the street photographer for the painter in a crisis

Погода на улице заставляла Макки быстрее собираться и выходить из своей квартиры. Легкая весна окунула в себе весь город, не давая людям даже подумать о плохом. Солнце улыбалось фотографу как-будто сильнее, чем обычно. Умная колонка в его доме сказала, что на улице чуть больше двадцати градусов и не сильный ветер обдувает макушки голых деревьев. Ханамаки нравилась такая погодка. Он мог себе позволить с такой погодой даже выйти с книжкой и прочитать какого-нибудь классика. Мог просто кататься по общественным местам, фотографируя всё и всех. В такие моменты ты не можешь позволить впустить в свою жизнь черную полосу. Хочется радоваться такой легкой и беззаботной жизни. Но многие люди живут по правилам жизни, задумываясь слишком о будущем, об отношениях с близкими, об отдыхе, которого не хватает. Такие люди упорно работают, не замечая, как летят дальше нашей планеты. А потом задаются вопросом, который задавали все и не один раз в жизни. А чего я хочу? Вот я хочу сейчас просто спать. А чего хочешь ты? Ты, наверняка, знаешь ответ на мой вопрос, если ты не такой человек, как друг Такахиро—Ойкава. Единственный друг Ханамаки. Они слишком разные, но их это не смущает. "Разные"—это какие? А вот такие. Ханамаки плевать хотел на все неизученные вопросы жизни, он живет как хочет. Он выполняет свои обязанности, помечая их галочкой, а после позволяет себе жить так как еиу хочет. Родители просили там хорошо закончить школу и университет? Он это сделал. Он пометил галочкой в голове об этом. А дальше он имеет право делать, что ему вздумается. Ну ладно, мы можем так вечно говорить, насколько все люди разные или одинаковые, но давайте вернемся к повествованию. Сегодня Ханамаки решил съездить на главную улицу Токио. Он не часто там бывает, хотя переехал уже давно. Сегодня целый день свободен, он разрешает себе достать свой фотоаппарат, который даже в руку не помещается, и фоткать все подряд. Время было еще раннее, но людей это не волновало. Они все куда-то бежали, спешили, не обращая даже глазом свое внимание на уличного фотографа. Он присел на одну из лавочек, наблюдая за птицами, которые возвращаются к ним, после холодных месяцев. На глаза попался незнакомец, что вышел из квартиры на балкон в одних штанах и тапочках покурить. Он облакотился на белоснежные перила, сбрасывая с сигареты табачный появившийся пепелв небольшую пепельницу. Он находился вроде бы так близко, но так далеко до него. Разделяет их три этажа. Такахиро подошел поближе к балкону, крича: —Можно вас сфоткать? Фотки пришлю. Ему в ответ что-то крикнули похожее на положительный ответ. Ханамаки отошел подальше. Он настроил камеру, поднес к глазу. Щёлк. И еще раз. И еще. Матсукава видит как вспышки зажигаются, как только незнакомый парень нажимает на кнопочку. Он усмехнулся в кадр, начиная тушить сигарету. Когда Иссей заметил, что фотограф наконец-то перестал на него наволить камеру, он бросил в пустоту свой номер квартиры. Макки не знает, почему он сразу же пошел к домофону. Просто пошел. Ок? Ок. —Ну, че показывай фотки.,— произносит с порога квартиры брюнет. Он запускает к себе в прихожую незнакомца, ожидая фотографий— Меня, кстати, Маццун зовут? —Прям Маццун?— Усмехнулся парень,— мне вот эти прям нравятся. Меня Ханамаки. Можно Макки. Он смотрит в глаза Маццуна, ожидая какой либо реакции на сделанные им самим снимки. Фотограф видит, как на чужом лице чуть-чуть поднимаются брови, а губы стали походить на улыбку. —Воу, это реально красиво, Макки. Матсукава. —Что? —Меня зовут Матсукава. Но давай все же ты меня будешь звать Маццун. Мне так удобнее. —Без проблем. Дай инсту. Светловолосый протягивает уже знакомому свой телефон с уже открытым приложением. Его телефон выхватывают, осторожно соприкасаясь в моменте пальцами, вводят на английском буквы своего имени и сразу находят нужный аккаунт. —Ладно уж, будешь моим гостем. Пошли, чай налью. Вон, обувай эти тапки. Гость разулся, проходя в квартиру. Походу он застал человека в самом разгаре творческого кризиса. Как только он зашел в общую комнату, он увидел белые облычные стены. Вместо кровати в углу лежал матрас, сверху на нем было такое же белое постельное белье, которое было все помятым и неряшливым. На полу было растелена прозрачная пленка, а по середине всей комнаты был большой холст на полу, рядом с которым лежали краски, испаяканные кисти и палитра, что уже достаточно повидала этот мир. —Руки мыть вон там,— парень пальцем показал на дверь, находившаяся около "кровати". Сам владелец квартиры пошел к кухонному углу. Он включил электронный чайник, достал из верхней полки миску с печеньями и конфетами. —Так ты художник получается. —Да, рисую на заказ. Но в последнее время нет заказов и вот решил сам порисовать. Но вообще не знаю что нарисовать на черном холсте. —Бутерброд. —Что, прости? —Говорю, нарисуй бутерброд. Это же крутая картина будет. Будешь популярным как Пикассо.— Ханамаки нервно присел за столик, ожидая чая. —Бутерброд это конечно хорошо, но ты чай какой будешь? Черный?— Гость многозначительно положительно кивнул.— С сахаром?— в ответ отрицательный уже кивок,— странный ты. Как вообще можно пить что-либо без сахара? —Это ты странный,— запротестовал гость, скучно поглядывая на спину парня.— Пить чай с сахаром это для извращенцев. —Как скажешь, милый. —Так и скажу, зайка. Оба засмеялись. Позже Матсукава поставил две кружки. —У тебя даже кружки белые. Почему белый?— Напротив ему лишь пожали плечами. Они одновременно начали пить из своих кружек, смотря прямо в глаза. За окном пели птицы, и эта погода была просто нечто. —Фу! Ты мне дал с сахаром! —Ага, а я себе без. Ханамаки легкими движениями руки поменял кружки. Хозяин своей белой норы хихикнул.

