Худшее во мне

«Пока не переехал сюда, думал, что мир, в котором я живу, — это сущий ад. Жизнь в нищете, больной брат, несчастная мать, армия, университет. Однако настоящий ад здесь. Жуткий ад создан незнакомцами». «Эдем» был тем местом, в которое Чон У не хотел возвращаться, не желал о нём думать и ещё хотя бы раз вспоминать. Небольшое старое здание ломало парня из раза в раз, медленно превращая в загнанное животное. Общежитие рушило всё, начиная от карьеры и личной жизни и заканчивая рассудком. Чон У уже не осознавал, где был он, а где — его двойник, которого он тщательно прятал за пазухой. В какой момент его злостные фантазии начали превращаться в реальность? Парень хотел сжаться в комок, лишь бы не думать о происходящем. Он не мог контролировать то, что с ним происходило, это было не в его силах. Чон У медленно сходил с ума, и откреститься от этого было невозможно. Каждая попытка убедить себя в том, что он всё ещё адекватный парень, у которого есть девушка, перспективная работа и светлое будущее, раскалывалась как упавшая со стола кружка на сотни осколков, и собрать обратно её уже не удавалось. А было ли это возможным? Размышления вели в тупик, и было неясно, стоило ли сейчас Чон У винить в этом своего соседа из триста четвертой. Сделал ли Мун Джо хоть что-то ради того, чтобы запереть парня в клетку, из которой тот не смог бы выбраться? Ведь, может, Чон У сам заключил себя в эти оковы, совершив ряд необратимых ошибок? Первой, и, пожалуй, самой главной было то, что он переступил порог этого общежития ровно месяц назад. Пропахшие стены, измазанный в грязи пол и скрипучие двери, за которыми крылись ужасающие тайны. Глупо было соваться в место, которое даже животные обходили стороной (за исключением крыс, конечно же). Сладкий запах гнили, который теперь ощущался в сотни раз ярче, должен был спугнуть нормального человека, но для Чон У это не стало тревожным звоночком. Цена жилья, в конце концов, была ему важнее. Чем цена собственной жизни. Вторым ударом для парня стала новая работа, а, если быть точнее, — коллектив, окружающий его в течение будних дней. Чон У прекрасно понимал, что для переезда из «Эдема» ему требовался заработок, который покрыл бы траты на новую и нормальную комнату в другом общежитии. Парень был согласен терпеть освоение в новом коллективе, преодолевать испытания, однако он не рассчитал силы. Психика парня оказалась слабее, чем он предполагал изначально. Казалось бы — вынести пару месяцев, и дорога из ада открыта, что такого? Но, к сожалению, Чон У просто не смог преодолеть это испытание, за что безмерно корил себя. Сперва Джэ Хо, убежденный в собственной правоте и важности, пытался привить свою позицию парню, параллельно с этим отчитывая за малейшие проступки. Старый знакомый, считая, что помогает, ухудшал состояние Чон У троекратно. Он всячески выводил парня из себя собственным представлением о жизни подчиненного. Но мог ли он вправду принимать решения за другого человека и указывать ему, как жить? Чон У держался до последнего, но его терпение заканчивалось. Усугубило ситуацию и то, что Джэ Хо организовал собственную кампанию по заполучению Джи Ын, причём прямо за спиной у Чон У. Несмотря на то, что девушка всё ещё оставалась верна, парня вывело из себя то, как с ним поступил директор. Сколько же наглости он мог иметь при себе? Тогда, в ресторане, Чон У просто мечтал расколоть бутылку соджу прямо об его голову. Остановило парня только присутствие девушки. И появление Мун Джо. Начальник Мин, от которого хотелось рвать волосы на голове, также помог Чон У потерять последние остатки рассудка. Его недовольства и упрёки, обвинения и прессинг — всё это не давало парню спокойно работать. Этому жалкому типу стоило догадаться, что новый стажёр в таких условиях долго не протянет. К сожалению Мина, терпение Чон У лопнуло керамикой над его головой. И это было настолько правильно, настолько хорошо, что парень невольно задумался — от чего же он себя сдерживал всё это время? Третьим, и, пожалуй, самым важным ударом по Чон У стала сама Джи Ын. Парень всегда знал, что, несмотря на ситуацию и проблемы, он был готов помочь своей девушке. Пусть в убыток себе, пусть с тяжёлыми усилиями и большими затратами — Чон У хотел и мог быть последней верой для любимой. Но он совсем не ожидал, что Джи Ын не была готова оказать ответную помощь. И ведь Чон У не требовал от неё чего-то стоящего: ему необходима была лишь её поддержка и доверие. Парень хотел иметь того, кто мог бы стать для него последним лучом надежды, однако Джи Ын собственноручно потушила этот свет. Она оказалась равнодушна к его проблеме. Ей не хотелось верить парню, а может, просто и не во что было. Во всяком случае, благодаря ей Чон У вправду почувствовал себя одиноким. Каждый человек в этом злостном и ужасном мире стал его врагом, а союзников приобрести ему так и не удалось. И случилось так, что Чон У не заметил, как сумасшедшие соседи, прячущиеся за своими дверями, стали так похожи на него самого. То, что в себе парень пытался сокрыть от посторонних глаз, начало вырываться, и удержать эту часть личности становилось всё сложнее. Гнев, обида и ненависть к окружающим разъедала Чон У изнутри, прожигая черные дыры на теле, через которые сочился яд. Разум на мгновения терялся, и только через секунды парень осознавал, что уже совершал нечто ужасное. Он ловил себя с ножом в руках, с напряженными мышцами и в готовности нанести удар по другим. Парень замечал за собой провалы в памяти, после которых он видел лишь кровь чужих тел. Чон У ещё никого не убил, но ему уже было страшно. Парень не хотел бы этого. Он не хотел бы чужой смерти, а тем более — смерти