До рассвета.

Идеальный пируэт, перетекающий в Фуэте, возвращая балеруна и балерину в исходные точки. Он медленно кружится вместе с Жизель, исполняя полностью роль Альберта, передавая всю боль этого мужчины от потери возлюбленной по своей же вине. Косвенной, но роковой. Леон смотрит на секунду в зал, отвлекаясь от танца и имея возможность совершить ошибку, иной раз избегая её, оставаясь идеальным премьером. На месте куда он смотрел при каждой возможности никого не оказалось, опять. Известный им обоим конец, такой же как у Жизель и Альберта, где они расстаются, являясь "разными" мирами. Музыка становится напряжённой, сменяясь тихой скрипкой, передавая боль утраты возлюбленных. И Альберт тоже чахнет с белым цветком в руках, совсем как Жизель, падая в руки к одному из своих слуг, под стихающую музыку. Стоит занавесе полностью их скрыть, раздаются громкие аплодисменты сливающиеся в единую овацию. Хочется зацепиться взглядом за одну из сотни других светлую голову, но её нету, никогда не бывает под конец спектакля и не застать в другое время одного, готового хоть для чего-то. После, в этот раз быстрых поклонов, Леон уходит, сталкиваясь глазами с другим человеком. Было видно что Кливленд только вышел из его гремёрки, и совершенно резко повернулся, словно того засекли за преступлением. Всё пронеслось в один миг, они стоящие так близко, но далеко друг от друга, совсем скоро множество Балерин и других придут сюда после аваций, и застать их двоих в одном месте казалось неправильным. Человек на против не произносил ничего, и Леон тоже молчал, не собираясь перерывать эту, в каком-то смысле даже приятную, тишину. — Скоро придут другие.. — Он не успевает договорить, Кливленд уже направляется в его сторону, обходя, даже не задевая плечом. Хотелось схватить и оттолкнуть одновременно, так близко и так далеко. Останавливать Клива никто не стал, Леон один раз глянул в ту сторону куда он пошёл, и на этом всё закончилось. С направления сцены послышались голоса, они были весёлыми, недовольными, усталыми, кто-то даже злился и уже был готов сорваться в крик и ссору. Не дожидаясь их, Леон зашёл в гримёрную, садясь на диван и откидываясь назад, зализанные волосы не мешали, лишь создавая небольшой дискомфорт от того что нельзя запустить в них руки. Интересно, не уйди Клив с балета, смогли бы они вернуть общение и кто бы стал премьером большого театра. Остался ли он, или отдал позиции другому. Возможно, не будь буллинга с его стороны, они вполне могли начать. Ком застревает в горле не давая произнести слов, или даже подумать о них. Ещё тогда было видно, Клив неравнодушно смотрящий на него и испытывающий чувства. Сейчас Леону стыдно не только что не смог ответить взаимностью, это казалось мелочным по сравнению с другими его деяниями. Столкнув такого же ребёнка на последней, решающей репетиции, он забрал себе главное место, в тот момент по праву принадлежащее Маккинзи. Следовало вкладываться изо всех сил, но не ломать крылья, которыми сам когда-то восхищался. Их небольшие посиделки после балета в самом начале ощущались как теплейшее воспоминае из детства, игры с эклером, иногда казавшиеся словно Клив приходит не к нему, а котёнку. Простые разговоры по душам непрекращающиеся даже когда они слышат шаги прислуги завующие их есть, обещая что после они обязательно договорят, а если не успевают то встретятся завтра. Редкие детские препинания позже переросшие в настоящий и жестокий буллинг наверняка бы напугали всех взрослых, узнай они о нём. Но молчавший Маккинзи делал только хуже, не остановившие Леона взрослые, только дали толчок в безнаказанности ему и другим детям под руководством. Об этом до сих пор не узнал никто, и Леон надеялся что не узнают никогда. Балет которым он жил, как когда-то жил и Клив, такое не прощает. Слишком опасно для репутации самого выдающегося театра Октавии. Пусть даже и примьер был восходящей звездой, таких найти молодых им не составит труда, на первом месте всегда театр, а потом уже служащие ему. Открыв глаза они скользнули к ключу рядом со столом, скорее всего случайно упавшим пока парень уходил из неё. На нём был выгравирован номер комнаты, с характерными для Марсена красными частями, на обратной стороне как раз символ, волчица с открытой пастью. Леон вертел их в руке, оперевшись на стол, раздумывая. Следовало их вернуть, незакртый маркер которым он подписывал автографы для фанаток, лежал на перевёрнутом фото, с надписью другого человека. "Если хочешь мне предъявить за своих обделённых фанаток, то ты знаешь, куда мне написать." Выведенно оно было красивым, хоть и слегка съехавшим наверняка из-за быстроты написания, почерком. Небольшая линия сбоку сама подсказывала словно там должно было быть ещё какое-то слово, или рисунок, но Клив отложил эту идею раз не дорисовал закорючку. — Давно не встречались..