My old memories

2019-10-25       Воспоминаниям свойственно испаряться из человеческой головы. В принципе, как и всему свойственно испаряться из этого мира.       Человек старается запечатлеть счастливые моменты на телефон, фотоаппарат, видеокамеру, чтобы потом смотреть на сделанные снимки и вспоминать, с головой погружаясь в ностальгию. Некоторые создают бумажные альбомы, в которых хранят фотографии с людьми, с которыми они провели огромное количество времени. Я фотографируюсь с человеком только тогда, когда полностью доверяю ему. поэтому снимков у меня немного. Два из них я храню в своём бумажнике и порой долго смотрю на лица ушедших из моей жизни людей.       Если бы я не смотрел на их лица на фотографиях, то точно забыл бы как, как они выглядели. Даже сейчас я чувствую, что воспоминания постепенно растворяются у меня в голове.       С Ким Сынмином я познакомился ещё в университете. мы оба поступили на исторический (колледж гуманитарных наук) факультет в университете Корё. С ним было связано очень много общих воспоминаний, но, увы, я почти всё забыл. Явно помню только то, как он всегда называл меня по полному имени. «Эй, Хан Джисон» или «Хан Джисон, дуй сюда». Сейчас мне кажется, что это всё было во сне.       Я мог огромное количество времени проводить с Сынмином, обсуждая практически всё. учёбу, будущую работу, погоду. В общем всё, начиная от сломанного ногтя об микроволновку сегодня утром, и до вопроса «что ты чувствуешь, когда влюбляешься?» С ним было хорошо.       Этот парень словно чувствовал меня. Чувствовал все мои эмоции, поэтому мне не приходилось объяснять ему моё состояние каждый раз, когда я был не в духе. Он сразу видел, что что-то не так и не лез. Потом, когда я успокаивался, то сам ему обо всём рассказывал. Наверное, это было его личной тактикой       В бумажном альбоме, что я храню с несколькими фотографиями (да, у меня их немного, но я ими очень дорожу), их где-то всего восемь или девять штук. Я помню каждую наизусть, потому что часто их разглядываю, и при рассказе о них могу даже не брать в руки альбом, чтобы вспомнить. С Сынмином у меня четыре фотографии.       Когда я только начинал создавать этот альбом, который вскоре стал единственным смыслом моей жизни, то чувствовал, что выбирать нужно именно счастливые моменты, на которых мы реально и непритворно счастливы. Эти моменты теперь навсегда останутся в этом альбоме.       Когда я соберусь умирать, то попрошу, чтобы этот альбом закопали вместе со мной. И бумажник тоже. Здесь остались все мои лучшие воспоминания моей не самой лучшей жизни.       Первые две фотографии с Сынмином были сделаны на первом курсе университета. Как будто это было недавно... Мы оба стояли в коридоре и крутились возле белой стены объявлений, потому что не знали, где будет следующая пара. Нас тогда и щёлкнули. Как сейчас помню, чей-то мужской голос сказал: «Джисон, Сынмин, сыр!», мы повернулись, а наши лица остались в странном недоумении на этой фотографии.       Вторая была сделана нашей общей знакомой, что училась вместе с нами на том же факультете. Кажется, её зовут Шин Юна. Правда, она бросила университет на втором или третьем курсе... Уже не помню. Но точно помню, что вторую фотографию сделала именно она.       Тогда я с Сынмином дурачился, как-то смешно его обзывая. Я думаю, что он не обижался на меня, но со мной тоже смеялся. Он показательно выпячивал губу, дулся на меня, а потом мы оба смеялись. Вот тогда нас Юна и щёлкнула. Всей душой и сердцем люблю эту фотографию. Я и Сынмин здесь слишком настоящие.       Про остальные две фотки мало, что я могу сказать, потому что толком и не помню где и когда они были сделаны. Но это было точно после восемнадцати. Тогда я покрасил волосы в тёплый блонд (я их просто сжёг) и гонял на втором курсе по коридорам университета.       По-моему, на третьей фотке мы были с Сынмином в кафе. Там сделали селфи рядом с едой, а как называлось кафе — я уже и не помню. С моей памятью всё плохо. Наверное, потому что с того момента прошло четыре года? Стоило бы запомнить название кафе. Там было очень вкусно.       