по своей вине. Не по-людски решать проблемы силой, и Чон У твердил себе это каждый день. Любое утро парня начиналось со сжимающихся пальцев на рукояти ножа, но из раза в раз он останавливал себя. Чон У не мог так поступить, ведь он человек. Тем не менее, окружение парня заставляло задуматься. Как же он ненавидел их всех. Выходя из комнаты, Чон У грезил о том, как мог бы разбить голову неугодному соседу, который так любил клеить раздетых девушек себе на стену. Как же мечтал парень о том, чтобы прирезать чёртовых близнецов, что раздражали одним своим присутствием. Чон У представлял, как мог бы избить каждого, кто находился в этом общежитии, но отдёргивал себя, попрекая в желаниях. И был на этом свете всего лишь один человек, который, казалось, только и был бы рад, что помочь Чон У осуществить его тайные желания. Тот, кто понимал и ощущал то, что скрывалось под маской с трещинами. Мун Джо не был тем, кем казался на первый взгляд. Образ мужчины вызывал доверие и восторг у окружающих, не осознававших, кто же перед ними стоит. Какой монстр крылся за тем красивым личиком, которое они видели напротив. Впрочем, мог ли Чон У осуждать их за это, если сам он повёлся на игру и манипуляции? Он просто не мог, оказавшись среди психов, не потянуться к самому, на первый взгляд, адекватному человеку в этом общежитии. Откуда же ему было знать, что Мун Джо буквально стоял во главе всего того дерьма, что выливалось последние недели на Чон У? И ведь не скажешь сразу: и пиво предлагал выпить, и ужином угощал, и о писателе любимом побеседовал — не сосед, а золото! Не было в этом человеке ничего, что могло бы оттолкнуть: добродушность, понимание и, самое главное, человечность. Единственным, что действительно смутило Чон У в первые встречи, были идеи Мун Джо, касающиеся романа парня. То, с каким интересом он увлёкся героем-убийцей и его мотивом, по-началу даже воодушевило Чон У — появился тот, кому действительно понравилась концепция книги. Парень с удовольствием прислушался к советам мужчины, и только спустя время осознал всю их критичность: Мун Джо знал, о чём говорил. И, возможно, Чон У просто стоило не обращать внимания на своих безумных соседей, игнорировать упрёки начальника и наглость директора, и тогда жил бы парень прекрасно, но он просто не мог удержаться на плаву: кошмарные сны не давали парню покоя. Армия, которая оставила неизгладимый след на его душе и психике. События, случившиеся в те годы, преследовали парня, и началось это именно в стенах общежития. Воспоминания больно резали сердце своей жестокостью и кровожадностью, и Чон У не понимал, было ли это вызвано его вскрывшимся желанием насытиться насилием. Просыпался Чон У в холодном поту, и это сводило с ума. Сны были слишком реалистичными и ощутимыми, а пробуждения — тяжелыми и болезненными. Каждый вечер, ложась спать, парень не хотел думать о том, что же будет утром. Кровать ассоциировалась с личным адом, который царил в голове у Чон У, и сон казался пыткой. И раздражало то, как парень не замечал происходящего с ним в повседневной жизни: то, как он перестал контролировать себя, как начинал отпускать тормоза и как становился похожим больше на загнанное в угол животное. Почему тогда, в ресторане, Чон У, готовый разбить несчастную бутылку прямо о голову Джэ Хо, резко остановился, не в силах двинуться, когда заметил за спиной директора его. Мун Джо был тем, кого парень остерегался. Нет. Он его до ужаса боялся. Чон У был не в силах контролировать страх перед мужчиной, потому что ощущал чужое превосходство над собой. И было дело даже не в опасении быть убитым — парень чувствовал чужое ментальное давление. Он не мог совладать с собой в такие моменты. Казалось, словно Мун Джо просто зачаровывал своим ужасающим обликом Чон У, не давая права на выбор. И настолько парню приелся этот образ, этот тёмный силуэт, что он видел мужчину в каждом человеке, в каждом столбе и каждой тени, бегущей за ним в безлюдном переулке. Его не столько пугали городские бандиты и мародеры, сколько один единственный сосед. Потому что он точно знал, что не сможет дать отпор. Очнуться в руках мужчины после драки было ещё страшнее, чем с утра, сразу после кошмарного сна. Ведь в своей комнате он ещё мог понадеяться на безопасность, а в стоматологическом кресле — навряд ли. И пусть Мун Джо ничего не сделал, парень ощущал по своему телу дрожь. К сожалению, ускользнуть из этих цепких лап Чон У никак не мог. Как бы не пыталась милая девушка в форме вытащить его из этого кошмара, как бы не обвиняла Джи Ын своего парня в гиперболизации, Чон У уже был связан. Попытка сбежать из общежития была слишком глупа: на что он только надеялся? Парень попытался убедить себя в том, что проблема была в месте, а виноваты во всём — люди. Однако он точно знал, что вся ответственность лежала только на нём. Увидев в номере отеля Мун Джо, Чон У без задней мысли бросился на него с ножом, однако зарезать его не смог. Ему не хватило воли. Не хватило чувства и… желания? То, как он стушевался, было безрассудно. У него ведь была возможность убить эту мразь, жизнь этого ублюдка висела на ниточке, однако Чон У помедлил. Заминка стоила парню присутствия Мун Джо в этой комнате, потому что уже через мгновения Чон У понял: в его руках была Джи Ын. Непонимание, страх и слезы, которые парень увидел в глазах напротив, были точно зеркало. Ощущала ли девушка себя так же, как и он сам, видя перед собой соседа? Те же колющие чувства, от которых желудок сворачивался. Настигало ли её такое же желание убить? Парень не мог существовать в этом обществе. Насилие и кровь манили своим вкусом, словно он был вампиром, которого обратил одной из неспокойных