Астерикс и всё пошло вообще не так

Когда Астерикс нагоняет римский лагерь, в нём тихо. Почти все гражданские спят, видимо устав после внепланового выселения. Между палаток то и дело возвышается какой-нибудь шкаф, или висит ковёр, так что укрыться от патрулей не проблема. Как и найти шатёр Цезаря и его самого неподалёку: он слушает оправдания своих гореархитектора и центуриона с сенатором, перебивая их своими криками и красочными обещаниями расправы, так что даже «охраняющие» его пристанище стражники, не сводят с шоу глаз. Чему Астерикс не расстраивается, заходя к Цезарю едва-ли не как к себе домой (его, к слову, неплохо было бы починить). Астерикс мог говорить про Юлия многое: что он подлец, трус, обманщик, и ничего из этого не было бы ложью, но вот в чём его язык никогда бы не повернулся обвинить проклятого диктатора, так это во вкусе. Точнее в его отсутствии. Одного взгляда на огромную резную кровать хватало для понимания: на ней спит знающий толк в роскоши человек (даже застелена она, какой-то особенной, очень гладкой тканью). А ведь ещё кушетки и массивный стол и прочая мебель. Астерикс только и успевает удивлённо присвистнуть, как слышит знакомый голос за пологом шатра и спешит спрятаться в шкаф. — Это кошмар, Антоний, — Астерикс сквозь щель своего укрытия видит как Юлий стремительно проходит мимо, а за ним и мужчина, насвистывающий себе что-то под нос. — Как же все они меня бесят! — Цезарь наливает себе в бокал хорошую порцию вина, судя по звуку и быстро расплывающемуся в воздухе аромату. — «Это всё легионеры, о Цезарь! Они не поверили, что у галлов нет зелья!», — он плюётся парочкой проклятий. — Выдохни, Юленька, — Астерикс едва сдерживает смешок, когда он слышит такое обращение, и почему он сам не додумался до него? Они болтают и препираются, как друзья, выпивая вино и закусывая сыром и виноградом. Их дружеская посиделка вызывает в Астериксе смешанные чувства: с одной стороны, глупо было предполагать, что Цезарь живёт без единого близкого, но с другой… он так слепо пытается стереть галльскую деревню, как-будто от этого зависит вся его жизнь, а не только пресловутая гордость. Утонув в размышлениях (ну не подслушивать же ему в самом деле) Астерикс замечает подозрительные действия только когда рука смуглого мужчины уже задирает неприлично-короткую юбку тунику Цезаря до середины бедра. Он водит ей вверх-вниз с похабной улыбкой на лице. — Что ты делаешь? — не один галл замечает эту возмутительную даже для друзей близость. — Не знаю, есть идеи? — Антоний похабно улыбается. — Есть, но…– Юлий раздумывая склоняет голову. — хотя, пошло оно всё к Плутону, и эти галлы тоже. Нет. Не-а. Он съел не те грибы. Не может Цезарь действительно усесться на колени этого Антония. И уж тем более не может этот мужчина с таким нахальством класть свои смуглые руки ему на талию. Астерикс чувствует как тепло приливает к щекам. Он пытается немного извернуться, меняя наспех принятую неудобную позу, однако немного задевает дверцу, так что та слегка приоткрывается, его сердце пропускает удар, но куда уж тем двум его заметить, когда всё их внимание, видимо, сосредоточено на губах друг друга. — Антоний. — Цезарь еле успевает пробормотать это, как тот притягивает его обратно, похабно облизывая чужие губы. — Давай-ка уберём вот это, — рука, что волшебным (для Астерикса) образом успевает добраться до затылка Юлия, аккуратно тянет золотой венец, а за ним и волосы, так что диктатору приходится прийти на помощь. Вот уже трижды проклятое украшение на столе. А Цезарь поглаживает плечи Антония, быстро соскальзывает руками по металлу доспеха, плавно перетекая вниз уже всем телом, вставая на колени между чужих ног. — Не хочешь дать мне раздеться? — Быстро, — мурашки пробегают по спине Астерикса от мягкой хрипоты голоса — это не приказ — просьба, мольба, как-будто он не выживет без этого. Антоний вскакивает на ноги, возится с верхней частью доспеха, пока руки Юлия стаскивают с него подобие юбки. Они летят в разные стороны, а вслед им и туника. Но он не спешит садиться обратно на кушетку, запуская пальцы в растрепавшиеся волосы. Астерикс поймал себя за тем, что краснеет, но всё равно пытается рассмотреть происходящее. Вслед за стыдом пришло и желание влепить себе хорошую пощёчину, чтобы мозги вернулись на своё место, впрочем пока что он мог лишь наблюдать, как Антоний поставил одну ногу чуть впереди, нависая над императором и невольно открывая