Пока спит демон

Бамбуковая роща шелестела тысячами изумрудных листьев, поглощая последние лучи заходящего солнца. Воздух был напоен прохладой и свежестью, а длинные тени от стволов ложились на землю, словно полосы туши. Двое шли по узкой тропинке – учитель и ученик, их шаги мерно отбивали тишину. – И тогда, – голос Ло Бинхэ был ровным, но в глубине таилась затаенная гордость, – этот ученик понял, что пещера – это не логово зверя, а ловушка древних демонов. Каменные стены смыкались, испещренные свирепыми символами подавления ци. Пришлось потратить три дня и три ночи, чтобы разгадать принцип формирования массива и найти слабое место. Шэнь Цинцю слушал, полуприкрыв глаза, его изящные пальцы перебирали складки утончённого веера. Он кивал, иногда бросая на ученика короткий взгляд. В рассказе Бинхэ опустил самые отчаянные моменты: ядовитые шипы, едва не пронзившие его горло, призрачные иллюзии, шептавшие ему о безысходности, миг паники, когда он почувствовал, как его духовная энергия иссякает. Он говорил лишь о тактике, о решениях, о победе. Он хотел, чтобы учитель гордился им, а не тревожился. – Хорошо сделано, – наконец произнес Шэнь Цинцю, когда Бинхэ замолчал. Его голос был тихим, как шелест бамбука. Он медленно сложил веер, и его проницательный взгляд устремился на ученика. – Опасности, с которыми ты столкнулся, не прошли даром. Этот учитель хотел бы узнать, какой урок извлек его ученик из этого испытания? – Эта миссия заставила ученика по-новому осознать хрупкость жизни. – голос Ло Бинхэ был ровным, но в глубине таилась затаенная гордость, смешанная с чем-то более трепетным. – Когда массив обрушился и каменные глыбы едва не раздавили меня, единственной мыслью было то, что я больше не увижу вашего лица. Этот ученик… он был готов заплатить любую цену, лишь бы вернуться на пик Цинцзин целым и невредимым и доложить вам лично об успехе. Он не смотрел прямо на Шэнь Цинцю, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. В его словах не было лжи – лишь сокровенная, прикрытая покровом почтительности истина. В тот миг между жизнью и смертью, когда мир сузился до грохота камней и пыли, его сознание, вопреки всему, не цеплялось за собственное существование. Оно искало лишь один образ. Один ясный, холодный и бесконечно дорогой силуэт. Он понял тогда простую и страшную вещь: его сердцебиение, его дыхание, сама ткань его бытия – всё это обретало смысл лишь в одном случае – если всё это принадлежит не ему, а тому, кто дал ему когда-то руку помощи в аду. Без этого человека сама жизнь была бы лишь пустой, бессмысленной оболочкой. Они остановились на краю поляны, где закат разливал по небу багрянец и золото. Шэнь Цинцю замер, глядя вдаль. Его профиль, освещенный алым светом, казался неземным и хрупким. И тогда, прикрыв лицо веером, будто обращаясь к ветру или к самому себе, он прошептал так тихо, что это едва не утонуло в шепоте листьев: – Я бы отдал за тебя жизнь. Сердце Ло Бинхэ пропустило удар. Он застыл, вперившись в учителя. Показалось? Ему почудилось? Но чуть печальное и задумчивое выражение лица учителя заставляло поверить, что невероятные слова были произнесены наяву. Шэнь Цинцю так задумчиво смотрел на угасающее солнце, что это могло быть лишь игрой воображения, миражом, порожденным собственными тайными желаниями. Или же… Странный импульс, жгучее, неконтролируемое чувство заставило его сделать шаг вперёд, ближе к учителю. Щеки Бинхэ залил легкий румянец, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. – Учитель, – голос его дрогнул, пробиваясь