ночей в общежитии такой же монстр. Ныне, стоя посреди комнаты дешёвой гостиницы, обозленный на мир Чон У принял уверенное решение, что он просто обязан вернуться в это общежитие. Он желал возмездия. На улице взошла ночь, и это означало лишь то, что для парня готовился личный ад. Вопрос был лишь в том, ожидала ли преисподняя его во снах, где он с автоматом наперевес, или же кошмары окажутся наяву. Объяснить свои мечты о чужой смерти Чон У не мог даже самому себе. Ведь и вправду: что сделали эти ублюдки конкретно ему, помимо испорченной психики и карьеры? Пожалуй, ничего особенного, верно? Вот только ничто это не меняло. Судьба жильцов остальных комнат была такова, что сегодня они были обязаны умереть, и Чон У это чувствовал. Каждый из них должен перестать дышать под его пальцами, и парень воображал у себя в голове то, как их грудная клетка медленно прекратит свое движение. Брать что-то кроме уже породнившегося ножа Чон У и не собирался — а зачем? Парень был в себе уверен, и сегодня он абсолютно точно был готов раскромсать на куски каждого, кто находится в том чёртовом здании, стоящем на самом краю Сеула. Злость кипела в крови, и Чон У ощущал всем телом свою ненависть. Идя к тому самому месту, откуда всё началось, он не переживал. Темные городские переулки не пугали своей чернотой — парень ни секунды не думал о том, что может в них скрываться. Коридоры общежития были в тысячу раз страшнее и опаснее каких-то бедных подростков, снующих по углам улиц. В «Эдеме» скрывалось нечто, что никакой нормальный человек не мог осознать. И пусть Чон У сомневался в своей причастности к адекватному обществу, он всё еще не понимал это место. И всё же, он знал правила игры и готов был следовать им. Мун Джо надеялся на то, что Чон У рискнёт переступить через черту, открыв для себя власть и вседозволенность, и парень захотел исполнить его мечту. Думал ли Мун Джо о том, что Чон У возжелает убить его самого? Возможно. Но парня совсем не волновало, готовился ли мужчина к этому. Его не интересовало и то, что почувствует сосед, когда узнает, что всё общежитие перебито одним человеком, на которого он устроил свою охоту. Почему, черт возьми, это вообще должно тревожить Чон У? Однако ноги подкашивались. Парень не мог не думать о том, что он собирался совершить уже в течение этого часа. Он отрицал в себе те чувства, которые подступали к горлу и вызывали желание узнать, что же все-таки скажет на это Мун Джо. Чон У хотел видеть на его лице хотя бы раз растерянность и замешательство. Он хотел показать, что не только мужчина имел власть над событиями. Перед «Эдемом» было привычно тихо. В этом районе людей всегда было до неприличия мало. Вот и сейчас абсолютно пустые улицы, оставшиеся уже позади Чон У, оглушали своей тянущейся тишиной. Лестница, как и прежде, казалась ужасающей. Холодная и грязная, она олицетворяла то, что таилось на верхних этажах здания: смерть и ад. Чон У чуть помедлил, нервно оглядев ступени. На мгновение его охватила паника, и внутренняя тряпка приказала удирать отсюда как можно быстрее. Тем не менее, парень переборол свой страх и двинулся вперед. На необходимый этаж Чон У добрался совсем небыстро. Перебирая ногами, он аккуратно продвигался вперед, остерегаясь издать даже малейший звук, словно это могло его спасти. От чего именно — он сам не знал. Дверь на этаж открылась с жутким скрипом, заставив Чон У вздрогнуть. В нос ударил резкий и такой привычный запах гнили и безумия, въевшийся в обои на стенах ненавистного общежития. Местная гнетущая атмосфера, встретившая Чон У ещё в первый раз, когда он попал сюда, казалось, стала ещё более ужасающей. Может, дело было в том, что парень отвык от этих длинных коридоров, а возможно, все действительно стало хуже. Понять, что Чон У ощущал к этому месту ныне, он не мог. Парень оглядывал тёмное и пустое помещение, не осознавая, точно ли он сейчас находится здесь: всё выглядело так странно и непривычно, хотя, вроде как, совсем ничего не изменилось. Кажется, Чон У слишком много времени провел у себя в голове, где «Эдем» был иным, менее ужасным. К этому, безусловно, приложила руку Джи Ын, не верящая рассказам парня. Чон У про себя усмехнулся: она ведь действительно здесь не жила, не представляла, каков этот мир на самом деле. Парень прошёл вглубь общежития. Уже через мгновение перед ним оказалась знакомая вахта, которую Чон У возненавидел ещё в первый же день. Надпись «Эдем» угрожающе возвышалась над головой, говоря о том, что соваться сюда парню не стоило. Госпожи Ом, вечно назойливой и приставучей, на своем месте, к удивлению, не было, что показалось Чон У странным. Куда же пропала женщина, которая, казалось, никогда не уходила со своего рабочего места? Парень аккуратно сделал несколько неуверенных шагов, вновь оглядевшись, и приоткрыл дверь в коморку женщины, по-прежнему стараясь не шуметь. Неуютная комнатка, в которой чистоту и порядок, казалось, никто и не пытался поддерживать, была абсолютно пуста. Похоже, что Госпожа Ом была здесь совсем недавно, однако вещей на полках стало заметно меньше. Куда же она подевалась? Чон У насторожился, ощущая то, как медленно, но верно он движется в западню. Что-то в общежитии было не так, и он чувствовал себя загнанным в угол животным. Под ногами хрустели доски старого пола, а парень задумался о том, существовали ли все его соседи в самом деле? Что, если он придумал всех этих людей? Больные ублюдки, окружающие стены его маленькой комнаты были всего лишь частью его фантазии? Он прошёл по коридору, оглядывая закрытые двери. Парень прислушивался к шорохам и даже заглянул в некогда принадлежавшую ему комнату. В помещении стало ещё грязнее и