Правила альфы

Тик-так. Тик-так. Каждую секунду, отмеряемую дорогими швейцарскими часами, Ким Тэхён ощущал на себе как физическую тяжесть. Он сидел во главе полированного стола из красного дерева длиной в десять метров, в зале для совещаний на верхнем этаже небоскреба. Воздух был холодным от кондиционера и пропитанным запахом старого дерева, дорогого кофе и нескрываемого напряжения. Двадцать пар глаз — руководителей департаментов, ключевых акционеров — были прикованы к нему. Он, Ким Тэхён, самый молодый генеральный директор в истории компании «Crescendo», вел самое важное совещание в квартале. От его решений сегодня зависели судьбы тысяч сотрудников и миллионные контракты. Его голос, низкий и уверенный, без единой нотки сомнения, разбирал по косточкам отчет о международной экспансии. Он был рожден для этого. Альфа. Лидер. Хищник в идеально сидящем костюме от Tom Ford. Но на самом деле весь его мир сейчас сузился до одной-единственной точки, скрытой под столом. До экрана его личного телефона, который оставался упрямо темным. Чонгук должен был проснуться час назад. Тэхён мысленно прокручивал утренние события: как он готовил завтрак для своего омеги, оставил его в постели, закутанного в одеяло, с запиской «Ешь, малыш» на холодильнике. Чонгук все еще спал, его разметавшиеся волосы были растрепаны, а на лице — выражение безмятежного покоя, которое Тэхён видел все реже в последнее время. Беременность давалась Чонгуку нелегко. Первый триместр был чередой бесконечной тошноты, обостренного обоняния и слез. Сейчас, на пятом месяце, тошнота сменилась капризами, которые могли поспорить по своей непредсказуемости с биржевыми курсами. Вчера Чонгук плакал, потому что манго в фруктовой тарелке было «недостаточно желтым». Позавчера — потому что его любимые штаны «перестали ему улыбаться». А три дня назад он просил Тэхёна немедленно найти и купить торт со вкусом… жареного тофу с клубничным джемом. Шеф-повар их дома до сих пор ходил с потухшим взглядом. Тэхён ловил себя на том, что улыбается этим мыслям, и тут же заставлял себя сосредоточиться. Он провел рукой по лицу, возвращаясь к цифрам на проекторе. И в этот самый момент телефон под столом завибрировал. Тихая, настойчивая вибрация отозвалась громом пушечного выстрела в его грудной клетке. Он украдкой взглянул вниз. На экране горело имя: «Мой Котёнок». Сердце Тэхёна пропустило удар. Он сделал вид, что поправляет галстук, и отклонил вызов, отправив заранее заготовленное сообщение: «На совещании. Все хорошо?» Ответ пришел мгновенно. Не текст. Даже не голосовое сообщение. Это была короткая, но очень выразительная аудиозапись. Тэхён, прикрыв телефон ладонью, поднес его к уху. Тишина на пару секунд, а потом… тихий, всхлипывающий вздох, полный такой тоски и отчаяния, что у Тэхёна похолодели пальцы. За ним последовал шепот, слабый и плачущий: «Тэхён-а… Просто… вернись. Пожалуйста». И потом, уже почти неслышно, словно стыдливое признание: «Я… я хочу твой член. В себе. Прямо сейчас. Хочу........узел». В ушах у Тэхёна зазвенело. Кровь с шумом прилила к лицу, а потом отхлынула, оставив легкую дурноту. Он посмотдел на серьезные лица вокруг, на графики, на своего замдиректора, который с надеждой смотрел на него, ожидая вердикта по поводу сингапурского филиала. Он слышал каждое слово из презентации, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы. Все, что он мог думать, — это его омега. Его беременный, капризный, невероятно желанный Чонгук, который плачет в их пустой квартире и просит его так, как может просить только омега, чье тело и душа кричат о своем альфе. Его внутренний альфа ревел от инстинкта — бросить все, мчаться, защищать, утешать, принадлежать. Разум твердил о ответственности, о миллионах долларов, о репутации. Чонгук прислал еще одно сообщение. Фотография. Он лежал в их огромной кровати, закутавшись в футболку Тэхёна. Его глаза были влажными и огромными на осунувшемся личике, а рука лежала на уже заметном, округлом животике. Подпись: «Наш малыш скучает по папе. И я тоже». Это было чистейшей воды манипуляцией. Грязной, низкой и абсолютно неотразимой. Тэхён поднял глаза. Двадцать пар глаз смотрели на него в ожидании. Он откашлялся. Его голос, обычно такой уверенный, прозвучал немного хрипло. — Господин Ли, — он обратился к замдиректору. — Продолжайте без меня. У меня… непредвиденная ситуация. Семейная. В зале повисла ошеломленная тишина. Ким Тэхён никогда не покидал совещаний. Никогда. — Но, господин Ким, переговоры с сингапурской стороной… — начал было господин Ли. — Вы справитесь, — Тэхён поднялся, его движения были резкими, выдавшими его внутреннее напряжение. Он не смотрел ни на кого, собирая свой планшет и бумаги. — Перенесите на завтра. Все, что можно. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из зала, оставив за собой гробовую тишину и двадцать пар растерянных глаз. Его секретарша, мисс Ким, подскочила при его виде. — Господин Ким? Совещание завершено? — Перенесено, — отрывисто бросил он, нажимая кнопку лифта. — Отмените все на сегодня. — Но у вас обед с… — Все, мисс Ким, — его голос прозвучал как хлыст. Альфа, чье терпение лопнуло. Лифт, наконец, прибыл. Двери закрылись, оставив его в одиночестве в стерильной кабине из стекла и стали. Тэхён прислонился к стене, сжав виски пальцами. Безумие. Он только что сорвал многомиллионную сделку из-за того, что его беременный омега захотел секса. Он был худшим главой компании в истории. Но когда он снова взглянул на фотографию Чонгука — на его влажные глаза и круглый животик, — всякая вина испарилась, сменившись всепоглощающей нежностью и жгучим желанием. Он достал телефон и написал единственный возможный в этой ситуации ответ: «Уже выезжаю. Держись, малыш. 20 минут». Затем он позвонил водителю. — Джун, у подъезда. Немедленно. Домой. Летите. Он вышел из лифта в подземный гараж и почти бегом направился к своему черному Maybach. Его мир снова сузился, но на этот раз до одной-единственной цели — до его омеги, который ждал его дома. Машина мчалась по улицам Сеула, обгоняя все мыслимые и немыслимые пределы скорости. Джун, водитель, обычно невозмутимый как скала, сегодня периодически бросал тревожные взгляды в зеркало заднего вида. Он видел, как его босс, всегда собранный и холодный Ким Тэхён, сидел, барабаня нервными пальцами по колену, то зажмуриваясь, то снова лихорадочно проверяя телефон. — Джун, — раздался голос с заднего сиденья, и водитель вздрогнул. — Вы когда-нибудь задумывались, почему клубника не дружит с селедкой? Джун медленно моргнул, переваривая вопрос. — Э-э... нет, господин Ким. Не задумывался. — А мой Чонгук вчера задумался. Плакал полчаса, потому что они «не хотят мириться в его желудке». — Тэхён произнес это с таким трагическим пафосом, словно докладывал о падении индекса KOSPI. — Иногда я думаю, что наш ребенок вырастет великим философом. Или шеф-поваром суши-бара. Сложно сказать. Джун сглотнул и просто кивнул, решив, что сегодня лучше не углубляться в дискуссии о внутриутробных гастрономических предпочтениях наследника. Тэхён снова уткнулся в телефон, прокручивая ту самую фотографию. Его альфа рычал внутри, требуя действия, требуя подтвердить свое право, свой запах, свою собственность. Эта мысль должна была возмущать его, цивилизованного человека, но она лишь заставляла кровь гудеть в висках. Наконец, машина резко остановилась у подъезда их пентхауса. Тэхён даже не дождался, когда Джун откроет ему дверь, выскочил сам и бросился к лифту, набирая код так быстро, что чуть не сломал палец. Дверь в их апартаменты отворилась с тихим щелчком. Воздух в доме был густым и сладким — пахло кремом от растяжек, которым Чонгук мазал свой животик, и едва уловимо, его собственным, цветочным и таким родным запахом омеги, который сейчас был пронзительно-томным, полным призывной неги. — Чонгук-а? — позвал Тэхён, сбрасывая туфли и пиджак на ходу. Ответ пришел из спальни. Тихий, скулящий звук. Тэхён зашел в комнату. И замер. На их огромной кровати с шелковистым бельем, в луче послеполуденного солнца, лежал Чонгук. Совершенно голый. Его смуглая кожа отливала бархатным блеском, а округлившийся, упругий живот был живописно возвышающейся доминантой его тела. Он лежал на боку, подложив руку под щеку, и смотрел на Тэхёна