***

—Походу я нашел свою музу, Ива.— скривившись от своих же слов, признался Иссей. Потому что "муза" для брюнета было отвратительным словом. Оно не звучало так прелестно, как он отзывался о нем. —Это тот чудик, что у тебя на том холсте? —Ага, он тот еще чудик. Но он прекрасен. Я не встречал кого-то красивее, чем он. —Если ты так говоришь, то дело реально серьезное. На память Иваизуми Хаджиме его друг никогда так не говорил о своих бывших. Их всего было два. Но те не терпели долго Матсукаву и его работу художника, бросая его одного. На что брюнет лишь пожимал плечами и продолжал писать квартиры.

***

—Маццун, встань сюда. Парень, слушавшись Ханамаки, встал и смотрел совсем не в камеру. А на улыбку фотографа, что заставляла улыбаться. —Смотри какие фотографии. Ну ты тут прям сама Мона Лиза. —Фотографии неплохие. А может ты меня научишь? Я тебя сфоткаю. —Меня? Ну раз ты этого хочешь. Смотри,— светловолосый показывал на кнопки, пытаясь все понятно объяснить.— Я готов. —Ну и че ты стоишь, чудик. Улыбнись хотя бы ради приличия. Матсукава нажимал на кнопки, все как и говорил его друг. Еще пару раз щелкнув объяктивом, Иссей подошел и начал показывать фотографии. —Неплохие. Я тебе твои фотки кину. —И свои кинь. —А мои зачем тебе? Не уж то сталкер мой. —Все именно так, Макки.

***

Они все чаще и чаще гуляли вместе, переписывались, Ханамаки все так же скидывал фотографии, сделанные им. Матсука чувствовал, как между ним и Такахиро росла небольшая красная нить, удерживая их вместе. Это наверное звучит совсем глупо и непонятно, но это же художники. Это же люди. У каждого свои тараканы в голове. Или чудики. У Матсукавы Иссея лично чудики. Заказов было мало, но зато они приносили большую прибыль. Это радовало всю ситуацию, что ближайшие две недели брюнет точно не умрет с голоду. Сейчас под светом лампы парень рисовао очередной заказ. Он был сделан масляными красками, поэтому сушилось все очень долго. —Завтра покрою лаком и поеду попрошу оформить все в багет. Надо какой-нибудь рельефный орнамент. Иссей лег на пол, давая своим позвоночнику и ногам отдохнуть от сегодняшнего тяжёлого дня. Его взгляд устремился на тот самый черный холст. —Я нарисую его. Казалось, эту машину больше не остановить. Он рисовал всю ночь. Всю эту для него быструю темную ночь.

***

Чудик :Р Я зайду сегодня к тебе ок Примерно в час или два

Маццун сталкер

Ок, жду

Лучше к двум

Чудик :Р Как скажешь роднуля Ну все дава Увидимся

Маццун сталкер

Увидимся, чудик

***

Такахиро открывает открытую дверь, совсем уже привыкая к этому белому цвету. Он не слышит живых звуков, поэтому решается крикнуть на всю квартиру: —Муццун, я пришел! Ты вообще дома? В ответ ничего. Это смутило парня, но тем не менее, он разулся и прошел в квартирку. Первое что бросилось в глаза это холст, что единственный выделялся всегда в квартире Иссея. Тот самый черный. Тот самый, на котором Такахиро предлагал нарисовать бутерброд. Но это был совсем не бутербродтна картине. На ней написан портрет самого Ханамаки по пояс. Это те самые снимки, которые сделал сам Матсукава. Рядом с мольбертом на полу стояла белая кружка кофе. Но кажется даже он не смог справится с организмом, раз художник лежит на своем матрасе как убитый. Светловолосый скинул с себя портфель с пакетами продуктов подходя медленно к картине. Это была поразительная точность. Рядом лежали холсты закасчиков, на которых был рядом стикер "лак и рама". Парень усмехнулся с забывчивости парня.

***

Брюнет поднял свои веки. На улице было темно. Он тотчас же хотел подпрыгнуть с кровати, но почувствовал чужое дыхание на своей шее. —Макки? —Да тут я, тут. Добрый вечер, молодой человек, вы проебали весь день на сон и сейчас девять вечера. —Не утешает. Ты давно тут? —с самого начала нашей встречи. Я тоже предпочел весь день проебать вместе с тобой. Матсукава неуверено одной рукой обнимал своего друга, а второй гладил по волосам. Он отвел взгляд, откидываясь на подушку и вздыхая. Этот чудик— лучшее что было в его жизни. —Красивая картина кстати. Но почему именно меня, сталкер? —Ты абстрактный. То есть ты чудик в своец природе. —Ах, вот как. Значит, ты... —Давай встречаться, Макки. Такахиро замялся, не ожидая, что его перебьют. Он поднял голову и уставился на парня удивленными глазами. —Давай, мой дорогой друг. А потом мы поженимся и будем жить во Франции? —Именно так, друг.