did I tell

— Тебе… знаешь, дружище, не говорили, что у тебя слегка холодновато? — он топит печь исключительно для гостей. Иногда, залетных птах вроде Ягоды. У нее шумное сердце и она всегда пахнет тревогой помноженной на спешку. Иной раз, Кирилл может сказать по запаху где именно по поручению Нефер была ее маленькая работница. По Варке можно сказать, он носит с собой аромат всего Тейвата. Распиханные по карманам истории и приключения, дорожная пыль Натлана, соленые воды Фонтейна, пыльца цветов на рукавах, крошки и остатки Сумеру, вино из одуванчиков Мондштата. Он почти не пахнет домом из которого прибыл. Но пахнет войной и усталостью. Еще… плюс Варки, что он не видит некоторых вещей в упор. Не замечает, будто это абсолютно не важно. Или списывает на простые странности, нечто в духе: знаешь, дружище, тебе бы побольше есть. Он старается. У Кирилла рацион скудный. По правде сказать, он иногда забывает о голоде на дольше, чем его тело готово ему простить, например, однажды он не ел около трех месяцев, а потом накинулся на несчатную лань близ полуострова. Было некрасиво. В былые времена… да чего уж там таить, возможно лет десять тому назад он мог позволить себе осушить парочку мерзавцев. Преступники, воры, те кто не знает правил территории. Нефер менее сдержанная на его вкус, но у нее всегда есть та, кто готов предоставить свою помощь и не дать голодать. Зажившие укусы на шее Лаумы говорят немного больше, чем Флинс готов был знать об отношениях дам. Варка подкидывает дров в печь. Наверное, и правда становится теплее, ведь рыцарь скидывает с широких плеч тяжесть сюртука и оседает на стуле, близ камина. Он легкая добыча, с одной стороны. Рери совсем одичал, хорошо будет если… если никто ни с кем не пересечется. Но это уж фантазии. — Может чая или кофе? — в погребе не осталось еды, которую можно предложить гостям. Флинс старается не принюхиваться. Тепло принесло с собой запахи. А еще ощущение чужой тянущей боли и прошлого ранения. Под слоями одежды бинты, под бинтами свежая рана. Рот наполняется слюной, а голод — сосущее отвратительное дикое чувство, подступает к горлу. Ему стоит поймать кого-нибудь. Мелкую птичку, а может быть ту нутрию, что повадилась к нему на кладбище. Она запаслась жирком на зиму и выглядит достаточно сытно чтобы хватило надолго, хотя бы на месяц. Клыки едва ощутимо царапают внутреннюю сторону щеки. — Думаю, дружище, нам с тобой надо сварить уху, — Варка хрустит костями потягиваясь, пшеничное золото волос сияет ореолом в полумраке. Он беззаботный и разнеженный, но упертый, вновь будет отказываться занимать хозяйскую кровать. — Наваристую. Сейчас отогреюсь и рыбы наловлю, что думаешь? Кириллу сон ни к чему (если не учитывать времена тотального голода, где впасть в спячку единственный выход) и кровать вместе с комплектами белья, здесь только для залетных гостей. Нефер однажды сказала, что считает это очаровательным. Слова про уху долетают, как сквозь вату. Что ж. Стоит достать котелок и проверить нормально ли он отмыт. // Тепло крови наполняет рот. Привкус шерсти немного осложняет процесс, но это лучше чем ничего. Нутрия и правда оказалась неплоха. Струйка крови стекает из уголка губ по подбородку, пока стук чужого сердца окончательно затухает. Как меркнут огоньки светлячков. Как гаснут звезды в небе. Тепло и жизнь покидают тело в его ладонях, а сытость, пускай и относительная, приносит уверенность, что нахождение милого друга рядом больше не сможет смутить его ароматом чужого ранения. Последний глоток дает море облегчения. — Дружище, я… — взгляд рыцаря Борея устремлен на тушку в ладонях Флинса. — Кажется слегка не вовремя. Неловкость чадит между ними потухшей свечей. // — Ну не крысу же… — Это нутрия, — сути не особо меняет. На ладонях тлеет ощущение лоснящейся жесткой шерсти. — Труп лани полностью обескровленный вызывет гораздо больше вопросов, чем мелкие зверьки, которых легче списать на жертв… крупных хищников. — Всего одна лань, — Варка оборачивается, стреляя на него взглядом. Его расплывчатое «всего лишь одна», звучит осуждением. — Не так много во… — Много, — с нажимом, как нож, что упирается в твердый сыр. Ему и правда стоит держать еду для залетных гостей. Свет от лампы на столе мягкий и рассеянный, подсвечивает чужую фигуру. Широкие рукава свободной рубашки, бинты не так