Четвертая фотография сделана в лесу, и я, честно говоря, вообще ничего не помню. Но это было, когда нам обоим было восемнадцать.       Спустя пару месяцев после того, как мы сделали фотографию в осеннем лесу (я точно помню, что то событие произошло зимой), Сынмин разбился на машине. Он умер. Дату я, к сожалению, тоже не помню. Но помню, что на похоронах не проронил ни слезы. А потом пришёл домой и разрыдался как ребёнок. Я не мог прийти в себя несколько месяцев после потери лучшего друга, который так глупо умер. Напился в клубе и сел за руль. Глупая смерть, однако.       Следующий на очереди друг по количеству фотографий в моём альбоме — Ли Феликс. Мы с ним не сильно близко общались, но были хорошими знакомыми. Он долгое время работал в сфере, связанной с ядерной физикой или чем-то таким, в чем я очень плохо разбираюсь. Если быть точнее, у Ликса была практика в университете. я много раз ему говорил, что эта профессия, ну... странная?       Феликс с самой школы любил физику. Он просто тащился от неё, поэтому и хорошие оценки получал. С ним у меня тоже много воспоминаний, а фотографий всего три.       Этот паренёк сам по себе был необычным. не зря говорят, что у учёных и людей, занимающихся разными науками, в голове бардак. Вот и он был таким. Как только заведём какую-то тему, так он станет везде пихать свою физику, в которой я ни черта не секу! Я просил его, чтобы он хоть немного сбавлял темп в своей науке и говорил более человеческим языком, а он смотрел на меня и хлопал глазами, словно я ему что-то промычал как корова.       Дружба с ним была сложной. Как только вспоминаю этот ужас... Феликс был нормальным до того момента, как поступил в колледж, уйдя после девятого класса. Я и он учились в разных школах, даже не помню, как нас судьба свела. Но продружили мы до двадцати одного года. Долго и мирно.       Ликс — хороший парень, да только в голове реально бардак, как я и сказал раньше. У него всегда в квартире был беспорядок и свинарник, будто там живут десять старых мужиков, которые сроду тряпку в глаза не видели.       Да... помню, как он в седьмом классе пытался объяснить мне, что такое диффузия. Я, вроде бы, понял, а вроде всё равно напрягаю мозг, чтобы правильно сформулировать определение.       Первая фотография, которую я поместил в альбом, была сделана как раз, когда мы оба были в девятом классе. Он выпускался, а я продолжал путь в десятый. Мы встретились после школы, прям в последний день перед каникулами, а затем нас сфотографировали родители. Феликс тогда сматерился раз десять, потому что нервничал и не понимал, куда точно хотел идти: в десятый класс или в колледж, но в итоге решился идти в колледж. «Очень зря», —сказал я ему тогда. Но кто б меня слушал! А теперь он где? Гниёт в могиле. Не говорю, что если бы он остался в десятом классе, то жизнь повернулась бы иначе, но кто знает?       На второй фотографии он выпустился из колледжа, а я в то время находился на втором курсе в университете. Феликс на этой фотографии одет в выпускную форму.       Странно, что у них в колледже было принято одеваться именно так на выпускной. Обычно так одеваются при выпуске из университета. Мой Ликси стоял в мантии и со странной шапочкой на голове. Мне она никогда не нравилась, но я тоже её надену в скором времени.       А третья фотография... она сделана за два дня до смерти Феликса.             Странно, что я второй раз подряд выбираю именно последнюю совместную фотографию с человеком, который уже умер.       Через два дня Феликс снова был на своей работе, на практике. Он что-то не так сделал, проводя опыт, поэтому здание взорвалось. Несколько сотрудников, работавших вместе с Ликсом, пострадали, а Феликс умер.       Единственная девушка, что находится у меня в альбоме, — это Ли Черён. Это самая классная девушка, с которой я когда-либо общался. Наверное, именно поэтому я и сложил её фотографию в альбом, вторую ношу в своём бумажнике. Больше совместных фотографий у нас не было.       