огромными, блестящими от непролитых слез глазами. Его губы были припухшими и подрагивали. — Ты приехал, — прошептал он, и его голосок дрогнул. Тэхён почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он подошел к кровати, опустился на колени рядом, не в силах отвести взгляд от этой картины. Его рука сама потянулась к животу Чонгука, но он остановил себя, положив ладонь ему на бедро. Кожа была горячей. — Я приехал, малыш, — тихо сказал Тэхён, сглатывая комок в горле. — Что случилось? — Скучал, — просто ответил Чонгук, выгибая спину, подобно котенку. Его запах стал еще гуще, еще соблазнительнее. — Все... всё внутри ноет. Пусто. Ты так долго не был. — Всего два часа, котенок, — Тэхён нежно провел большим пальцем по его коже. — Это вечность! — Чонгук надул губки, и в его глазах снова заблестели слезы. — И наш сын скучает! Он пинается и требует папу! — Он взял руку Тэхёна и прижал ее к низу живота, где была сосредоточена его тяжесть. Действительно, под ладонью Тэхён почувствовал легкое, настойчивое движение. Его сердце сжалось от приступа такой нежности, что стало трудно дышать. — Я здесь, — прошептал он, наклоняясь и целуя живот Чонгука, сначала легонько, потом более настойчиво, чувствуя под губами жизнь, которую они создали. — Папа здесь. — Тэхён-а... — Чонгук потянулся к нему, обвивая шею руками. Его дыхание стало частым и горячим. — Ты же помнишь... что я просил? Тэхён замер, чувствуя, как по его жилам разливается волна жара. Он кивнул, не в силах вымолвить слова. — Сделай это, — умоляюще прошептал Чонгук, прижимаясь всем телом к его одетому торсу. Контраст между его наготой и дорогим костюмом Тэхёна был невероятно эротичным. — Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя... везде. Хочу узел. Чтобы я насквозь пах тобой. Чтобы малыш знал, что его папа здесь, что он защищает нас. Эти слова, произнесенные таким невинным, плачущим голосом, свели Тэхёна с ума. Он больше не мог сопротивляться. Его альфа полностью взял верх. — Хорошо, малыш, — его голос стал низким, хриплым, обволакивающим. — Все будет, как ты хочешь. Одним плавным движением он снял галстук и отбросил его. Потом принялся расстегивать рубашку, не сводя с Чонгука горящего взгляда. — Но мы будем делать это медленно, — сказал он, склоняясь над ним. — Очень медленно. Я хочу помнить каждый твой вздох, каждый содрогание твоего тела. Потому что ты... ты самое прекрасное, что со мной случалось, Чонгук. Ты и наш ребенок. Он накрыл его своим телом, не опираясь на него, боясь причинить малейший дискомфорт. Его губы нашли губы Чонгука в нежном, почти целомудренном поцелуе, который очень быстро превратился в нечто большее. Чонгук ответил жадно, открыто, его язык встретился с языком Тэхёна в страстном танце. Тэхён спускался ниже. Его губы скользили по линии челюсти, спустились на шею, к тому месту, где пульсировала жилка. Он чувствовал, как учащенно бьется сердце Чонгука. Он ласкал его плечи, грудь, с невероятной осторожностью и почтением касаясь набухших, чувствительных сосков. Чонгук вздрогнул и тихо застонал, выгибаясь навстречу его прикосновениям. — Тэхён... — его имя на устах Чонгука звучало как молитва. Тэхён продолжал свой путь. Его ладони скользили по бокам, ощущая новые, мягкие изгибы тела его омеги. Он покрывал поцелуями каждый сантиметр кожи, опускаясь все ниже, к тому самому животу. Он целовал его, ласкал, шепча слова любви и ему, и ребенку внутри. Чонгук лежал, раскинувшись, его дыхание стало прерывистым, а тело плавилось от желания. Он был готов. Более чем готов. Тэхён, наконец, добрался до его бедер. Он смотрел на Чонгука — на его разметавшиеся волосы, на затуманенные желанием глаза, на полуоткрытые губы, на его прекрасный, вынашивающий их ребенка живот. — Я люблю тебя, — прошептал Тэхён, прежде чем начать. — Больше жизни. Но он не вошел в него сразу. Его альфа-терпение и осторожность взяли верх. Он хотел подготовить его, растянуть, сделать так, чтобы его омега не почувствовал ни малейшей боли, только нарастающее, всепоглощающее наслаждение. — Сначала я хочу убедиться, что ты полностью готов для меня, малыш, — его голос был низким и