сквозь ком в горле. – Этот недостойный ученик… его преданность вам безгранична. Он не пожалеет своей души и плоти, лишь бы вы были в безопасности и здравии. Шэнь Цинцю вздрогнул и медленно повернулся. Его ясные глаза, обычно такие холодные, были расширены от изумления. Он вышел из оцепенения, и, все так же прикрываясь веером, его свободная рука поднялась и легла на макушку Ло Бинхэ. Прикосновение было мягким и нежным, как лепесток магнолии на щеке. – Глупый ребенок, – произнес Шэнь Цинцю, и в его голосе прозвучала редкая нежность. – Этот учитель никогда не допустит ничего подобного. *** «Я умер за тебя». Тишина в опочивальне была гулкой и мертвой, но эти слова прозвучали в сознании Ло Бинхэ с оглушительной ясностью, заставив его застыть, как под ударом ледяного клинка. Прошло уже два месяца. Два месяца с того дня, когда его мир рухнул, окрасившись в багровые тона крови и тьмы Синь Мо. Два месяца, как он поддерживал нетленным тело учителя, вкладывая в него всю свою духовную энергию, всю свою надежду, всю свою отчаянную веру. Ему было плевать на пересуды, на шепот за спиной, на предостережения. Он не мог отпустить. И вот снова сон. Но этот сон был иным. Учитель стоял перед ним среди бамбуков, но бамбук был черным, а небо – багровым. – Что вы сказали, учитель? – голос Бинхэ сорвался на шепот. Он молил всех богов и демонов, чтобы это была лишь игра разума. – Я умер за тебя, – повторил призрак Шэнь Цинцю, поворачиваясь к нему лицом. Его черты были искажены неестественной, леденящей душу серьезностью. Глаза, обычно прикрытые или полные скрытой насмешки, были широко раскрыты и смотрели прямо в него, не мигая. – Прошу… не говорите так, – голос Бинхэ надломился, а все тело начало бить мелкой, неконтролируемой дрожью. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. – Я умер за тебя. – Призрак сделал резкое движение и вцепился длинными, холодными пальцами в его рукав. Он, задрав голову, приблизил свое лицо к лицу Бинхэ, впиваясь в него этим пустым, испытующим взглядом. Потом сила вдруг оставила его, и он опустил голову, но пальцы так и не разжались. – Что… что вы…? – Бинхэ не мог издать ни звука. Каждое звучавшее в его голове слово било по нему острее любого меча, разрывая душу в клочья. – Я мертв… из-за тебя. – Призрак поднял голову, и Бинхэ увидел темную, почти черную кровь, сочившуюся из уголков его губ и ноздрей. Прямо как тогда. Как в тот миг на крыше, когда, вырвав из него демоническую энергию, Шэнь Цинцю сказал свои последние, проклятые слова и рухнул замертво. «Сегодня я расплачусь с тобой за всё былое.» – пронеслись в голове Бинхэ последние слова учителя. Больно. Больно. Больно-больно-больно-больно-больно. Ло Бинхэ вскрикнул и схватился руками за голову, словно пытаясь физически раздавить череп, чтобы остановить адский шум. Руки призрака его больше не держали. Тот откинулся назад, в изящном, почти невесомом движении, и начал падать. Падать так же, как падал тогда. – НЕТ! Бинхэ бросился вперед, подхватывая падающее тело. Он опустился на колени, прижимая к груди холодную, безжизненную форму. Он снова держал его на руках. Снова. Больно-больно-больно-больно. Его собственный разум рвался на части, трещал по швам. «Я умер из-за тебя» – голос Шэнь Цинцю, то ласковый и шепчущий прямо в ухо, то переходящий на пронзительный, истеричный крик, заполнил все пространство. Слова накладывались друг на друга, множились, превращаясь в оглушительный хор, в вихрь, выжигающий остатки рассудка. И тогда из теней черного бамбука стали появляться они – смутные, безликие фигуры. Они окружали его, указывая на него, на тело в его руках. Их шепот сливался в единый гулкий приговор: – Он умер из-за тебя. – Ты причина его смерти. – Если бы не ты, он был бы жив. – Остановитесь, – первый раз его голос был тихим, полным детского испуга. Потом, набрав воздуха в легкие, он закричал, пытаясь перекричать этот ад: – Хватит! Хватит-хватит-хватит! ОСТАНОВИТЕСЬ! Прижимая к себе холодное тело, он забормотал, захлебываясь собственными слезами: – Я знаю. Я знаю. Мне жаль. Так жаль. Я не хотел этого. Прошу… Я не хотел. Простите меня. Прости… Простите меня! *** – ПРОСТИТЕ МЕНЯ! – Ло Бинхэ резко сел на постели, сердце колотилось в груди с такой силой, что казалось, вот-вот разорвет ребра. Грудь вздымалась, лицо было залито слезами, а простыни промокли от холодного пота. Гулкая, мертвая тишина комнаты оглушала после крика сновидения. Он повернул голову. Рядом, под защитой сложных печатей и вечного ледяного пространства его покоев, лежало тело Шэнь Цинцю. Неподвижное. Безмолвное. Мёртвое. Совершенное и нетленное, как нефритовая статуя. С рыданием, вырвавшимся из самой глубины его истерзанной души, Бинхэ сполз с кровати и опустился на колени рядом. Он уткнулся лицом в шелк покрывал, пытаясь заглушить звуки своего отчаяния. – Простите меня… – плачущим, сдавленным голосом прошептал он в ткань Такие кошмары посещали его снова и снова. С каждым разом они становились лишь изощреннее, выедая из него желание жить, оставляя после себя лишь пепел и нарастающее, тихое безумие. *** – Я умер по твоей вине, – слышал он в очередном сне, уже не рыдая в голос, а лишь констатируя ужасный факт. Жизнь в нем угасала, словно свеча на сквозняке. Но однажды этот адский круг прервался. В один из, казалось, очередных дней, сознание Ло Бинхэ погрузилось в сон с привычным уже усилием воли – не для отдыха, а в тщетных поисках хоть капли покоя. Прошедшие пять лет неустанных поисков, безумных надежд и горьких разочарований оставили на его душе неизгладимый след. Каждый день, проведенный в тщетных попытках обмануть саму смерть, тяжелым камнем ложился на его плечи. Каждый проваленный ритуал воскрешения оттачивал его отчаяние до бритвенной остроты. Его разум, истерзанный виной и усталостью, был похож на выжженную пустыню, где лишь изредка находили приют короткие, безмятежные грезы. Сегодня он решил отвлечься от гнетущих мыслей, вызвав одно из самых светлых воспоминаний: сцену наставничества на залитом солнцем пике Цинцзин. Он мысленно выдохнул, наблюдая, как строгий и внимательный Шэнь Цинцю поправляет стойку его самого – маленького, тщедушного, но пылающего рвением ученика. Любимое лицо учителя, такое усталое и полное строгости, было бальзамом для его израненной души. И все же, даже в безопасной иллюзии сна, Бинхэ не осмелился подойти ближе. Он отдалился к краю рощи, облокотившись о гладкий ствол бамбука, откуда все еще мог видеть происходящее. Слабый ветерок овевал его лицо, а тихий шелест листьев давал призрачное успокоение. Он так отчаянно боялся снова наткнуться на того учителя – призрака из кошмаров, который будет шептать ему леденящие душу слова: «Я умер из-за тебя». Демон скрестил руки на груди, пытаясь создать хоть какую-то защиту от собственных мыслей. Именно в этот момент его отвлек шорох. Чужак. Готовый уже возмутиться вторжению в свое единственное убежище, Бинхэ замер, удивленно всматриваясь в фигуру, появившуюся в паре метров от него. Это был… учитель. Бинхэ всегда мог узнать его спину из тысячи. Тот еще не замечал его, остановившись