неуютнее, и, кажется, стены начали давить с удвоенной силой. На столе Чон У обнаружил свой ноутбук, который попросту не успел забрать из общежития. Впрочем, как и все остальные вещи. Куда уж там? Он ведь даже не зашёл сюда после потасовки на улице, побоявшись даже вспоминать об этом месте ещё хоть раз. Экран ноутбука светился ярко-белым светом, и парень не сразу смог разглядеть символы на экране, написанные на несколько строк ниже последнего предложения книги. Он подошёл ближе, перечитывая послание снова и снова. С возвращением, дорогой. Чон У больно сжал кулаки. Он его ждал, и парень не мог не беситься от этого. Хотелось рвать и метать. Сосед прекрасно знал, что долго на свободе, вдали от «Эдема», Чон У не продержится. Мун Джо предвидел, что тот вернется, и, к сожалению, был прав. Парень с силой захлопнул крышку ноутбука, совершенно не беспокоясь за его состояние. Сейчас ему было плевать, кажется, абсолютно на всё в этом чертовом мире. Каждой клеточкой своего тела он желал уничтожить это общежитие и, самое главное, Мун Джо. Чон У уже не чувствовал того животного страха, который регулярно настигал его в стенах этого здания. Мысль, что на этаже выше все комнаты были испачканы кровью несчастных жертв, больше не пугала парня. Покалеченные люди не вызывали в нём никакого сострадания, потому что все мысли и чувства сейчас заполонил один единственный человек. Мун Джо возомнил себя Антихристом, которому была подвластна жизнь простых смертных людей. Он считал, что имел право наслаждаться чужой агонией и мучениями, и пытался передать все свои чувства Чон У. Вот только парень не мог понять, чем же он так пригляделся мужчине? Видел ли в нём Мун Джо своего преемника? Или же Мун Джо казалось, что Чон У такой же, как и он сам? Жестокий, кровожадный и больной. Чон У не хотел думать о том, как такое чистейшее зло, как его сосед, мог иметь что-то общее с ним — нормальным, обычным парнем. Чон У жил всю свою жизнь в аду, однако отчаянно считал, что оставался вменяемым человеком. Тем не менее, он подсознательно понимал причину такой неясной схожести. Он был таким же, как и сам Мун Джо. И пусть разжигание жажды смерти в Чон У было основной целью мужчины, парень думал лишь о том, что будущее убийство было в первую очередь расплатой. Расплатой за собственную глупость, по которой Чон У оказался в этом ненавистном общежитии, расплатой за извечные мучения, вызванные прихвостнями мужчины и, безусловно, расплатой за «творчество» Мун Джо. Бога в себе Чон У не видел да и никогда не пытался казаться в чьих-то глазах святым — это не его стихия. Однако противостоять жителям «Эдема» он желал до последнего. Парень надеялся устоять перед штормом, бушующим по коридорам общежития, однако совсем не заметил, как «Эдем» тихо и быстро затопило. Своего ковчега у Чон У не было, а потому ему просто пришлось научиться дышать под водой, принимая правила игры. В конце концов, парень пришёл к выводу, что ему необходимо пойти на жертвы. Иначе не выжить. Чон У выскочил из своей комнаты, однако дальше продвинуться не смог. Его тело остолбенело, а рука предательски дрогнула, отчего нож едва не выпал из сжатой ладони. Тёмный высокий силуэт, напоминавший страшные кошмары, показался в конце коридора. Человек, стоящий всё это время неподвижно, одним лишь видом заставлял органы внутри перевернуться. Чон У чуть оступился, успев проклясть самого себя за то, каким слабаком он был. Парень ведь доказывал себе, что ненависть, заполнившая всего его, была топливом для двигателя внутри. Ему казалось, что злость могла позволить сжечь все здесь до самого пепла, но, похоже, его леденящий страх, неисчезнувший, а всего лишь притаившийся, оказался сильнее. Один лишь взгляд на Мун Джо заставлял пошатнуться Чон У и впрямь захотеть сбежать из этого места. Парень, наконец, вспомнил, почему он решил не возвращаться сюда в прошлый раз. Мужчина уже упоминал ранее — он «однажды вцепившись, никогда не отпустит», но Чон У и не подозревал, что речь тогда шла далеко не про преследования, которые сводили его с ума. Мун Джо имел в виду то, каким ярким отпечатком он выжжется в сознании Чон У. И был этот ожог ощутимо болезненным. Рана, ещё не успевшая даже коркой покрыться, сковывала и тянула, не давая сделать и глотка воздуха: всё тело охватывала жуткая паника, с которой парень не мог справиться. Ему сложно было сохранять самообладание, когда перед ним появлялся Мун Джо. Мужчина, в свою очередь, был только рад видеть такую реакцию в чужих глазах. Это, похоже, лишь забавляло его. На лице соседа вырисовывалась противная ухмылка, которую Чон У удалось разглядеть даже с расстояния. Мун Джо скрывался в полумраке коридора, однако парень считывал каждую пустую эмоцию, раскрывавшуюся на лице мужчины. —Никого не нашёл, не так ли? — послышалась чужая усмешка, из которой сочился яд высокомерия. Мужчина знал, зачем Чон У оказался вновь на пороге этого места, да ещё и с ножом, и был этому рад. Улыбка на его лице была ярким подтверждением того, как счастлив и горд Мун Джо. Мужчина сделал шаг вперёд, и парень тут же почувствовал себя добычей в лапах неумолимо надвигающейся опасности, с которой Чон У попросту не мог ничего сделать. Где же его уверенность, на которую он надеялся ещё некоторое время назад? Чон У пытался понять, что же с ним было не так. Почему его прожигал такой страх, не дающий сдвинуться с места. Ему сложно было осознать в целом происходящее вокруг него. Мир будто затих, пока в воздухе витало нечто, звучащее в такт с неминуемым будущем. —А я знал, что ты вернёшься, — вновь заговорил Мун Джо. Насмешка, что текла сквозь речь мужчины, отнюдь не веселила Чон У. Происходящее не было чем-то радостным, и