отчетливо проступают, но если приглядеться, можно увидеть много всего интересного. Начиная от шрамов, заканчивая свежими синяками. Путник тысячи дорог. — Не очень бы хотелось расстраивать леди Лауму. А она расстроится. Полные горя глаза и в купе с молчаливым: вы же раньше не… Раньше он был хуже, наглее и беззаботнее. Бессмертие стирает грани, стирает понятия, стирает вкус и мораль, оставляя ее гнить в земле. Как тушку нутрии на заднем дворе. Молчание Варки можно пощупать в руках, он сглатывает неопределенность слов и разворачивается спиной, занимаясь поисками чего-то… что явно принес на маяк пока Кирилл совершал свой вечерний променад. Стык между плечом и шее беззаботно обнажен. Рыцарь Борея подставляет спину, не зная кому ее доверяет. Кажется, их маленькая беседа прошла мимо кое-чьих ушей. — То есть нормальная еда навсегда не для тебя, дружище? — Если ты о том, что жалеешь, что я не могу разделить с тобой вкус ухи, то нет, — Флинс замирает в миллиметре от широких плеч, разглядывает отросшие корни волос и едва спутанные пряди. Стоит согреть воду и наполнить ею чугунную ванную. Многоликие пути оставили на вечном страннике слишком много следов. — Ты вкусно готовишь, но человеческая пища не приносит мне насыщения. Но и не дает забыть какого это было быть живым. — Не подлизывайся, — ворчит он будто старая сварливая женушка, но беззлобная. — Съел-то ложки три от силы. — Это не значит что мне не пришлись по вкусу специи и мастерство повара, — пальцы осторожно накручивают золотистую прядь на палец. Это как играть с огнем. Он все еще голоден. Сосущее чувство в груди и животе. Такой откровенный соблазн, стоя сейчас рядом с тем, кто мог бы утолить жажду… на дольшее время. — Просто, в следующий раз, лучше не рассчитывать на меня. Варка хмыкает, насмешливый очаровательный звук, который можно впитать в себя без остатка. Напряженные плечи, собранные лопатки, он разрезает хлеб на две половинки и извлекает из недр шкафа сковородку. На маяке, оказывается есть масло. Вот и вправду, кто из них двоих невнимателен к мелочам. Простые движения успокаивают, а тема затухает, хотя и не покидает пределов кухни. — А если питаться от чудовищ? Хилличурлы? Маги Бездны? Они мертвы. И пахнут тухлятиной. Смердят хуже Дикой охоты, а эту вонь трудно выветрить и отстирать с одежд. — В них… ее считай что и нет, — Кирилл делает шаг назад и упирается поясницей в стол. Ладони поглаживают тяжелую дубовую поверхность. — Милый друг… — О, я знаю этот тон, скажешь что-то скучное и нелепое, — веселье в тоне, полуоборот, этот прямой нос и острый профиль. — Я не уйду отсюда. Ты мой друг. Человек или нет, ты… Мгновение, ему не требуется демонстрация всей силы, это даже не половина. Кирилл играюче легко прижимает тело магистра к дереву кухонной зоны. Давит ладонью между лопаток. Лампа на краю опасно покачивается. — Позволишь мне сказать теперь? — он едва удерживает в руках чужие запястья, вжимая их в камень напряженной поясницы. Чужие плечи обращаются в мягкость доверия в моменте. Слишком… двусмысленная поза. — Видимо у меня нет выбора, дружище. Свет, рассеянные лучи тепла касаются чужих щек, россыпь веснушек, кожа поцелованная летним солнцем. Пряди — пшечный блеск, голову действительно лучше помыть. — Не поворачивайся спиной к… хищникам. Это может быть черевато последствиями, — отступать, оставляя такое желанное тепло и дергая себя на безопасное расстояние, физически больно. От сковородки поднимается тонкая струйка дыма, масло, шкворчащее, пузырится и просит подкинуть жертву сегодняшнего обжаривания. — Прошу прощения, — чужое сердце не ускоряет бег, как и запах тела не меняется на аромат страха. Варку, в целом, довольно трудно напугать, как показывает практика. — Я хочу чтобы ты… не попал в неприятности и понимал с кем имеешь дело. Мышцы перекатывающие под кожей. Варка распрямляется, хрустит суставами и восхищенно разглядывает запястья, будто на тех мог остаться след. Мог ли… мог ли он переборщить? Тревога обжигает, а стыд хлещет пощечиной. — Тебе не за что просить прощения, — хлеб отправляется в масляное море. — Кроме, силы, которую ты от меня прятал. Друг… это не дело, мог бы и предупредить или хоть намекнуть! // — А если кто-то будет тебя… — Нет, — такие диалоги лучше обрубать на корню. Жареный хлеб посыпанный сахаром напоминает времена