у края рощи и наблюдая за развернувшейся картиной прошлого. Его поза была задумчивой, почти ностальгической. Бинхэ, будто наяву, представил, как учитель в следующее мгновение приложит закрытый веер к губам, погруженный в размышления. Но он быстро отогнал эти мысли, задаваясь главным вопросом: почему в его сне появился второй учитель? Никогда прежде в его сновидениях не встречалось два одинаковых образа. Особенно тот, что вел себя так странно – не как центральная фигура воспоминания, а как сторонний, живой наблюдатель. И этот второй учитель, будто почувствовав на себе пристальный взгляд, вдруг вздрогнул и резко обернулся, его глаза сразу же нашли Бинхэ. На лице демона застыло спокойное, лишь чуть уставшее выражение. Он устал гадать, что перед ним – очередная иллюзия, порождённая демоническим мечом или плод его собственного разума? Он захлёбывался в фальшивых образах учителя и больше не мог выносить их разрушительные слова. Его из раза в раз разбивала реальность, что при любом исходе сна, по пробуждению оставляло его на едине с мёртвым телом учителя. Учитель, в свою очередь, взяв себя в руки, сделал лицо ровным и внимательно, изучающе разглядывал своего взрослого ученика. Секунды ступора и молчания были благостным знаком для Бинхэ. Это означало, что страшная иллюзия пока не торопилась проявляться. Она не была запрограммирована на него. – Как хорошо… что я еще способен видеть сны, – с легким вздохом пробормотал он. Шэнь Цинцю, услышав эти слова, слегка нахмурился, а в его глазах недоумение сменилось жалостью к Бинхэ. – Быть может, учитель соизволит одарить меня хоть словом? – задумчиво, почти опасаясь спугнуть мираж, произнес Ло Бинхэ, прервав звенящую тишину. Призрак Шэнь Цинцю медленно моргнул, и его черты смягчились. Уголки его губ дрогнули в едва заметной, но такой знакомой, нежной улыбке. – Хорошо. О чем бы ты хотел поговорить? Вместо того чтобы ответить, Ло Бинхэ замер от изумления. Тотчас выпрямившись, он отлепился от ствола бамбука, с выражением опасливого недоверия на лице. Этот тон… эта улыбка… Не может быть, – пронеслось в его голове, подобно удару грома. Учитель… вернулся. Его душа… она здесь. Сомнение, острое и едкое, охватило его. Но сквозь толщу отчаяния, как первый луч солнца сквозь грозовую тучу, пробилась надежда – хрупкая, но живучая. – Разве ты не предложил этому учителю заговорить с тобой? – будто подражая своему же сдержанному тону из воспоминаний, сказал учитель, и в его глазах плеснулась легкая насмешка. Да, это точно он, – мысленно изрёк Бинхэ, и камень с его души будто сдвинулся, уступая место новому, бурлящему потоку мыслей. Если душа учителя явилась ему здесь, в его собственном сне, значит, она жива. Она не рассеялась и не была заточена в какой-нибудь далекой темнице. А если душа жива и способна на столь явственный контакт, значит, она обрела пристанище в чьём-то теле. И это тело сейчас где-то близко – настолько близко, что учитель смог без труда попасть в его сон. А если учитель так близко, то это лишь вопрос времени, когда Бинхэ найдет его и заберет. Заберет от всех, от всего этого жалкого мира, что позволил ему страдать. Сейчас, понимая игру учителя – эту попытку осторожного, сновидческого контакта – Бинхэ не будет спешить и пугать его. Он подыграет. Но по своим правилам. Столь долгое расставание и месяцы отчаяния сделали его не только терпеливым охотником, но и более импульсивным в своих желаниях. Он больше не будет ждать, сложа руки. Мысленно Ло Бинхэ ухмыльнулся. На этот раз он не упустит своего учителя.