Точнее... они были. но не для того, чтобы класть их в альбом, а уж тем более в бумажник.       Черён была буйной девушкой. И по характеру, и по образу жизни. Буквально каждый месяц у неё менялся объект обожания, когда она ещё училась в школе, а когда стала чуть постарше, начали в таком же темпе сменяться парни. Она переспала со всем районом, но не переставала мне нравиться как подруга.       С Черён можно было говорить обо всём, как и с Сынмином. Только вот с противоположным полом разговоры ощущаются как-то иначе. И это было немного странновато.       Я много раз встречался с Черён в кафе, в парках и в аудиториях. Мы учились в одном университете, только она была на другом факультете. Вроде, выбрала направление в психологии.       Каждый раз Черён начинала рассказ о своей прошедшей неделе с того, как классно переспала с очередным парнем, который на следующий же день бросит её. Я знал эту закономерность. Знал этот очевидный, базовый сюжет. Я предупреждал её много раз, но у неё будто выработалась некая зависимость от секса. Это... странно? Я ещё ни с кем не спал, поэтому не представляю как это.       Черён не могла остановиться заниматься сексом, поэтому сразу после того, как один парень её бросал, она находила другого и занималась сексом уже с ним. Я постоянно морщился от разговоров с ней об этом, но поддержать её хоть как-то был должен. Она тоже не виновата, что в детстве её недолюбили родители.       Отец всегда говорил, что Черён уродина, поэтому она искала мужского плеча где-то с другими людьми. Затем, отдаваясь им полностью, потому что не могла ничего поделать со своим желанием, занималась сексом, а наутро или на следующий день обнаруживала в телефоне сообщение о том, что парень её больше не «любит».       Не знаю причину, по которой все парни её бросали, но, думаю, из-за того, что думали, что она легкодоступная. Скорее всего, она просто очень доверчивая. Как только видела парня, который сказал ей, что она красивая, или мужскую поддержку, то сразу утопала в ней и отдавалась тому парню. Все, абсолютно все эти парни были подонками.       Меня до сих пор мучает только один вопрос: почему она не находила поддержку во мне? Я всегда её выслушивал, давал советы, почти никогда не осуждал... Может, из-за того, что она считала меня просто другом? Или из-за того, что не могла со мной переспать?       В общем, на этот вопрос она не сможет ответить. А если бы и могла, то всё равно бы не ответила.       Фотография, что лежит у меня в альбоме, сделана, когда Черён исполнялось двадцать лет. Тогда она счастливая держала свой любимый шоколадный торт со слезами на глазах.       Не знаю, от счастья были те слёзы или слёзы горя оттого, что её мечта, которую она загадывает несколько лет подряд, не исполняется... Ничего я не знаю. Но тогда я придерживал на наших головах праздничные колпаки, пока Черён держала торт и улыбалась сквозь слёзы.       Вторая фотография, которая лежит у меня в бумажнике это... В общем, тогда я делал селфи. Хотел вместе с ней сделать общую фотографию, пока мы сидели на лавочке в парке, а она в момент, когда я нажал на кнопку на телефоне, поцеловала меня в щёку. Не знаю, почему мне запомнился именно этот момент. Помню, что мне это совсем не понравилось. Я потом долго ей это выговаривал, хотя видел, что она расстроена. Видимо, хотела просто пошутить, а я не понял. Болван.       Зато сейчас я храню эту фотографию как зеницу ока. Так тепло вспоминать тот момент, хотя, повторюсь, он мне пришёлся не по нраву. Но в сегодняшний день, когда еду на электричке и смотрю на эту фотографию — на сердце становится очень тепло.       Черён пропала без вести. Та фотография в парке была сделана за пару недель до её исчезновения. Черён исчезла два года назад, почти сразу после своего дня рождения. До сих пор я ничего о ней не знаю.       Фотография парня, что лежит у меня в бумажнике вместе с фотографией Черён, — фотография Ли Минхо.       Этот парень был странным и замкнутым.       Он просто ненавидел фотографироваться, поэтому с ним я имею только одну общую фотографию. Не странно ли?       