парня выводило из себя то, как Мун Джо веселился вместе с хаосом, окружавшим их вокруг. —Я готовился, — похвастался мужчина, словно он всего лишь пытался поселить в парне детский интерес. Чон У чуть качнулся, встав в более крепкую позицию. Положение его было шатким, но парень усердно пытался убедить себя в том, что всё под контролем. Все движется чётко по намеченному плану. Вроде. Как именно «готовился» мужчина к столь ожидаемому приходу Чон У в общежитие, парень не знал. Что он мог сотворить, пока его не было? Вариантов было предостаточно, а уж гадать, какой из них выбрал сам Мун Джо, абсолютно не хотелось. Мужчина преодолел некоторое расстояние, и теперь Чон У, схватив рукоять ножа сильнее, настраивался на то, чтобы расправиться со своей главной проблемой. Однако парень медлил. —Даже подготовил небольшой подарок, — с неискренней нежностью пролепетал мужчина, уж явно заметив, что слова его парня не интересовали. —Я здесь не для этого, — процедил Чон У, оглядев человека напротив самым красноречивым взглядом. Мун Джо хмыкнул, дав понять, что чужим настроем он ничуть не смущён, а даже напротив: вполне доволен. Попытки парня огрызнуться всегда выходили боком, потому что соседа вовсе не задевала агрессия Чон У — эмоции, похоже, были его главной целью. В мгновение лицо мужчины разразилось наигранной грустью, словно парень смог задеть его. Чон У не желал разбираться с тем, что хотел от него Мун Джо и какие трюки он собирался вновь провернуть над ним. Больше не хотелось наблюдать за этим. —Конечно, — понимающе кивнул мужчина, — Я зря отвлекаю тебя от важного дела. Мун Джо выпрямился и, не отрывая взгляда от парня, принялся ждать. Чон У нахмурился, едва смутившись от такого пристального взора, но быстро взял себя в руки, встормошив своё сознание. Давящее молчание затянулось, и теперь парень ощущал, как его охватывает уже знакомая паника. Лицо соседа, которое ныне не выражало ничего доброго и светлого, заставляло сделать Чон У неуверенный, совсем небольшой шаг назад, едва заметный. Однако Мун Джо заметил. —Ну,… Дорогой, — недовольно протянул сосед, — я же уже говорил тебе: не сдерживайся. Чон У дернулся, когда до его шеи дотронулась чужая рука. Бледная и ледяная, словно сама смерть задела парня своими когтистыми лапами. Мягкое, сравнимое с бархатом прикосновение заставило вздрогнуть то ли от испуга, то ли от роя мурашек, пробежавшихся по коже. — Говори то, что хочешь; делай то, чего желаешь. Не стоит копить всё в себе. Так и не понял? Дышать стало значительно тяжелее, и Чон У не понимал, задыхался он сейчас от ощутимого шлейфа смрада или же это был всего лишь очередной его страшный сон. Впрочем, в любой из трактовок он находился в кошмаре, поглощающем сознание медленно и мучительно. Остатки былого разума говорили о том, что слушать мужчину ни в коем случае не стоило, однако ситуация не подразумевала волю выбора для Чон У. Парень, идя сюда с полной готовностью расправиться с соседом раз и навсегда, сейчас был крайне обеспокоен своим настроем. —Неужели тебе всё равно на свою девушку? — мужчина нагло перебил поток мыслей, крутившихся в голове у Чон У. — Не смей говорить о Джи Ын, — с ненавистью выплюнул Чон У, наконец совладав с собой. Он откинул чужую руку от себя, а после добавил: — Не смей даже думать о ней. И вновь парня встретила лишь едкая усмешка, которой, похоже, не было предела. То, как любая сказанная им фраза, действие и даже появление в поле зрения вызывало улыбку на лице Мун Джо, теперь только сильнее раздражало и пугало Чон У одновременно. —Да ну, тебя так сильно тронула её «забота» и «понимание»? — спросил мужчина. И парень вновь вспомнил всё то, о чём постоянно думал. То, с каким усердием Джи Ын игнорировала Чон У, когда тот был в шаге от того, чтобы зарыдать прямо перед ней, стоя спиной к «Эдему»; то, с каким искренним беспокойством девушка уверяла его в том, что и соседи, и коллеги — абсолютно нормальные люди, тем самым заставляя Чон У ещё больше погрязнуть в своих муках. — Чон У, — произнёс Мун Джо, — ты же хотел этого — я всего лишь помог тебе. И тут парня будто прошибло ледяным осознанием того, что же имел в виду мужчина. Ещё пару дней назад в офисе старой компании, где он работал, нашли тело Джэ Хо. Чон У не нужно было и думать о том, кто же совершил нападение на директора: всё было до ужаса ясно. Сейчас же Мун Джо явно давал понять, что и Джи Ын, перешедшая дорогу не тому человеку, была в опасности. —Что ты с ней сделал? — уже гораздо громче и серьёзнее воскликнул парень. Сосед по-прежнему не изменялся в лице. Он лишь гадко проговорил: —А ты как думаешь? В одно мгновение Чон У сорвался. Злость взяла верх над его запуганным мозгом, и парень перестал напрочь себя контролировать. Забыв обо всём на белом свете, он накинулся на мужчину, схватив за грудки. Нечеловеческая ярость, загоревшаяся в парне, была настолько яркой пеленой перед глазами, что осознавать происходящее стало просто невозможным. Чон У не понимал, как он движется: лишь фантомно ощущал собственные попытки разбить чужое лицо. Парень наносил удары так, словно находился в плотном тумане, в котором терялись даже собственные руки. Резкие удары, пронзающие тело, со всей надеждой пытались вытащить Чон У на поверхность, но тот продолжал нескончаемо тонуть. В некоторых местах кости уже ныли, но парень не сдавался, и, кажется, наконец-то смог отразить хоть один удар, которого удостоил его сосед. Лицо Чон У едва не встретилось с деревянным столом, что стоял в его комнате, однако он смог увернуться, оставив откос незадетым. Ухватившись за ткань чужой кофты, хрустнувшей от натиска, парень с силой оттолкнул мужчину к противоположной