бархатным, обещающим море удовольствия. Одной рукой он нежно раздвинул ягодицы Чонгука, обнажая его сокровенное место. Другой рукой он поднес пальцы к его лицу. — Оближи их, котенок. Чонгук, покорный и плавящийся от стыда и желания, высунул язык и тщательно, почти благоговейно, смочил длинные пальцы Тэхёна своей слюной. Его глаза не отрывались от лица альфы, полные доверия и ожидания. Тэхён убрал руку и медленно, с бесконечной нежностью, прикоснусь влажным подушечком указательного пальца к его напряженному, крошечному отверстию. — Расслабься, дыши, — прошептал он, чувствуя, как мышцы Чонгука рефлекторно сжались, а затем поддались под его настойчивым, но мягким давлением. Палец медленно, миллиметр за миллиметром, погружался внутрь. Чонгук тихо ахнул, его тело содрогнулось, принимая в себя эту первую, интимную часть своего альфы. Внутри было невероятно жарко и тесно. — Чувствуешь? — Тэхён начал двигать пальцем, осторожно растягивая его изнутри, готовя к чему-то большему. Он нашел ту самую чувствительную, набухшую железу. Как только палец коснулся ее, Чонгук взвыл, резко выгнувшись дугой. Из его члена, лежащего на животе, выступила прозрачная капля смазки. — Там! Снова! Пожалуйста, Тэхён! Тэхён с легкой улыбкой продолжил массировать эту точку, заставляя Чонгука метаться и стонать. Затем он добавил второй палец. Боль была призрачной, тут же затмеваемая шквалом удовольствия. Пальцы растягивали его, готовя к принятию куда большего. Звук влажной кожи и прерывистое дыхание Чонгука наполняли комнату. — Теперь ты готов, — констатировал Тэхён, медленно извлекая пальцы. Он направил свой член, уже покрытый собственной смазкой, к его растянутому, влажному и пульсирующему входу. — Прими своего альфу. Он вошел в него. Не сразу, а входя медленно, ввинчиваясь, давая телу Чонгука привыкнуть к каждому сантиметру своего размера. Чонгук закричал, когда головка прошла самое узкое место, и его тело сомкнулось вокруг Тэхёна с такой силой, что у того потемнело в глазах. Он был невероятно туг, горяч и податлив. — Боже... какой же ты тесный... — прохрипел Тэхён, замирая на мгновение, чтобы дать ему привыкнуть. Он наклонился и впился губами в его душистую железу, не кусая, а лишь стимулируя ее. Это был ключ, триггер. В ответ тело Чонгука среагировало мгновенно. Его внутренние мышцы, уже обхватывавшие Тэхёна, внезапно сжались еще сильнее. Альфа почувствовал, как набухает узел. — Да... вот он... — сдавленно прошептал Чонгук, его глаза закатились. Это был знак. Сигнал полной готовности омеги к сцепке. Тэхён начал двигаться. Медленно, глубоко, вгоняя член по основание. Сцепка начиналась. С каждым движением узел набухал все больше, а мышцы Чонгука сжимались все туже, словно пытаясь вобрать его в себя целиком, навсегда. Тэхён ускорил ритм, уже не в силах сдерживаться. Его яйца шлепались о кожу Чонгука, его дыхание стало хриплым. Он чувствовал, как узел внутри него распухает, становясь почти болезненно тугим, идеально подходящим под его форму. Они буквально сцеплялись, становясь одним целым. Теперь он не мог бы выйти, даже если бы захотел — тело Чонгука держало его в плену. — Я... я не могу больше... — застонал Тэхён, его зубы сомкнулись на железе Чонгука, и он прокусил кожу, впрыскивая в него свои феромоны, помечая его раз и навсегда. Это стало финальным толчком. Чонгук закричал, его тело затряслось в мощнейшем оргазме, смазка брызнула на его живот и грудь. Его внутренние мышцы, уже сведенные судорогой, ритмично и сильно сжимали член Тэхёна, выжимая из него мощную струю семени, которая горячими толчками заполняла его. Они застыли. Сцепленные. Тэхён, тяжело дыша, рухнул на него, стараясь перенести вес на руки, и прижался лбом к его плечу. Они лежали, соединенные, их тела пульсировали в унисон, постепенно успокаиваясь. Запах секса, крови от укуса и их смешанных феромонов был ошеломляющим. Чонгук обнял его за шею, слабый, полностью опустошенный и абсолютно счастливый. — Узел... — прошептал он сонно. — Получился... идеальный. Тэхён слабо улыбнулся, чувствуя, как их связь медленно начинает ослабевать по мере того, как спадает узел. — Для тебя, малыш, всегда.