески и спустился, чтобы встретиться с призраком. Смех призрака стих, и он поднял на Хуа Чэна взгляд, на долю секунды испуганный, но потом снова набравшийся самоуверенности. Прежде чем призрак успел открыть рот, чтобы заговорить, рука градоначальника схватила его за шею и крепко сжала ее. «Ты, должно быть, новенький», — рычит Хуа Чэн, сжимая хватку, пока призрак задыхался. Призракам не нужно дышать, но призрак в руке чэнчжу чувствовал, будто из него высасывают жизнь. Он пытался выдавить что-то, но из его горла вырывались лишь хриплые всхлипы, пока Бедствие крепко сжимал его горло. «Никто не смееет оскорбляет гэгэ», — произнёс Хуа Чэн, и по непривычно тихой комнате разнёсся хрустящий треск. Напряжение в зале достигло предела, когда призрак рухнул на землю под Хуа Чэном. Он сердито посмотрел на тело и поднял ногу, вонзаясь каблуком в рёбра призрака. Хуа Чэн буквально излучал ярость и злобу. Толпа призраков переглянулась, не зная, стоит ли им ликовать. Такие драки не обязательно были чем-то неожиданным, да и почему бы им не поболеть за Хуа Чэнчжу? Наконец, один из призраков начал ликовать, и все присоединились к нему. Любого, кто расстроил их Градоначальника, ждала ужасная участь, так кто же они такие, чтобы не ликовать за его победу? «Я закончил», — внезапно заявил он, словно его поступок имел для него огромное значение. Его никто не остановит. Любой, кто попытался бы его остановить, был бы разорван в клочья за считанные секунды. С этими словами Хуа Чэн покинул игорный дом и отправился на поиски своего любимого гэгэ, чтобы отдохнуть.

***

Несмотря на всё, что происходит в Призрачном Городе, в конечном итоге Хуа Чэн всегда оказывался там, где ему и место. Конечно же, в объятиях своего любимого Гэгэ. «Гэгэ!» — ухмыльнулся он, прижимаясь к Се Ляню — полная противоположность тому, как он вёл себя несколько часов назад в Призрачном Городе. Се Лянь улыбнулся ему, проводя руками по волосам Хуа Чэна. «Сань Лан», — тихо проговорил он, прижимая к себе Хуа Чэна, — «Как дела, любимый?» — младший положил голову на грудь бога, невинно глядя на него. Они сидели на крыльце храма Пу Цзы, и принц держал Хуа Чэна на руках. Се Лянь, конечно же, не замечал, в каком безумии живет его Сань Лан. Хуа Чэн тоже не собирался рассказывать ему об этом, зная, что это разобьет сердце его возлюбленному. «Я был великолепен», — пробормотал Хуа Чэн, и на его лице промелькнуло лукавое выражение, когда он слегка приподнялся. — «Но теперь, когда я здесь, с тобой, я чувствую себя ещё лучше». — Затем Хуа Чэн наклонился и поцеловал Се Лянь в губы. Небожитель пискнул от неожиданности, но ответил на поцелуй. Хуа Чэн почувствовал, как его мысли закружились – обычное чувство, когда он был рядом с Се Лянем. Он схватил гэгэ за одежду, притягивая невысокого мужчину ближе. «Ха-ха, боги, гэгэ, я люблю тебя», — Хуа Чэн выдохнул в губы Се Ляня и снова крепко поцеловал его. Он нежно прижал любимого к стене, стараясь не переусердствовать и не причинить ему боль. Хуа Чэн никогда не простит себе, если причинит боль Се Ляню. Хуа Чэн был предан своему делу. Это было очевидно. Он любил Се Ляня всем сердцем. Он был готов на всё ради него. Все, кроме Се Ляня, видели, что рассудок Хуа Чэна катится в пропасть, чем дольше он проводит время с Сяньлэ. Бог Войны В Короне Из Цветов совершенно не подозревал о душевном состоянии Хуа Чэна. Он просто думал, что Сань Лан его любит, и формально так оно и было. Просто это была не самая здоровая любовь. Руки Хуа Чэна скользнули по телу