стене. Чон У тяжело дышал, словно перед этим успел пробежать целый марафон, и тем не менее, он нашел в себе силы вспомнить о ноже, которым сейчас он прижимал горло соседа к рваным обоям. Парень хотел, чтобы мужчина так же, как и он сам, боялся. Он пытался заставить Мун Джо почувствовать хотя бы немного того, что ощущал каждый проведенный в «Эдеме» день Чон У. Тот всепоглощающий ужас, который сосед доставлял сутки напролёт. Чтобы мужчина, наконец, понял его. Однако чувствовал Мун Джо совсем не эту часть парня. —Ты что, не хочешь, чтобы она увидела, какие мы на самом деле? — не слишком громко проговорил сосед. — Не хочешь, чтобы она, наконец, тебе поверила? Чон У хотел. Безумно хотел. Но он понимал, что это невозможно: для начала, парень не верил самому себе. Что из происходящего было правдой, а что — нет? Ведь даже его ночные «приходы» он никогда не запоминал. Мог ли он выглядеть так всегда? — Когда твоя девушка вышла из чужой машины… Ты хотел убить его, — не вопрос — утверждение. И это было чистейшей правдой. —Ублюдок, — сквозь зубы сказал парень. Взгляд Мун Джо был полон жестокости и превосходства, и, кажется, ничего кроме в этих глазах нельзя было разглядеть. Не мог этого сделать и Чон У. Он просто не представлял, что этот столь ужасный и столь кровожадный человек мог испытывать человеческие эмоции. Улыбка Мун Джо не светилась добротой, не радовала собеседника и не выражала никаких чувств. Чон У не знал, что она означала, но каждый раз она вызывала у него в груди весь самый негативный спектр: от страха до отвращения. Парень просто ненавидел это место, ненавидел этих людей и ненавидел Мун Джо. Чон У искренне хотел перерезать горло каждому, кто так отчаянно рушил его жизнь. Мысль о том, как по его рукам потечёт чужая кровь, нисколько не смущала его, а лишь вызывала бесконечное чувство радости и счастья. Это было безумно, и Чон У это осознавал. Он не мог не думать об этом. Каждый чёртов день Чон У грезил о том, чтобы Джэ Хо, Бён Мин и неугомонные соседи сгинули с лица Земли. Слишком часто в его голове расправлялся с этими людьми он сам. —Дорогой, — протянул мужчина, —я ведь даже не сказал, что сделал с твоей девушкой нечто «ужасное», — на его лице разразилась ухмылка. Парень застыл, медленно переваривая сказанное соседом. До него не сразу дошло, что Мун Джо сейчас насмехался над ним. Над тем, как парень был убежден, что мужчина безжалостно расправился с Джи Ын. «Ты же хотел этого…», —неужели?... «Эдем» заставил Чон У вправду потерять остатки былого рассудка, который парень так упорно пытался сохранить. Человечность, которую Чон У старался продемонстрировать своим коллегам, родным и девушке, медленно начала рассыпаться, теряя черты выстроенного годами образа нормального человека. Нормального. Был ли Чон У когда-то таковым? —Никогда, — отвечал самодовольный голос. Он всегда знал, о чём думает Чон У, а тот не мог понять, почему каждый раз так выходило. Читал ли он мысли? А может, Мун Джо понимал его лучше, чем Чон У сам себя? Попытки превратиться в человека разрушились ровно в тот день, когда парень переступил порог этого злощастного общежития, где обосновались больные на голову люди. —Дело не в них, — прозвучал голос Мун Джо, вот только не ясно, вслух ли. Впервые Чон У задумался — а было ли неправильным то, что он оказался здесь? Психи ведь не осознают, что они ими являются. Больные люди не могут сделать вывод, просто потому что не видят свою проблему со стороны. Мог ли Чон У развидеть, насколько всё плохо с ним? Косые и осуждающие взгляды на работе, недопонимания со стороны Джи Ын и собственные кошмарные сны, из-за которых Чон У не мог нормально спать, заставляли парня задаться вопросом, на который с таким усердием пытался ответить ему Мун Джо. —Ты скрываешь то, из чего ты действительно состоишь, — прозвучало уже у самого уха, когда мужчина наклонился к Чон У. — Ты ведь не такой, разве нет? Парень смотрел на Мун Джо, не желая внимать его словам. Он не хотел в это верить, но сам не понимал, было ли это от того, что все слова старшего — правда? —Чон У, — вновь заговорил сосед, — ты способен на многое. Парень мотнул головой, стараясь выкинуть чужие слова как наваждение. — Если ты хочешь убить кого-то — делай это. Речь мужчины звучала в унисон с тем, чего хотел Чон У. Это было самой главной причиной, зачем он сюда вернулся. Зачем ещё человек, выбравшийся из ада, полез бы туда обратно по своей воле? —Это то, кем ты являешься на самом деле. Врата рая никогда не были готовы открыться перед ним, как бы парень не надеялся. Его не ждало ничего хорошего, потому что он всегда был частью ада. Он родился в нём и жил всю свою жизнь. Чон У не суждено было даже на метр приблизиться к небу. Парню становилось все сложнее контролировать свои порывы. Может, это и было «звоночками», оповещающими об его ненормальности, которую, кажется, заметили уже абсолютно все, кроме него самого. —Разве тебе это не хочется этого? — продолжал Мун Джо. — Не хочется почувствовать власть над чужим телом, над чужой жизнью? Мужчина вновь повторял всё то, что произносил еще некоторое время назад на крыше, предлагая новые идеи для романа. Тогда Чон У ещё и представить не мог, что за чудовище пряталось под красивой маской. Маньяк, для которого собственное удовлетворение было важнее всего живого; для кого людская жизнь не стоила и гроша перед собственным превосходством. Чужие мучения вызывали в нём только искреннюю радость. Для этого человека цель всегда оправдывала средства. Нет. Не человека. Мун Джо нельзя было назвать человеком. Оставались ли в нём какие-то ещё людские черты? Вряд ли. Его нельзя было назвать и животным, потому что даже хищником он не