когда… у него гостил другой гость. Рыжие вихры, яркая улыбка. Было не так давно. Мальчик Фатуи, Флинс не запомнил имени. В памяти остались лишь искры салюта и запах. Бездна. Обняла его склизкими щупальцами, как любимого пасынка. К таким лучше не приближаться. Варка прибавляет света и тот заливает собою весь стол и часть лавки, на которой устроился Кирилл. Полумрак, уютная темнота, ему и свет не нужен. Лампа, свечи, камин, все для гостей. — Почему? — у рыцаря Борея пытливый и живой ум, а еще простое «нет», не то что может удовлетворить его любопытство. — Ты боишься, что сорвешься или однообразие приедается? — Я съел нутрию на твоих глазах, — мелкая крошка сахара остается бисером на тарелке. — Вкус не приедается, хотя не скрою, что человеческая кровь, для меня вкуснее. Но я больше не хочу так питаться. — Это не ответ. Кирилл закрывает глаза, пытаясь спрятаться. — Голод часто толкает на необдуманное. Я боюсь не остановится вовремя и одичать. Я боюсь убить невинного, — самое честное, что он мог выдать. — Я убивал, не так давно. Это были преступники, но я не имею права совершать самосуд. Отдать их под руку закона — да, но не обращать едой. Молчание лучший ответ. Варка продолжает хрустеть поджаренной корочкой своего десерта. // Тема остается не тронутой пару дней и столько же совместных вылазок. Голод зреет, тлеет за грудиной, а раздражение кипучий котел, желание оторвать с мясом кусок такого необходимого и… Теплое дыхание вырывающееся из чужого рта, аромат страха от которого хищнику кружит голову. Он мог бы уткнуться носом в загривок и немного порычать, припугнув человека до невнятных криков и мольбы. Ему прошлому нравилось проворачивать подобное. Кирилл считает от нуля до ста на мертвом языке. Это не успокаивает. Помогает держаться. Не сойти с ума, хотя клыки ноют, цепляя внутреннюю сторону слизистой рта. Десна так явно опухла. Тело лейтенанта Фатуи под ногами, открытый кусочек шеи напоказ. — Дружище? — оклик режет грани разумного. Солнце скрывается за зеленью холмов, а шепот молитвы режет слух. Древко копья упирается между лопаток поверженного противника. Да. Дружище. Не «чудовище». — Все хорошо, — относительно, потому что ничья трахея не размазана тонким слоем по его губам. Потому что его все еще опасаются как человека, как светоносца, хотя светлого в нем ничего и нет. Пыль оседает в воздухе. Нервы натянуты стальными канатами. Он держит в пальцах человечность. Слабая надежда на веру и лучшее. Он сильнее… // Возвращение на маяк, выполненное задание от гильдии. Голова глухо ноет, и тянет его свернуться в том потаенном проеме, в подвале, среди книг и немного поспать. Может месяц, а может и год. Голод трансформируется в желание впасть в спячку, главное не иссохнуть, а то у него был неприятный опыт. Предупредить ли Нефер о подобном? Ему нужна подстраховка и уверенная рука, что разбудит, если пройдет больше запланированного времени. Мысли стекают молочным туманом, а ноги налетают на табурет. Настолько невнимательным он не был чересчур давно. Может быть столетие тому назад? Он не помнит. Каша в голове и все что застряло в черепной коробке лишь об одно и твердит. Съесть. Насытится. Кинуться и выпить досуха. Горячие ладони подхватывают его будто в Кирилле нет вековых тяжестей и историй, а кости его жалкий пух и прах под чужими руками. Кирилл валится на кровать шарнирной куклой. Обеспокоенное весеннее небо в радужке разглядывает его так, будто он умрет. Во второй раз. Неприятный печальный опыт. — Кирилл, — обычно он дурашливо ломает слоги пытаясь произнести его имя. Чаще от Варки слышно «Флинс», проще для произношения. — Ты… — Все хорошо, мне просто надо немного отдохнуть, — и поймать ту белку или летучую мышь, что вместе с сородичами оккупировали пространство под крышей маяка. — Наш вид тоже устает. Горячий. И такая соблазнительно выставленная на показ выпуклая вена на запястье. Голод скребет горло. Мысленно он прижимается губами к этим рукам, бережно выцеловывает пульс, сохраняя память о ритме сердца. — Правда, не стоит беспокоится, — жалкие рушимые слова. Укусить Варку смотря ему в глаза — самое неправильное, но доверительное. Темный клубок фантазии. Можно окунуться в нее наедине, на один раз и не слишком глубоко. С друзьями. Так. Не поступают. — Станет легче если я не буду смотреть тебе в