hockey me

      Рев трибун сотрясал всю арену, усидеть от волнения и накала эмоций было попросту невозможно. Десятки тысяч фанатов скандировали то кричалки с подбадриваниями, то ругательства из-за нечестной, по их мнению, игры. Вечное соперничество «Канадиенс» и «Мэйпл Лифс» достигло пика в овертайме финала плей-офф: счет 3:3, каждый порез коньком о лед, каждый удар по шайбе, каждый крик напарнику был пропитан волнением друг за друга и неприязнью к соперникам, с которыми сражаются из поколения в поколение уже около сотни лет.       Крики тренера выделяются на фоне орущих людей, но Минхо сомневается в его тактике, просчитывая наиболее удачную сейчас свою. Он настаивает на замене четырнадцатого игрока, через решетку смотря на него совершенно недовольным, даже разочарованным взглядом. Молниеносно ориентируется в пространстве, забивая в последние десять секунд решающий гол, наконец выдыхая. Но удовлетворение от победы даже не смеет приходить, застилая пелену в сознании сплошными причинами, но ни одна из них сейчас не может его убедить в правильности такого поведения.       Получив хвалебные слова от тренера и небольшой выговор за самоуправство, он, взвинченный, на переполняющих его эмоциях, шагает прямо в раздевалку. Снимает с себя попутно массивные перчатки и, входя внутрь, идет прямо к цели, распугивая остальных.       — Какого черта, Джисон?! — рявкает он на него, кидая в него одну из перчаток. — Я спрашиваю, что ты устроил на льду? — второй перчаткой прижимает его за грудь к стене.       — Минхо… — пытаются охладить его другие.       — Вышли все вон, с вами я завтра разберу все косяки, — рявкает он на них, замечая одним ухом, еще не до конца восстановившим возможность отчетливо слышать после разъяренных фанатов и собственных криков, как неровно вздыхает младший. — Собрали вещи и не мешайтесь, — они послушно кивают, хотя и недовольны таким поведением капитана, и, складывая оставшиеся вещи по сумкам, все же удаляются прочь.       — Может, у него что-то случилось… — произносит кто-то, выходя.       — Случилось у тебя что-то, Джисон? — спрашивает Ли уже тише, хотя продолжая злиться и смотреть на него, точно коршун. — Чего ты такой нервный был во время игры, а? Это не похоже на твою обычную игру, какого черта? — повторяется он, пытаясь понять. — Толкал всех, ставил подножки, мы из-за тебя только четыре фола получили в последнем тайме. Ты где играешь, ты забыл? На кой черт тебя взяли в Канаду, если ты даже для Кореи играешь второсортно.       — Прости… — одними губами произносит Хан, даже боясь взглянуть на него. — Я правда не знаю, что на меня нашло.       — Может, тебе вздрочнуть, чтобы снять стресс, м? Давай помогу, если так нужно, а? Я ежедневно выслушиваю все помои от тренера, а ты не прилагаешь и минимума усилий, чтобы хоть как-то оправдывать свое место здесь.       — Минхо… — теснота сжимает диафрагму, он даже не может скрыться, сбежать от него, а запах, такой уставший, потный от старшего, почему-то сейчас сводит с ума. — Прекрати, я тебя услышал.       — Услышал? — он берет его за подбородок, желая заглянуть в глаза, но Хан продолжает упрямо отводить взгляд, чувствуя, как дышать все тяжелее. — Посмотри на меня, — тот лишь секундно касается его зрачков, прежде чем вновь увильнуть. — Посмотри на меня! — вновь рявкает он, а у Джисона сводит колени, когда он все же поднимает на него свои глаза, рассматривая мокрые волосы, чуть блестящее от влаги лицо и черную радужку, которая так и манит в ней утонуть. Взгляд то и дело спадает на его губы, что не уходит от внимания и самого Ли. — Что ты услышал?       — Что ты мной недоволен, — выпаливает он. — Что мне нужно стараться лучше.       — Ты играл лучше, вот эта халтура у тебя продолжается последние две игры, Джисон, — не перестает злиться он, смотря, как стыдливо моргает младший, все еще пытаясь умыкнуть. — Что с тобой? — он ближе некуда, стоит с ним буквально вплотную, и давит уже не одна перчатка, а все снаряжение, мешая Хану дышать равномерно. И вновь подняв взгляд на мужчину довольно крупнее его, Джисон зарывается в его мокрых волосах пальцами и, прижав к себе, приникает к его губам своими.       