был: не могло никакое существо на планете измываться над своей жертвой так, как делал это он. — Ощутить тепло жизни, медленно покидающей тело? — продолжал Мун Джо. Идеи, подкидываемые им Чон У для книги, были реальны. Главным прообразом романа оказался на первый взгляд вполне нормальный интеллигентный сосед, который представился парню единственным адекватным человеком в этом Богом забытом месте. Мун Джо не был волком в овечьей шкуре, потому что даже монстром назвать его было оскорбительно ничтожно. Это сильно преуменьшило бы его заслуги, коими мужчина был весьма горд. —Не скрывай своё истинное лицо. Это — всё лучшее в тебе. «Всё худшее во мне», — хотелось ответить. Личность, за которой прятался Чон У все эти годы, была приемлема для общества, но не была подавляющей частью самого парня. Настоящее «Я» скрывалось, потому что Чон У старался. Старался для мамы, брата, девушки. Вот только для кого теперь это всё? Мун Джо так желал, чтобы Чон У наконец кого-то прикончил. Он жаждал крови на чужих рукавах и старательно подталкивал парня к пропасти. Но что же будет, если Чон У согласится? Согласится и потащит мужчину за собой на дно, вкусив всю «свободу» и вонзив нож в его тело. Парень ещё сильнее сжал воротник чужой кофты. Мун Джо и с места не сдвинулся, словно такой порыв не был для него удивительным. Он ведь продумывал каждый свой шаг и, скорее всего, предвидел такую реакцию. Был ли Чон У предсказуем? Или это Мун Джо был слишком сообразителен? Мужчина думал, что Чон У нуждался во власти, вот только нужно было парню совсем иное. Он грезил местью. Кровавой. Такой, что сможет загладить всё, что он чувствовал все это время, живя в «Эдеме». —Тогда тебе я брюхо вспорю в первую очередь, — выплюнул Чон У, нисколько не преувеличивая. А Мун Джо это только позабавило. Он не видел опасности в том бескрайнем и неконтролируемом гневе, находящемся прямо напротив его носа. Он верил в слова Чон У, поэтому с азартом глядел на парня, который грозился переступить черту. Он надеялся, что его творение, наконец, совершит первый уверенный шаг на пути к «вознесению». —Вперёд, — хмыкнул он. Парень кинул беглый взгляд на острый предмет, который всё это время был сжат в его ладони. Головой он понимал, что его нарочно провоцируют, но желание было сильнее. Чон У был готов слететь с катушек окончательно и уже был на полпути к этому. Оставалось лишь дойти до ручки. «Нет». «Я не такой». «Ни в коем случае». Второй рукой Чон У лишь сильнее сдавил чужое горло, вызвав хрип. Нож всё ещё был в ладони парня, и теперь лезвие задевало шею мужчины. Парень оказался готов скинуть все последние остатки человечности в своей голове, когда коснувшийся бледной кожи нож оставил под собой небольшой алый след, сочащийся кровью. Сейчас Мун Джо позволил всё: Чон У мог сдавить чужую шею до характерного для костей хруста, мог перерезать глотку, а мог просто избить мужчину до смерти. Каждый из этих вариантов был слишком прекрасен. Сосед дал зелёный свет, но было это больше сравнимо с красной тряпкой для быка. Чон У прижал нож еще сильнее, и ощутил упоение. Упоение, которое люди могут ощущать в шаге от получения чего-то бесценного и прекрасного. В шаге от того, чтобы восполнить собственное безграничное желание. Он желал смерти, но он не хотел этого. Чон У не знал, возможно ли расстаться с этим ощущением власти над чужой судьбой, когда жизнь человека напрямую зависит только от тебя, однако сейчас он не должен был вот так легко убить человека, пусть это и был поганый псих из соседней комнаты. Ныне он выбрал жизнь, а не смерть. Его желание было умопомрачительным, но он просто не смог позволить себе такое. Наверняка нож всё же полоснул по шее Мун Джо, когда Чон У резко потянул его воротник на себя, однако это совсем не волновало парня. Ему просто необходимо было заглушить это ненавистное желание убивать чем-то другим, перебить возбуждение от мысли о чужой смерти другими чувствами. И было неважно, что для этого сейчас он выбрал целовать последнюю на этом свете мразь. Мун Джо, возможно, впервые был не готов к такому развитию событий, поскольку Чон У почувствовал, как пальцы, сжимавшие всё это время его запястье, резко ослабили хватку. Парень наконец-то добился своего. То, о чём так мечтал он всё это время, наконец, произошло: Мун Джо не предвидел его действий. Чон У почувствовал толчок в грудь, отозвавшийся тупой болью. На мгновение парень подумал, что сосед решил расправиться со своим провалившимся «творением», которое в очередной раз сбилось с пути. И было бы это настолько правильно, настолько естественно, что Чон У вовсе и не удивился бы, будь оно правдой. Однако реальность привыкла играть с ним в откровенно злую шутку. Наказанием за слабость перед желанием оказалось крепкое противодействие со стороны Мун Джо, вот только мужчина не торопился снова пытаться разбить голову парню о стол. Чон У вновь почувствовал на своей шее ладонь, однако прикосновение было уже совсем иным. Пальцы больно сдавили кожу, затрудняя дыхание, и всё же, губы по-прежнему ловили чужие. Тяжелый и невыносимый, этот грубый до одури поцелуй был единственным решением проблемы Чон У. Ему необходимо было выплеснуть свою энергию. Парень не знал, что двигало Мун Джо в тот момент, когда тот прижал его к противоположной стене, которая издала противный треск, вызванный своей хлипкостью. Жадность и страсть, окутывающая всё тело, не давала покоя мыслям, что всё это до безумия неправильно. Впрочем, а какой из поедающих ночных кошмаров был нормальным? Чон У уже не знал, на что он отвечал, когда губы мужчины спустились ниже, к шее. Была ли это ненависть? Возможно. Это чувство слишком долго разъедало парня изнутри. Была