так. — Солнце совсем скоро будет садиться, и погода не располагала к долгому нахождению на улице, даже Леон который был не то чтобы восприимчив к холоду начал подмерзать, что уж говорить про Клива, который отличался особой мерзлячестью. В детстве они любили провожать закаты и встречать рассветы если у кого-то были на ночёвке. Даже если и не были, бывало они уходили с тренеровки и специально ждали час чтобы дождаться когда закат начнёт уходить, уступая место глубокой ночи. Так что было не удивительно раз Клив стоял на крыше своего дома. Вообще, Леону запрещено тут находится, но сейчас был вечер пятниц и по большей части в этот день префектам всё равно, главное не наглеть и не идти в своей форме в другой дом. — Тут красиво, наверняка рассвет ещё лучше. Закат почти закончился, давая дорогу ночи и её звёздам, украшающим весь небосвод. Никакой реакции в ответ не последовало, кроме сжавшихся пальцев на парапете. Леон встал рядом, опираясь на него и не спеша доставать ключи. Если он их отдаст прямо сейчас, то казалось, разговор будет прерван и потеряет всякий смысл. В котором его и так почти не было. Что касается ответа, Леон не знал что хотел получить, желать слов "я ждал", было эгоистично с его стороны. — Почему решил, что именно это место? — Не думаю, что тебе хотелось бы идти пол часа ещё до комнаты по морозу, разве нет? — Несмотря на наверняка тёплую куртку, пальцы Клива были красными. Металл быстрее забирает себе тепло, хоть и надёжднее дерева, но в такую погоду трогать кожой его не стоило. — Да и закаты ты любил. "Хоть рассветы и предпочитал больше." Осталось не произнесённым в слух, но висевшим между ними. Никто не знал Клива лучше Леона, как и все стороны Леона не были скрыты от Клива. Как самые лучшие, так и худшие, запрятанные в уголки сознания и жизни спустя годы. "У тебя изменился почерк" — всё так же не высказанным повисло на крыше. Если он и получал записки с окроблениями, то были явно не от Клива, тот предпочитал говорить всё в лицо или чтобы он сам слышал. — Почему ты решил что я приду сегодня? — Леон спокойно мог проигнорировать эту записку, ключ и оставить того мёрзнуть на улице, решив что тот наверняка отправится в родительский дом. Но это был бы не он, и именно поэтому они сейчас стоят так, обдуваемые холодным осенним ветром. — А ты не пришёл бы? Вопрос остался без ответа висеть в воздухе, занимая некое, никому не видимое, пространство. Молчание казалось слишком затяжным, ни о чём не предвещая, кроме того что их "разговор", будет закругляться. Подул несильный ветер, но Клив вздрогнул, что не укрылось от взгляда Леона, посматривющего в ту сторону. Он протянул руку в сторону Леона, собираясь забрать ключи, наверняка решив вернуться в комнату общежития. Это казалось неправильным, но подходящим им. Уйти Кливу как Жизель, а Леону остаться ждать словно Альберт, только их отличало что оба оставались живы, но расходятся всё равно, как бы Альберт просил не уходить умирающую на руках Жизель. Вникающую его мольбам, но никак не возможные исполнению. Ключи были вложены марсеновцу в руки, на что тот их сжал в кулак, убрав в карман куртки, всё же не делая ни единого шага к выходу с крыши. Когда Леон сюда шёл, он не ожидал ничего, сам не понимая какие слова говорить, ожидая что они найдутся, всплывут в голове. Но к сожалению, люди не всегда, а чаще никогда, могут говорить легко с теми, кому они "насолили" или что-то испортили. Чуда не произошло, и вот они стоят как два дурака проглотившие язык со словами, в самом начале они были неправильными, те которые хотелось сказать. А сейчас всё смешалось. Леон понимал что ключи уронили не случайно, встречу ждали, разговор тоже, но как вести его не знал никто. Шаблона не было, с ним слишком просто, в реальности такое не в почёте. — Прости. — Как это слово вырывается остаётся загадкой даже для самого Леона, возможно, это то что он обязан был сказать. Или он понимал, другой возможности не будет. Вариантов много, и искать в них правильный было сродни смерти. Сказать это следовало ещё давно, но они оба выбрали другой вариант, и сейчас момента лучше не найти никогда. Клив смотрел растерянно, даже слишком, он явно не ожидал от Леона такого слова. Наверняка долгожданного, но не полностью. Следовало сказать вторую часть, ничего не утаивая, откровения уже начались, так к чему их прятать. — Тогда, мне не следовало так поступать. Я виноват в том что ты ушёл с балета. — Да, ты виноват. Во всём. — Клив говорил это с нескрываемой яростью, в которой до сих пор угадывалась растерянность. Они стояли совсем рядом, протяни руку и можно будет коснуться щеки другого Леон в ответ замолчал, готовясь выслушивать слова ненависти в свою сторону, которые были оправданы за всё сделанное в прошлом. Секунда, вторая, пол минуты, минута, две, пять. Возможно, так могло продолжаться и до получаса, и часа. Возможно они простояли бы так ли самого утра, дожидаясь рассвета и полностью замёрзнув, подхватив простуду или получить переохлаждение. Вариантов тьма, совершенно не волнующие их. Комендантский час наверняка уже начался, конечно Леон не единственный кто его нарушал, но если поймают возможность что-то и прогремит. Но кого это сейчас вообще тревожит. — Пошли. — Леон мог спросить, куда. Поинтересоваться не сдать ли он его собрался префекту или много другого что возможно являлось бы и уместным вопросом в других обстоятельствах и будь они другими людьми. Вместо всего этого Леон пошёл за ним, подстраиваясь под его темп не произнося ни слова. В таком молчании они дошли до комнаты Клива, с громким щелчком в тишине коридора общежития дверь открылась. Марсеновец пропустил Соларовца, Леон даже не сразу понял что он должен войти. — Будешь проходить? И Леон вошёл, в стороне дожидаясь Клива. Повисла очередная тишина, на этот раз не прерываемая ничьим откровением. Хотя, может стоит подождать ещё пол часа и от Клива тоже вырвется откровенное слово. По крайней мере Леон на это надеялся, им следовало поговорить о многом.