Минхо отвечает сразу, точно бы весь скопившийся внутри жар и невыплеснутая агрессия во время игры находят выхлоп лишь в его губах. Перчатка летит под ноги, он крепко держит его двумя ладонями за голову, склоняясь вниз, из-за разницы в росте. Мнет безжалостно губы, не давая и возможности вздохнуть, набрать кислорода в легкие. Его язык вытесняет чужой, всасывая его, скользя по длине зубами. Младший безудержно стонет, то ли от боли, то ли от наслаждения, хватаясь за нагрудники, плавясь от всей мощи, что сокрыта в нем. Ли переводит пальцы на его талию, спускаясь жесткими прикосновениями все ниже под футболку, и цепляется за пояс его джинс, желая проникнуть внутрь, когда их останавливает свет от открывшейся внезапно двери.       Хан отстраняется от него, словно ошпаренный, пользуясь мелким замешательством, чтобы отодвинуться, и, схватив спортивную сумку, выбегает из раздевалки, оставляя Минхо и уборщика наедине. Тот же пинает уже ненавистную перчатку под ногами и вздыхает, прося у мужчины еще двадцать минут на сборы.       Закончив со всем, находит забытую толстовку и, даже не поднося к лицу, понимает, кому она принадлежит. Уходит из здания последним, вдыхая точно бы забытый воздух на улице, когда водитель сигналит ему, уставший ждать. Дорога в отель сопровождается различными мыслями, в большинстве своем тяжелыми и такими давящими, понимая, что он явно переборщил. Находя в телефоне контакт Хана, не решается ни позвонить, ни написать, все же предполагая, что поговорить лично будет правильно.       Он заходит в свой номер, укладывается распахнуто на кровать и прижимает ладони к глазам, весь выжатый и уставший. На губах все еще его вкус, сколько бы ни смывал, его невозможно забыть. Годы неумолимо идут вперед, расстояние тянется в тысячи километров, но их первый поцелуй, точно бы случился пару минут назад — столь живо то чувство легкой невинности и пылкого любопытства, что тогда витало, как заряженное, в воздухе.       Ли тянется к кофте, перекинутой через сумку, и медленно обнимает, вдыхая такой раздражающий одеколон, совершенно не сочетающийся грубостью с его характером. Внутри становится столь пусто, что каждый удар сердца можно почувствовать грудной клеткой. Тугие узлы сплетаются внутри, стоит ему только подумать о том, как тот крепко хватался за него, словно боясь свалиться в пучину взаимно заряженного чувства. Внизу становится предательски тесно, он тянется и с нажимом проводит по выпирающей ткани несколько раз, вдруг резко прекращая любые движения.       — Что я творю… — вздыхает он, прикрывая веки и отбрасывая от себя вещь. Вновь смотрит на неутихающее возбуждение и взвинченно ступает в ванную, умываясь прохладной водой и хлопая себя по щекам, приводя в сознание.       Все же решает спуститься на этаж ниже, чтобы извиниться. Пьет перед выходом воды, смачивая нагло пересохшее горло, и, не забыв захватить толстовку, спускается вниз. Стоя перед дверью, еще раз проверяет свое состояние, поправляя серые спортивные штаны, и наконец стучится, опираясь на раму.       Джисон не открывает, и Минхо, точно по наитию, прислоняется к дереву, дабы услышать чужое присутствие, но мгновенно отстраняется, не понимая, что именно только что раздалось в его ушной раковине. Сжав толстовку сильнее, вновь касается двери, пытаясь понять природу чужих вздохов, граничащих со стонами. Ему плохо? Или же он не один? Последняя мысль бьет больнее, и он все же решает постучать увереннее, так, чтобы тот точно услышал. Внезапно звуки стихают. Он ждёт с минуту, прежде чем ему открывают.       Хан испуганно округляет уставшие влажные глаза, лицо его совершенно красное и такое невинное, словно к нему вызвали полицию, обвинив в преступлении, пока он мирно спал у себя в кровати. Он сжимает подол футболки и мнется на месте, вопросительно глядя на Ли.       — Ты снова пришел ругаться? — мямлит он пересохшими губами. — Прости за то, что произошло, я… я сам не знаю, что на меня нашло. На эмоциях или…       — Ты в порядке? — перебивает его старший и смотрит вдруг вниз, не замечая ничего, что могло бы скомпрометировать его положение.       — Д-да, а что? — Джисон ответно осматривает Минхо, замечая в его руках толстовку. — Ох, я, должно быть, забыл ее, спасибо, что принес, — сглатывает он и тянется забрать, когда тот без сопротивления вкладывает ее в его руки. — Прости, что доставляю столько неудобств…       — Не заболел? — он нагло переступает порог, касаясь его головы тыльной стороной ладони. — Чем занимался тут? — в комнате слегка душновато, он останавливается рядом с ним, не проходит внутрь.       — Решил немного растянуться, зажатый последнее время, — он перехватывает его руку, точно бы боясь, что он зайдет внутрь, и Ли замечает, как тот вспотел.       — Куда сегодня-то? После игры отдыхать нужно, — как капитан заявляет он. Ловит себя на мысли, что совершенно не может держать с ним зрительный контакт, постоянно рассматривая то вещи вокруг, то его самого. — Точно в порядке? — еще раз уточняет он, не получив внятного ответа.       — М? Мгм, — продолжает цепляться за футболку сильнее, оттягивая ее все ниже. — Еще раз прости за сегодняшнее, — неловко извиняется он.       — За что именно? За отстойную игру или за поцелуй? — кусает он губы, пытаясь не ухмыляться, и бьет себя моментально по щекам, напоминая, что вообще-то это он пришел извиниться.       — А он… он не был отстойным? — вдруг решает уточнить Джисон, не в силах выкинуть этот момент из головы весь вечер.       — Нам не впервой, — усмехается Ли и уже жалеет, что вообще сказал это. Взъерошивает затылок и неловко машет ему, желая уйти, дабы пробить ком в горле.       — Ты предложил… — пугливо произносит он ему в спину, — … хотя забудь, прости.       — Что? — настаивает Минхо.       — Нет-нет, я достаточно накосячил за сегодня, — отмахивается Джисон, и тянет закрыть за собой дверь, случайно ударяясь бедрами о тумбу рядом. — Ах… — щеки краснеют стремительно, ведь крик совершенно был не похож на тот, что обычно получается при ударе.       — Нормально? — уточняет Ли, слишком медленно сглатывая, когда поворачивается, уже желая уйти.       — Да-да, — заторможенно кивает Хан, когда касается ладонью двери. — До завтра! — захлопывает он внезапно ее прямо перед его лицом.       Минхо стоит рядом около минуты, прежде чем осознать, что совсем забыл извиниться, хотя тот, в отличие от него, сделал это трижды. Он прижимается лбом к деревянной поверхности и пытается разобраться в беспокойных мыслях, когда замечает, что дверь захлопнулась не до конца, следуя его давлению вперед.       Не хочет вламываться в чужое пространство без спроса и уже решает уйти, как слышит тихие всхлипы, переживая, что мог довести бездумно до слез. Ноги замирают на пороге, когда он нерешительно остается, думая, как мог бы загладить вину. Он неспешно, дабы сделать это беззвучно, запирает за собой дверь и вновь стучится, понимая, что лучше решить это сейчас, нежели терпеть до завтрашней тренировки. Ли должен показать, что тот ему важен и, что вся ругань была вызвана скорее беспокойством, чем неприязнью, потому как последнее в нем банально отсутствует.       — Да? — высовывается вновь Джисон из щели, и Минхо смотрит лишь под ноги, боясь сейчас даже взглянуть на результат своих действий.       — Прости, что накричал, — твёрдо начинает он. — Я не хотел сделать тебе больно. Просто боюсь… боюсь, что тебя выгонят, я бы этого не хотел, — Хан моргает медленно, точно бы не понимает, о чем тот говорит.       — Все хорошо… Ты ведь лидер, я тебя не виню, — шепчет Джисон, а Минхо поднимает на него осторожно глаза, вмиг замечая, как искусана его губа. — Иди спать, ты сегодня хорошо постарался, — в отличие, конечно же, от него.       — Да, надо бы, — вздыхает он и скользит вниз, замечая выглядывающее нагое колено, которое всего несколько минут назад было облачено в ткань. Поднимается выше, отмечая чуть испачканные в какой-то жидкости ладони и сопутствующий им запах вишни. — И еще… прости за поцелуй.       — Так ведь это я поцеловал, — неловко усмехается Хан, когда парень подходит ближе, распахивая дверь.       — А я и не про тот, — ладони широкие мгновенно находят его волосы, зарываясь в них с крышесносной дикостью, не забыв шумно захлопнуть за собой дверь.       