Се Ляня, скользя по поясу его одежды. Он медленно начал развязывать его, давая Се Ляню возможность сказать "нет". Хуа Чэн всегда останавливался, когда Се Лянь просил, как бы сильно тот ни жаждал его и как бы ему ни хотелось продолжить. Хуа Чэн, видя, что Се Лянь не оттолкнул его и не остановил, потянулся распахнуть его одежду. Он неохотно отстранился от поцелуя, пытаясь казаться более человечным, и, задыхаясь, двинулся поцелуем вниз, вниз по шее Се Ляня. Тот вздохнул и провел пальцами по мягким волосам Хуа Чэна. «Ты так добр ко мне, Сань Лан», — тихо проговорил Се Лянь, улыбаясь, пока Хуа Чэн целовал его ключицу. Эта ситуация была знакома им обоим: Хуа Чэн с энтузиазмом относился к каждой частичке тела Се Ляня. «Я люблю тебя, гэгэ», — произнёс Хуа Чэн, глядя на Се Ляня с искренней преданностью. Старший слегка покраснел, и ему пришлось на секунду отвести взгляд. Призрак так стремился показать свою нежность, что, сколько бы раз это ни случалось, Се Лянь не думал, что полностью к этому привыкнет. «Я тоже тебя люблю, Сань Лан», — ответил Се Лянь, приподняв голову Хуа Чэна за подбородок и нежно поцеловав его в губы. Бедствие с энтузиазмом ответил. В их отношениях всегда царила такая страсть. Это был их личный рай. Хуа Чэн, скользнув вниз, целовал грудь Се Ляня, опускаясь всё ниже и ниже. Он целовал бледную кожу, оставляя лёгкие покусывания, от которых Се Лянь тихонько ахнула. Внезапно Се Лянь осознал, что Хуа Чэн и он собираются заняться этим на улице. Он мягко надавил ладонями на плечо Сань Лана, слегка оттолкнув его назад. «Сань Лан», — начал он, встретившись взглядом с Хуа Чэном. — «Мы не можем заниматься подобными делами... на улице... это слишком... бесстыдно...» — Се Лянь покраснел и отвёл взгляд от пристального взгляда Хуа Чэна. Как бы ни хотелось Хуа Чэну заниматься любовью прямо здесь, на крыльце, до слёз, умоляя его остановиться, он всегда будет подчиняться воле своего гэгэ. «Если хочешь, любимый», — промурлыкал Хуа Чэн, подхватив Се Ляня на руки и вставая. Тот пискнул и слегка поёрзал, устраиваясь поудобнее в объятиях своего самого преданного верующего. Было приятно, когда его носили. Хуа Чэн нежно положил Се Ляня на кровать и помог ему лечь. Он так сильно любил Се Ляня, что, если бы они дышали одним воздухом, его день был бы ярче. Хуа Чэн наклонился, чтобы продолжить целовать тело своего бога, нежно покусывая в некоторых местах. Ему хотелось разрушить Се Ляня, покрыть его своими метками, чтобы все знали, кому принадлежит Се Лянь, но он сдержался. Он всегда будет нежен с возлюбленным, он ясно дал понять, что тот принадлежит ему. Хуа Чэн, нежно ставя засосы на груди Се Ляня, бормотал хвалебные песни, уткнувшись в его бледную кожу. Он не заметил, как Се Лянь схватил его за руку и медленно потянулся вверх, двигая рукавом. «…Сань Лан…» – начал Се Лянь, и его тон разительно отличался от того, с которым он говорил раньше. Хуа Чэн невольно замер. Что-то случилось? Он что-то сделал не так? И тут он почувствовал, как рука Се Ляня провела по коже его обнажённой руки. Порезы, полученные несколько часов назад, придавали руке странную текстуру. Хуа Чэн поднял взгляд на лицо Се Ляня, и сердце у него упало при виде его печали. Алое Бедствие медленно поднялся на колени, не в силах больше смотреть своему Богу в глаза. Его открытая рука была покрыта длинными, глубокими порезами от его собственного ятагана. Некоторые уже зажили, став шрамами, но были и те, которые едва затянулись коркой, появившейся несколько часов назад. Хуа