глаза? Да. Нет. Возможно. Поступать так — кощунство. — Я не слабая барышня и смогу тебя остановить, — магистра ордена Ордо Фавониус явно ничему не учит эта жизнь. Сил в теле хватает на рывок, смена позиций, расстегнутый сюртук и первые пара пуговиц на рубашке. Бери — не хочу. Кирилл вжимает чужое тело в матрас, нависая сверху. Сцена достойная бульварного романа прямиком из Инадзумы. Он, кажется, читал один такой на досуге. Только Варка прав, он не девица, что рассыпется в страхе и не… нет. — Сможешь? — слова и оголенные клыки. Беги, человек. Знаешь ли ты кого кличешь другом? — Повтори это, глядя мне в глаза. Упертый. Какой же он невыносимо… Тепло руки согревает щеку. Он и касания разучился чувствовать нормально, давно и прочно, только рыцарь Борея стоит со связкой ключей перебирает и находит верный. Прямо в душу, которой у бессмертного существа и быть не должно. — Ты голоден. И я могу помочь тебе, — волосы его, жидкое золото по подушке. Пахнут мылом и немного лавандовым маслом, что когда-то оставила Ягода. — Все под контролем, дружище. На последнем слове звучит треск ломающихся под ногами веток. А может, так трещит лед, что расколется под тобой и утянет в холодную бездну вод. // Сладкий. Язык касается горячей кожи, нить пульса под языком. Запах тела так близко, опьяняет. Кирилл утыкается носом в угол челюсти, едва касается губами вены. Синяя змейка, струится под кожей. Кирилл собирает соль пота языком, сдвигаясь миллиметр за миллиметром, он знает что ищет. Знает как почувствует артерию и как та позовет его, пригласив выпить то, что даруют ему чуть ли не на раскрытой ладони. Тело Варки под ним такое обманчиво расслабленное. Прислушивается к себе, не мешает, ровное дыхание, но сердце… большое, горячее сердце, оно стучит, не оглушительно громко, его бег ускоряется с каждым касанием губ. Страха в запахе кожи нет. Будет не очень приятно, — хочет сказать Флинс. Будет больно, — это правда. Варка, как-будто, знает на что идет. Ну или по крайней мере хочется верить, что он понимает. Зубы цепляют кожу, плоть упругая и поддатливая, клыки погружаются глубже, а сильные пальцы рыцаря Борея сжимают плечи. Это не просьба остановится и не крик боли, нет. Что-то иное, но читать сейчас между строк — себе дороже. Тело под ним выгибается дугой. Рот наполняет сладостью крови. Без душка болотной тины, без привкуса пыли и ветвей. Человеческая, такая желанная. С каждым глотком, как снова рождаться. Мир вспыхивает миллионом звуков, отчетливо наполняется страстью, желанием. Кажется… кажется, из его груди вырывается постыдный, но полный блаженства стон. Рваный выдох колокольчиком напоминает о реальности. Варка жмурится, запрокидывая голову назад, открывая больше доступа. Руки магистра бережно поглаживают Кирилла вдоль хребта позвоночника. Иногда он так же поглаживает его спину во время долгих объятий. Чересчур тактильный. Он тянет всех как можно ближе к себе, когда возвращается из дальних земель. Будто так сильно скучает по прикосновениям. Еще один глоток. Ему хватит. Хватит чтобы не сорваться. Хватит чтобы утолить голод. Хватит… ли? Нить пульса на языке, если взять слишком много, стук сердца станет тише. Оттащить самого себя тяжко. Кирилл на прощание зализывает место укуса, собирая крохи потеков крови и заживляя, хоть немного открытые раны. Кожа затягивается на глазах оставляя рубцы, выпуклые отметины. Следы в напоминание. Знающие да прочтут. Поутру обратятся синяками… — Лучше? — голос хриплый, будто с долго сна. А взгляд… расфокус, пьяная полуулыбка что застыла в уголках рта. Варка бледный, но выглядит опьяненно счастливым. Будто застал какое-то чудо, а не стал ужином для того, кого хранит ночь. — Благодарю, милый друг, — надо будет заклеить шею и… лучше бы слезть с чужих бедер. А то ассоциация с тем бульварным романом и вправду слишком сильна. // Хитрый прищур из-под ресниц. Нефер не проронила ни слова, но ее взгляд кричит громче громкоговорителя. — В следующий раз советую выбирать менее примечательные места, — она черной кошкой обходит Кирилла по дуге и останавливается плечом к плечу. Варка рассматривает карту разложенную на столе. — Кто знает, за что именно можно принять синяки на шее? — Благодарю за совет, — Флинс прячет полуулыбку, предпочитая не комментировать где именно порой можно заметить следы от трапезы на коже леди Лаумы.