Джисон цепляется за него, встает чуть на носочки, чтобы было удобнее, и жадно целует в ответ. Ли вжимает его в стену и практически рычит в поцелуй, так голодно изнывая внутри. Он целует, устраивая беспорядок, глубоко и страстно. Пробуя его так важно на вкус, желает запомнить каждую деталь, запечатать в собственных рецепторах.       Шея чуть ноет от неприятной позы, но он не отстраняется, хочет насладиться каждым мгновением и с упоением сокрушается в нем каждую чувственную секунду. Он скользит ладонью вниз, желая почувствовать мягкость его нагой кожи, но тот, протестуя, мычит прямо в губы, убирая его ладонь на талию. Ли несогласно следует вновь своему пути и берет его под ягодицами на руки, равняясь лицами.       Джисон смотрит на него столь испуганно, держится за крепкие мышцы и поправляет чуть приподнятую футболку, закрывая белье. Минхо ласково улыбается, заглядывая поочередно во влажные круглые глаза, запоминая каждую звезду в них, и вновь медленно касается его губ своими. Проводит по ним языком, и тот, не стесняясь, открывает их для него, выдыхая томно, редко, ведь дышать совершенно нечем — старший совершенно не оставляет воздуха, поглощая все в их поцелуй.       Он несет его в спальню, едва ли отстраняясь, чтобы снять с себя толстовку, вновь приникая губами к нему, уцепившемуся за его мощное тело руками и ногами. Скользит руками под растянутую футболку, прохладой нарушая его жар, и в желании щипнуть, просто вдавливает нежную кожу своими пальцами.       Ли по-настоящему крупный, каждая часть его тела покрыта тонкими сцеплениями мышц, образующих нечто массивное и притягательное. Хан же, в отличие от него, совершенно не выдался ростом нигде, кроме, наверное, спорта. Каждая часть его тела соответствует меркам «средне» или же «меньше среднего», что, безусловно, оставило отпечаток комплексов в его хрупком сознании.       Со старшим они были знакомы еще с четырнадцати, когда их взяли в одну юношескую спортивную хоккейную школу в Сеуле. Они тогда были примерно одного роста, да и навыки у них были практически наравне. Романтические чувства возникли внезапно для них обоих, подростковая влюбленность не затянулась надолго и прервалась, стоило возникнуть первым препятствиям. Когда Минхо предложили контракт в Канаде, он не смог отказаться, так как о такой возможности мечтал каждый. Общаясь на расстоянии, времени друг на друга становилось все меньше, и Джисон инициировал их разрыв, как что-то логичное, к чему уже и так давно пришли.       Сейчас же, подпитанные то ли старыми чувствами, то ли общим помутнением, они совершают множество ошибок, с которыми уже будут разбираться позже.       — Об этом предложении ты говорил? — запыхаясь, произносит Ли, развязывая шнурки на своих брюках. — Помочь тебе подрочить? — ухмыляется он и тянется вниз к нему, но Хан вновь преграждает путь.       — Может… — Ли встает на колени у его ног и замечает разбросанные на кровати предметы, когда Джисон мгновенно касается его снизу, помогая спустить штаны.       — Ты чем тут занимался? — усмехается Минхо, не сопротивляясь, когда тот спускает с него и белье. А после подхватывает лежащую игрушку и подносит к своему возбуждению, сравнивая. — Думаю, тебя нужно будет растянуть посильнее, — лишь после этого он сталкивается со взглядом младшего, все еще пытающегося осознать чужие размеры.       — Минхо… — он знал, что его размеры большие, видел пару раз в общей душевой, но не представлял себе, что в возбужденном состоянии, это будет выглядеть настолько опасно.       — Боишься? — осторожно спрашивает Ли, натягивая белье обратно вместе с зацепившимися за него пальцами младшего, и садится на свои икры, нежно поглаживая его щеки. — Мы можем ничего не делать, если не хочешь, — легкий чмок касается брови Джисона, он тает в его касаниях, в неожиданной заботе и собственных бушующих чувствах.       — Мне сложно прийти к разрядке просто рукой, — признается он. — Поэтому я использую игрушки, — чуть слышно произносит, касаясь его коленей. — Я хочу продолжить, но…       — Я все понимаю, не думай об этом, — сглатывает старший и, держа за щеки, хочет нежно вновь коснуться губами его.       — Нет, ты не понял, — он прикрывает его рот небольшой ладонью и договаривает предложение. — Сделай все аккуратно.       — М? — теряется вдруг Минхо, не находя, что ответить.       — Ты можешь быть грубым, мне это нравится, но… но не там, ладно? — ладонь медленно проникает под его белье, и он замечает короткий кивок, прежде чем тот снова начинает его целовать.       Ли нависает сверху, держится крепко на руках по бокам от головы, дабы не раздавить, и скользит по его бедру членом, пока тот проходит все глубже, чтобы его обхватить. Выдыхает тяжело, когда чувствует его, отворачиваясь ненадолго, чтобы приспособиться к его движениям, и сам поднимает его футболку выше, целуя сначала остервенело шею, после переходя медленно на грудь.       Хан тянется за ним, массируя влажную головку. Второй же рукой наводит беспорядок в волосах старшего, прижимая к тяжело вздымающейся груди. Не может отвести взгляда от его глаз, таких нежных, глубоких и все еще граничащих с требовательностью и властью. Но тот скользит ниже, орошая уже его подтянутый пресс, оставляя мокрые следы за собой, когда Джисон тянет его грубо за волосы, вынуждая промычать, что явно ощущается всем телом, таким податливым в его руках.       — Не нужно, ладно? — просит младший, а Минхо встает на ноги, чем пугает его. — Стой… — теряется он, когда замечает, что тот просто хотел снять давящие на бедра боксеры.       Хан сидит прямо перед ним на кровати, принимая решение в то же мгновение, опускаясь перед ним на колени, и Ли больше не может дышать. Столь послушный, нуждающийся вид невинного Джисона совершенно не сочетается с тем, что он делал до этого.       Минхо осторожно касается его щеки, улыбаясь, когда тот приближается ближе к твердой плоти, согревая своим дыханием. Хан обхватывает ее двумя ладонями, переживая, что не справится, но под совершенно неискушенным взглядом старшего начинает осторожно совершать первые касания языком по его уздечке. Ли дышит часто, гладит медленно по голове, и совершенно не тянет — дает волю делать все самому, не принуждая.       Джисон двигает руками настойчивее, погружая член глубже в себя, но берет лишь совсем немного больше половины, понимая, что это уже выше его способностей. Старательно выводит языком каждую венку, слыша над собой утробное мычание, смешанное с легкими стонами, придающее сладкую уверенность действовать усерднее.       Головка мягко, но требовательно касается его горла, и он старается как можно сильнее его расслабить, чтобы доставить Минхо еще больше удовольствия, на что тот тепло усмехается, проводя по его щеке, смахивая легкие слезы.       — Не возьмешь, не надо, — успокаивает его, когда тот, желая доказать, берет глубже, моментально закашливаясь. — Сказал же, не нужно. Ты и так прекрасно справляешься, — он берет его за лицо, притягивая к себе, и смешавшиеся их обоих вкусы, улыбкой распространяются по его губам, сводя с ума. — Теперь моя очередь, — Хан вновь ловит его руки, не давая снять с него уже порядком надоевшее белье. — В чем дело?       — Я…я… Не смотри, — сглатывает он и пытается увильнуть от прямого вопроса. — Мне неловко…       — И не подумал бы тебя смутить, — осторожно успокаивает он, и поднимает наверх его футболку, помогая снять. — Ты очень красивый, каким был десять лет назад, такой красивый и сейчас. Разве что повзрослел, возмужал, — ухмыляется Ли. — Смотрю на тебя всегда все теми же восхищенными глазами.       — Врешь же, — румянец заметен даже в полумраке. — По сравнению с тобой… или другими ребятами, я так… без слез не взглянешь.       — Ты откуда это взял? — смеется по-доброму Минхо. — Я только и слышу, как все восхищаются твоей внешностью. Ты хоть и выделяешься в нашей команде, но это не плохо, напротив, с твоим приходом сюда, наша популярность очень поднялась. Тебя ведь не просто так прозвали хоккейным айдолом? — ухмыляется он. — Ты восхищаешь людей.       — Я на днях читал о том, что они говорили о моей игре… Я слаб, не играю так же мощно, как вы.       — Правильно?! У тебя другая тактика, ты разыгрывающий, сам ведь знаешь, — удивляется он. — Ты отлично справляешься с этой ролью, равных тебе найти очень сложно, поэтому тебя и взяли! Джисон, пользуйся тем, что развивал столько лет. Ты с самого детства в этом, ты профи, какая разница, кто что говорит, когда у тебя кубков больше, чем у каждого из этих завистников вместе взятых.       — Ты правда так думаешь? — Ли снова припадает к его губам, отвечая. Тянет его к кровати и опускается на мягкую постель вместе с ним, отбрасывая рядом лежащую игрушку и притягивая открытую смазку. — Не смей больше себя ни с кем сравнивать, — он опускается ниже и вновь смотрит на Хана, точно ожидая разрешения, когда тот просто закрывает ладонью глаза, позволяя Минхо самому принять решение.       Ли снимает с него белье, совершенно не понимая, в чем была причина смущения, и, чуть сгибая его ноги в коленях, берет весь размер сразу в рот. Джисон чуть приоткрывает пальцы и смотрит на жадную ухмылку Минхо, совершающего первые толчки вперед, и решает вновь закрыть глаза, потому что такое после и в жизнь не развидеть. Старший, смочив в смазке, погружает в него один палец, свободно проходя внутрь, и следом добавляет второй, начиная растягивать уже более тугие стенки. Готовит к себе бережно, не доставляя и малейших болевых ощущений. А член же продолжает пытливо провоцировать вакуумом, довольствуясь яркими стонами Хана.       Как только он расслабляется сильнее, а внутри все становится таким правильным и податливым, Ли вводит в него третий палец, останавливаясь, чтобы добавить еще смазки. Джисон хватается за его руку, и жалобно просит заполнить сильнее. Минхо поцелуями-укусами переходит на его тазобедренные косточки, двигается точно по кубикам пресса, останавливаясь на небольших сосках, жадно покусывая, когда отвлекающе, вставляет в него четвёртый палец, заставляя того выгнуться от новых непривычных ощущений.       Он вновь завлекает его в поцелуй, нащупывая чувствительную точку, и чувствует, как изнывает собственное возбуждение под градом таких вымаливающих большего стонов. Берет его под ноги, поднимая на руки, и, держа одной, второй медленно помогает войти, заполняя до конца изнутри. Хан смотрит на него так нуждаясь, но не просит пока начинать двигаться. Держится крепко за его шею, и медленно касается его щеки губами, неспешно двигаясь к уху.       — Ты можешь… — осторожно говорит он, когда Ли осторожно делает первый толчок, заставляя младшего укусить его плечо в попытке скрыть крик. — Давай, — вновь просит он, а Минхо начинает медленно двигаться, не торопясь наращивая темп. Вжимает Джисона в прохладную стену и вновь оставляет следы на его шее, продолжая рыча сходиться в звуках с ним в унисон.       Хан боится его отпустить, точно бы свалится с бесконечной высоты обрыва, но Ли держит так сильно, что тот не упадет, даже если сам постарается это сделать.       Толчки с каждым разом все резче, напористее, младший сжимает его очень туго и приятно, позволяя довольствоваться взаимными ощущениями. Джисон чувствует каждую вену, каждую неровность внутри, ощущает, как тот приходится по нужным местам столь правильно, что кружится до мушек перед глазами голова.       — Минхо, — умоляет он, снова смотря на него. Глаза у старшего чуть влажные, что ласкает улыбкой дрогнувшие губы Хана. — Очень… очень хорошо. Я… не могу больше терпеть.       — Не терпи, — целует его беспорядочно в лицо Ли, прижимаясь лбом к его. — Кончи со мной, — просит он, желая выйти, но Джисон только сильнее ногами прижимается к его телу, прося сделать это именно так.       — Прошу, я хочу почувствовать все, что ты мне дашь, — и Минхо, не выдерживая, погружается языком в его рот, так нещадно сплетаясь с чужим. Хан стонет очень громко, невыносимо сжимаясь вокруг него, когда слышит, как тот поддерживает его таким же блаженным звуком, сокрушаясь в него.       Ли, чуть приходя в себя, относит его в ванную, помогая привести себя в порядок. Чистит его от своих следов и не может перестать целовать такого выдохшегося, полусонного Джисона. Они говорят еще некоторое время, и Минхо обещает, что будет тренироваться с ним отдельно, ведь тот настоял, хотя и сам никогда бы не смог отказать. Старые чувства вспыхивают с новой силой, обещая новое долгое путешествие в познании иных, взрослых версий друг друга, когда оба, сражаясь бок о бок, будут забивать все больше шайб в своей коллекции совместных достижений.