галлу шикарный вид. Юлий сидел на коленях со слегка выгнутой спиной, потираясь щекой о бедро иногда его целуя, довольно прикрывая глаза. Рукой с длинными, ровными пальцами он прошёлся выше, обхватывая член и получая в ответ шипение. — Почему у тебя всегда такие холодные руки? — Антоний шепчет достаточно громко, даже слишком, по мнению Астерикса. Всё это вообще слишком. Особенно этот по блядски открытый рот Цезаря, когда он проводит языком по головке. Он чувствует неприятное трение в штанах, но любая попытка сделать что-то с этим может обернуться его обнаружением. А Цезарь берёт глубже: сначала головку целиком, а потом до середины, продолжая движение пальцами. Рука Антония гладит его по затылку и постепенно заставляет брать глубже. До Астерикса доходит сдавленное мычание, Юлий расставляет колени шире, кладя обе руки на бёдра мужчины, притягивает к себе, заглатывая уже весь член. И не представить, как он проделывает это уже с его достоинством, Астерикс не мог: слишком красочный стон сорвался с губ Антония. — Хорошо, умница, — рука давит Цезарю на затылок, не позволяя отстранится, когда он тянет голову назад. — Ещё немного, — Астерикс дёргается от булькающего звука, но не придушит же он его вот так? Да и сам диктатор на удивление спокоен. Всё меняется через пару десятков ударов сердца: гал тянется за зельем, потому что Цезарь уже явно дрожит и царапает пальцами живот Антония, задыхаясь, а такого в высшей степени подлого убийства, как бы галльскому воину не был противен диктатор, он допустить не мог. Но Цезарь хлопает по бедру Антония и его волосы отпускают, давая отдышаться. В мерцающем свете факелов хорошо видны слёзы на щеках и мокрые, покрасневшие губы. — Прекрасный вид, не так ли? Я это у тебя спрашиваю. Его поймали. Астерикс в ужасе отпрянул от щели, стукаясь о стенку шкафа. Он инстинктивно сжал флягу с зельем крепче, но чем оно ему сейчас поможет? Ему бы сейчас провалиться под землю, или хотя-бы за шкаф. Но прежде чем какой угодно план успевает прийти к нему в голову, его уже вытаскивают из укрытия, он мог бы вырваться, однако толку в этом уже не было. Его ставят напротив Цезаря, и единственное, что ему остаётся, это умирать со стыда. — Ха? — он смотрит на него на удивление спокойно, нет ни ожидаемых криков, ни возмущений, как-будто не понимает кто перед ним. Астериксу бы съязвить что-нибудь. Да как тут, когда тот даже не пытается стереть влажные полосы с лица или, хотя бы, встать с колен. В такой позе римский диктатор выглядел слишком беззащитно. Слишком провокационно. — Слушай, Цезарь, может, любит риторические вопросы, но я спрашиваю вполне конкретно. Тебе нравится то, что ты видишь? — грубый голос возвращает его в реальность, где он взят с поличным. — Нет! — Астерикс правда старается звучать возмущённо. Выходит паршиво. А потому он удивлён, когда его отпускают. — Тогда не мешайся, — его беспардонно отталкивают в сторону. — Ты ведь хочешь свою игрушку назад? — Антоний снова притягивает Цезаря к своему члену, потираясь об открытые губы. — Я ещё здесь! — восклицает Астерикс. — А почему? — он срывается на хрип, когда упирается головкой в щёку Юлия, оттягивая её. И правда, почему он ещё здесь? Вон выход, его никто не держит, но ноги отказываются двигаться с места. Они просто не слушаются его. — Иди сюда, — Антоний скалится, подмахивает рукой, указывая на кушетку. И Астерикс садится на неё. Последние здравые мысли вопят от такой глупости, но их затыкает довольный взгляд тёмных глаз. Астерикс вздрагивает, когда рука касается его бедра. Цезарь стоит на коленях перед ним, и он теряет всякое ощущение реальности на те несколько секунд, которые нужны ему для осознания происходящего. Его приводит в себя холод. Он напрягает живот прежде чем понимает что это пальцы. Действительно холодные. А они действуют уже смелее: проводят вверх вдоль мышц, задирая рубаху, оставляют мокрый след на коже, так что Астериксу кажется будто он сам тает. — Сними её. Ему не нравится одежда, — голос позади заставляет вздрогнуть, но Астерикс прислушивается. Он скидывает жилет и стягивает рубаху, пока пальцы по хозяйски спускаются ниже и давление в паху ослабевает. Юлий приспускает с него штаны и целует в низ живота. Член Астерикса слегка потирается о его щёку и он снова чувствует приступ неловкости. Что он вообще творит? — Цезарь, давай-ка, — Антоний не договаривает фразу, но красноречиво хлопает диктатора по заднице (притом, судя по