С Минхо я познакомился на улице. Вообще, всё, что связано с этим парнем — странно, поэтому... я ещё много раз повторю это слово.       Так вот, познакомились мы на улице. Тогда шёл сильный ливень, а он сидел на лавочке и мокнул под каплями. В тот день я возвращался с универа и проходил мимо него. Мне стало так жалко Минхо, что я подошёл и сел рядом, закрыв нас обоих своим зонтиком. Да, лавочка была мокрая. Да, мои штаны потом тоже были мокрыми. Зато у меня появился новый друг. Такой странный, до невозможности... Он всегда ходил побитым и с царапинами на лице. Об этом он, конечно же, никогда не рассказывал.       С Минхо мы часто зависали у меня дома. За семь месяцев он, кажется, стал мне ближе, чем Сынмин. Минхо приходил ко мне домой после учёбы, ложился на моё плечо и засыпал. Так мы прообщались целых семь месяцев.       Всё было хорошо. Я видел, как Минхо расцветает. Я связывал это с тем, что сам начал с ним общаться. В тот день, когда я спрятал его от дождя своим зонтиком, он выглядел таким поникшим, но спустя пять-шесть месяцев я заметил в нём огромное количество изменений. Мне было так радостно на душе за этого парня...       Нам было хорошо вместе. Минхо часто обнимал меня. Тактильный кот. Я до сих пор помню его тепло. Он дышал мне в шею, когда я старался сделать конспект или другую домашку. Один раз он даже случайно мазнул губами по моей шее, а по моей спине почему-то прошли мурашки. Минхо утыкался в мою грудь носом и обнимал руками за спину. Он ужинал со мной и радостно улыбался. Множество раз оставался у меня на ночёвках и засыпал у меня на груди.       Минхо для меня стал самым настоящим котом. Я слишком сильно к нему привык и привязался и поэтому, когда его долго не было дома после учёбы, я сразу звонил ему, а он говорил, что просто зашёл в магазин за мороженым, где была большая очередь.       Минхо просто не мог выживать без объятий, поэтому, когда он только показывал свою макушку в коридоре моей квартиры, я сразу шёл его обнимать. Это способствовало улучшению его настроения на вечер.       Казалось, всё было хорошо, но в один день он перестал отвечать на сообщения, а затем и на звонки. В тот же день, вечером, я узнал, что Минхо сорвался с крыши двенадцатиэтажного дома. Он совершил самоубийство. Ему тогда было девятнадцать.       Я не понимаю, почему он это сделал. Всё же было хорошо... Всегда мне так грустно, когда вспоминаю Минхо. Когда вспоминаю его тепло на моем плече, на моей груди, на моей шее. Когда-то это всё было у меня под рукой, а сейчас у меня ничего нет. Я всё потерял. Все мои друзья умерли так несправедливо. Не только для меня, но и для них тоже. Их жизни оборвались слишком рано, а ведь всё было впереди.       Сынмин умер в восемнадцать, Минхо в девятнадцать, Черён в двадцать, Феликс в двадцать один. А мне сейчас двадцать два.       Та потёртая фотка с Минхо, что лежит у меня в бумажнике, мы сделали её на крыше моего дома. Тогда я очень его упрашивал, чтобы мы сделали фотографию. Я сказал ему о том, что люблю смотреть на фотографии и вспоминать всё то, что когда-то было.       После этих слов он сразу же согласился. Мы сфотографировались, поставив телефон с таймером на какой-то выступ на стене. Фотография получилась очень хорошей. И единственной. Минхо там улыбался. Только спустя время я начал замечать в его глазах на этой фотографии пустоту, которая постепенно заполонила и его всего. Через неделю Минхо разбился, упав с крыши дома. Я остался один. Минхо был для меня больше, чем другом. Он всегда успокаивал меня, приходил ко мне домой, ложился рядом, разговаривал. Он знал, как меня поддержать или утешить. Я ему очень благодарен.       Но Минхо так неожиданно умер... Я даже не успел до конца понять, что именно произошло. После его смерти я отходил почти семь месяцев. Ровно столько же, сколько я с ним общался. Я до сих пор не отошёл, хотя прошло уже три года. Самая запоминающаяся смерть самого важного для меня человека. Только иногда я вспоминаю, что Ли Минхо, оказывается, тоже умер. А я любил его.