Чэн ни за что не хотел, чтобы Се Лянь узнал об этом. Принц выглядел таким грустным и расстроенным, что призрак чувствовал себя просто ужасно. Он хотел увянуть и умереть снова, чтобы никогда больше не видеть этого выражения. «Сань Лан... я...» – Се Лянь, казалось, и сам не знал, что ответить на это откровение. Он никогда бы не подумал, что его дорогой и любимый муж способен на такое. — «Ты... ты мог бы поговорить со мной...» — Хуа Чэн открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его. Он не мог подобрать нужных слов. «Я не хотел волновать гэгэ», — наконец признался он. Он действительно не хотел волновать Се Ляня из-за его слабого психического здоровья. Небожитель нахмурился, и сердце Хуа Чэна сжалось ещё сильнее. Он ненавидел огорчать Се Ляня. Это заставляло его чувствовать себя ужасно. «Сань Лан, я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке…» — тихо проговорил Се Лянь, нежно проводя пальцами по шрамам. — «Давай я их промою». — Хуа Чэн никогда не делал этого, поэтому некоторые из них воспалились и оставили ужасные шрамы. Хуа Чэн опустил взгляд. Он не хотел беспокоить Се Ляня этими не имеющими смысла делами, несколько гнойных ран не могут его убить. Се Лянь сел и осторожно помог Хуа Чэну сесть на кровать, пресекая любые протесты. Призрак наконец замолчал и сидел, пока Се Лянь ходил за аптечкой. Он всегда был таким заботливым, что бы ни случилось. Хуа Чэн любил его за это. Он мог бесконечно рассказывать о том, какой Се Лянь замечательный, и ему всегда было о чём поговорить. Се Лянь был просто потрясающим. Такой добросердечный бог. «Дай мне руку», — тихо проговорил Се Лянь. Хуа Чэн нахмурился и послушался. Он ненавидел то, что беспокоил любимого. Он не должен был так беспокоить Се Ляня, и теперь чувствовал себя из-за этого ужасно. Он не хотел, чтобы гэгэ чувствовал себя плохо. «Прости, гэгэ», — тихо проговорил Хуа Чэн дрожащим голосом. Он хотел всё исправить. Се Лянь успокоил его, вытер раны и нежно поцеловал лоб Хуа Чэна. «Всё в порядке. Просто знай, я рядом. Ты можешь поговорить со мной обо всём этом», — успокаивал он, обматывая порезы мягкими бинтами. Хуа Чэн кивнул, наблюдая за руками Се Ляня. Он был так прекрасен во всём, что делал. ‹‹Не хочу тебя беспокоить, гэгэ››, — прошептал Хуа Чэн, виновато опустив глаза. Се Лянь быстро поцеловал Хуа Чэна в губы. «Я буду волноваться, если ты продолжишь в том же духе. Я не хочу, чтобы тебе было больно», — ответил Се Лянь, осыпая лицо своего возлюбленного поцелуями. Хуа Чэн задумчиво прикусил губу: он не хотел тревожить своего мужа, но и беспокоить его тоже не хотел. Он был в замешательстве, но в конце концов сделал бы всё, что Се Лянь от него потребовал. «Хорошо, поговорим в следующий раз», — наконец сказал он, выдавив улыбку. Се Лянь улыбнулся в ответ, и, как всегда, выглядел он божественно. Сердце Хуа Чэна забилось. Он любил Се Ляня всем сердцем. Он сделал бы всё, что Се Лянь пожелал, даже убил бы других или себя по малейшему слову. Хуа Чэн слегка покраснел и обнял Се Ляня за шею, любящим жестом притянув бога к себе. «Ты так добр ко мне, гэгэ. Я так сильно тебя люблю», — прошептал он, уткнувшись Се Ляню в волосы и поцеловав его в лоб. Се Лянь улыбнулся и прижался к нему ещё ближе. «Я тоже тебя люблю, Сань Лан. И всегда буду любить». Рядом с Се Лянем Хуа Чэн всегда чувствовал себя в безопасности и окруженным заботой. Он никогда не принимал любовь Се Ляня как должное. Се Лянь принадлежал ему и всегда будет принадлежать ему. Что бы ни случилось.