звуку, не слабо). Невольно галл подмечает, как взгляд последнего от этого немного проясняется и тот послушно встаёт на колени, прогибая спину, получая очередную похвалу. Юлий обнимает Астерикса за талию и упирается лицом в живот. Он в свою очередь непонимающе смотрит на Антония, который ободряюще улыбается ему. — Это на первые пару минут, пока он не привыкнет, — он задирает и так короткую тунику, оголяя ягодицы. — но будь наготове — он может кусаться. — Астерикс не до конца уверен шутка это или нет. Он растирает между пальцами нежнопахнущее масло и прислоняет их ко входу. Астерикс чувствует, как Цезарь задерживает дыхание. Один палец входит медленно, но уверенно. Антоний добавляет масла и ещё один палец, поглаживает ягодицы свободной рукой и разминает спину, до куда дотянется. Галл чувствует ровное дыхание, но хватка на его боках слишком крепкая и это почти больно, но общая нереальность происходящего не даёт этого почувствовать. Астерикс кладёт руки на подрагивающие плечи и разминает их. В ответ он чувствует несколько поцелуев, что с каждым разом ближе к паху, но Цезарь отстраняется и поднимает на него глаза. Он ждёт чего-то. Сзади раздаётся шлепок. — Не останавливайся, — и Юлий послушно склоняется к члену гала, целуя, облизывая, проходясь вдоль ствола тонкими губами и смотря прямо в глаза Астериксу, ожидая. И это приятно. Галл не отрывает взгляда от светлых, немного шальных глаз, пускай и понимает, что от него чего-то хотят, но это выше его сил. Ласки неспешны и он не может не поддаться их темпу, расслабляясь, утопая в тепле, растекающемся по телу. — Мнн, — Юлий зажмуривается и отстраняется от него. Астерикс слышит бормотание сквозь прерывистое частое дыхание. Переводит взгляд на Антония. Он заметно напряжён, а его член наполовину внутри. — Выгнись. — Его голос звучит строго, как приказ, а рука, тянущая за волосы, не даёт ослушаться. С хриплым стоном диктатор выгибается. — Слушай, Цезарь любит, когда его тянут за волосы, а ещё он любит ничего не контролировать. Поэтому возьми его за волосы и направь так, как хочешь, и ничего не бойся: если ему будет неприятно — он трижды постучит. На все остальные Юлины всхлипы можешь не обращать внимания. И, — он перегибается через Цезаря, чтобы прошептать ему на ухо. — запомни, ему нравится пожёстче. Астерикс кивает, пытаясь уложить это в своей голове, и на пробу тянет Юлия за волосы. Он стонет в ответ, податливо наклоняя голову в сторону. Сглатывая, гал берёт член в руку и притягивает чужую голову ближе. Руки слегка дрожат от нервозности. «Вдруг я что-то сделаю не так?» — проносится в голове. Губы смыкаются на его головке в плотное кольцо. Он чувствует как язык скользит по кругу заходя под крайнюю плоть, как он упирается в отверстие уретры и как Цезарь смотрит на него выжидающе и снисходительно. Как-будто даже с членом во рту он выше гала, лучше него. В голове мелькает мысль о том, что это очередной его замысловатый трюк, манипуляция. Но он давит на затылок, а Юлий, кажется, только рад: его горло легко пропускает член глубже. Астерикс двигает его головой и сам толкается бёдрами, потому что сдерживаться — слишком. — Молодец, продолжай в том же духе, — Он жмурится, чтобы не смотреть на Антония. Хрипы Цезаря отдаются приятной судорогой, превращающей его подобие ритма в полный бардак. Жарко. Но прикосновения Юлия приятно-прохладные. Отрезвляют. Он слышит ещё шлепки и гортанные стоны и не может сдерживаться сжимает волосы сильнее, с силой притягивает ближе. Реальность на секунду стирается, возвращаюсь замыленной картиной того, как с языка Юлия капает его сперма. Им с Антонием требуется немного больше времени, но в конце он усаживает Юлия на кресло рядом, прикрывая ближайшим куском ткани. — К-хем, — Астерикс не знает чем занять тишину, пока Марк ищет полотенце и воду. — Так… В общем, я даже не знаю что сказать, — он чешет затылок, пытаясь подобрать слова. — Можешь не пытаться, — Антоний обходит его с тазом воды, — он сейчас ничего не понимает и вряд ли запомнит. — Тем не менее он шепчет на ухо Цезарю, когда тот морщится от прикосновения мокрого полотенца. — Ты ведь отдашь мне пол-Рима? А вторую галлу, да Юля? — Астерикс смотрит как Цезарь кивает и бормочет что-то похожее на да. — Не смотри на меня, я не знаю почему так. Это просто его особенность. Астерикс ещё немного смотрит на него и начинает одеваться. Ему остаётся лишь надеяться, что всё произошедшее здесь останется здесь.