ли это зависимость? Однозначно. Он был зависим от этого человека. Потребность прирезать Мун Джо окончательно переросло в желание заполучить его всего и без остатка. Руки парня, всё это время искавшие способ свернуть мужчине шею, сейчас хватались за края одежды, стараясь стянуть такую неудобную для него вещь. Как Чон У оказался прижат чужим, уже полуобнаженным и разгоряченным телом, он понятия не имел — сейчас для него главную роль играл жар, получаемый чужими движениями. Возбуждение било в голову, отчего грубые касания мужчины вызывали спектр нечеловеческих чувств, коих парень никогда не испытывал. Мун Джо с болью давил, вжимая его в твердый матрас ненавистной кровати, пока руки Чон У блуждали по мягкой коже, словно ее обладатель вовсе не был монстром, заставляющим обратиться в нечто похожее и своего «подопечного». Чон У практически не замечал, как старший отзывается на его ласки, однако точно ощущал собственные чувства. Мун Джо делал все настолько правильно, что одновременно с тем становилось до жути противно. И всё же, Чон У в это мгновение было катастрофически прекрасно. Он совершенно забыл о том, кем был мужчина, да и кем был он сам. Монстры. Мог ли парень сейчас остановить Мун Джо? Безусловно — нет. Мужчина просто не позволит ему принять самостоятельное решение. Должен ли был Чон У сопротивляться ему? Конечно. Вот только все сходилось в точке, находящейся на другой плоскости: он получал то удовольствие, от которого не собирался отрекаться. Согласиться с тем, что он такой же псих и маньяк, как и его сосед, теперь казалось не такой ужасной идеей, и на мгновение, когда тело, покрытое дрожью, абсолютно не поддавалось управлению, Чон У посетила безрассудная мысль, что он хотел бы остаться с Мун Джо. Влиял ли на это сам мужчина, оставляя мокрые следы на голом торсе Чон У, или всему виной была проблематичность и безразличие окружающих, парень мог только догадываться. Произошедшее уже повлияло на него, и теперь Чон У оставалось только два варианта: смириться сейчас или медленно ломаться дальше. Какой вариант проще? Убить Мун Джо было бы правильнее. Впрочем, обводить каждый миллиметр его тела было также удивительно, как и думать о его смерти. Парень целовал чужую шею, утыкаясь в особенный и выученный за это время аромат, который он не мог сравнить ни с чём. То ли это была ваниль, контрастирующая с образом убийцы, то ли это были следы разложения трупа. Какая ему разница, если ныне он был готов даровать этому человеку власть над своим телом и самим собой? Все мысли, все желания, которые так старательно прятал Чон У на верхней полке своего скелетного шкафа, вывалились от недостатка места прямо ему под ноги. Измученный, словно происходящее вовсе не доставляло ему удовольствия, а скорее было пыткой, парень тяжело выдохнул. Воздуха в лёгких стало чуть больше, когда мужчина отпрянул от него. Тяжесть чужого веса больше не давила на парня, и он смог вдохнуть нормально. Отдышавшись, Чон У осознал, что оказался один в своей маленькой комнатушке. Мужчина испарился, словно его здесь никогда не бывало, и это, честно говоря, заставило вздрогнуть парня. Было ли это кошмарным сном? Или это всё же было крышесносной реальностью? Реальностью, в которую погрузилась мрачная комната. В окно едва заглядывал свет уличных фонарей, который разбавлял тёмную ночь и помещения общежития. В своё время, именно эти желтоватые лучи даровали Чон У спокойствие по ночам. Страшно уже не было. Парень не ощущал того тремора, который настигал его каждый день, как только он смел подумать об «Эдеме». На душе внезапно стало тихо, и Чон У подумал, что наконец нашёл связь с этим ужасным местом. Он стал одним из них. Это был не его выбор с самого начала. Единственный гуманный вариант, который был предоставлен Чон У, — смерть, однако парень выбрал жизнь. Ему не хотелось умирать, и, несмотря на всю печальность бытия, он желал продолжать существовать. В аду — как он и привык. Мир потерял всю ту значимость, которую так старался ему предписать Чон У. Парень больше не видел сути в людях. Больше не хотелось вернуться в общество, где его никто не понимал. Чон У окончательно сошёл с ума. И это нисколько его не пугало. Весь его путь: от рождения до школы, от университета до армии, от работы и девушки до самых дверей «Эдема» — всё шло к сегодняшнему дню. Дню, когда всё распределится по местам, встанет на свои полки. Безликая маска человека, похожая на те, под которыми прятались все окружающие, окончательно разбилась, и теперь Чон У не нужно было притворяться тем, кем он не был. Он нашёл того, кто смог понять его, кто смог дать ему шанс вкусить чувство свободы. Теперь Чон У не боялся. Ему не было страшно, что он убьёт кого-то, потому что он точно знал — так правильно. Мун Джо был тем, кто дал парню глоток свежего воздуха и показал, что окружающий ад можно приручить. Мун Джо оказался последней надеждой Чон У, пусть и его помощь заставила парня окончательно сойти с ума. Впрочем, разве так плохо быть не таким, как остальные? Люди мучаются, стараясь казаться при свете общества теми, кем должны. Они вечно мирятся с ужасами и ненавистью судьбы, что окружают их, и даже не пытаются решить проблему на корню. Мужчина же показал Чон У действительность. «Для тебя я могу быть кем угодно» Кем бы не был Мун Джо в самом деле — для простых людей, для смертных, для жертв, для Чон У он навсегда останется тем, без кого он не сможет существовать. Мужчина выжег след, который парень никогда не сможет содрать. Шрам, который не исчезнет никогда, потому что Чон У просто не даст этому случиться. Эта рана никогда не заживёт. Он не отпустит его. —Теперь мы с тобой будем вместе. Навсегда.