Неугасимый цветок

Сумерки сгущались, окрашивая изнанку репетиционного зала в мягкие, пастельные тона, напоминающие тени на лепестках цветов из клипа «Fallin' Flower». Мелодия песни всё ещё витала в воздухе, нежная и меланхоличная, отражая хрупкость красоты и неизбежность увядания, но в то же время обещающая новое начало. Квон Сунён, обычно источник неиссякаемой энергии, сейчас стоял у большого окна, уставившись на огни Сеула, которые начинали зажигаться вдали. Его серебристые волосы, почти белые под последними лучами солнца, казались ещё более невесомыми, а бирюзовый чокер, обнимающий его шею, добавлял ему эфемерности. Он поерзал в своём пушистом, кремовом жакете, сотканном словно из лепестков, который делал его похожим на экзотический, редкий цветок. Он чувствовал себя немного... рассеянным. Как цветок, что отдал все свои силы цветению, и теперь ощущает приближение осени, когда лепестки начинают медленно опадать. Усталость от нескончаемых практик, от стремления к совершенству, от вечного сияния, что от него ожидают. «Устал?» — низкий, бархатный голос разнёсся по комнате, заставив Сунёна вздрогнуть. Чон Вону стоял позади него. Высокий, спокойный, как тень, но такая надёжная. Его чёрная рубашка с изысканным узором из тёмных, почти неразличимых переплетений, сидела на нём безупречно, подчёркивая его собранность и элегантность. Вону был как земля, тёмная и плодородная, всегда готовая принять упавшие лепестки и питать новые корни. Сунён повернулся, его взгляд был немного затуманен. «Немного,» — тихо ответил он, его голос был непривычно мягким, без обычной искры. «Кажется, я... расцветаю, только чтобы снова опасть.» Он посмотрел на свои руки, которые в жакете казались ещё меньше и нежнее. Вону не ответил сразу, лишь его взгляд потемнел от нежности. Он шагнул ближе, сокращая расстояние между ними. В его глазах отражалась глубокая, почти осязаемая забота. Он поднял руку, медленно, осторожно, словно боясь спугнуть, и его длинные пальцы, такие сильные, но сейчас удивительно мягкие, легли на плечо Сунёна, чуть сжимая его. «Не говори так,» — прошептал Вону, его дыхание опалило кожу на виске Сунёна. — «Ты всегда цветешь. И для меня ты никогда не опадёшь». И затем, как в замедленной съемке, Вону наклонился. Его губы, мягкие и тёплые, накрыли губы Сунёна. Это был не страстный поцелуй, а скорее обещание, якорь. Нежное прикосновение, полное понимания и утешения. Вону нежно прижал Сунёна к себе, его рука, облачённая в рукав чёрной рубашки с изысканным узором, скользнула вверх по спине Сунёна, касаясь хрупких лопаток сквозь плотную, но мягкую ткань его жакета. Другая рука опустилась на его талию, притягивая ближе, стирая последние миллиметры пространства между ними. Тепло его тела проникало сквозь одежду, обволакивая и успокаивая. Квон Сунён закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте. Он почувствовал, как его пальцы, укутанные в объёмные рукава, инстинктивно обняли Вону за талию, ощущая плотную ткань его брюк и надёжность его тела. Запах Вону – смесь его фирменного парфюма и лёгкого аромата пота после выступления – смешался с его собственным, создавая уникальную, утешающую ауру. Губы Вону были мягкими, тёплыми, движущимися медленно, уверенно, будто он пытался передать всю свою поддержку без слов. Сунён ответил ему, его собственное дыхание стало прерывистым. Он слегка наклонил голову, углубляя поцелуй, позволяя губам слиться, давая и принимая утешение. Он почувствовал лёгкое покалывание от маленькой сережки-гвоздика в ухе и длинной цепочки-серёжки, свисающей почти до плеча, когда Вону чуть сместил голову. В этот момент, прижавшись друг к другу так тесно, что их тела казались одним целым, Сунён забыл обо всей усталости, о грузе ожиданий. Он чувствовал, как Вону, его надёжная тень, принимает на себя весь его вес, всю его хрупкость. Это был поцелуй, который говорил: «Я здесь. Я вижу тебя. И я люблю тебя таким, какой ты есть, со всеми твоими страхами и красотой.» Поцелуй закончился так же неспешно, как и начался. Вону первым отстранился, лишь на сантиметр, но их лбы всё ещё касались. Его глаза, глубокие и полные звёзд, нежно вглядывались в глаза Сунёна. «Ты не один»,— прошептал Вону, его голос был чуть хриплым. Его большой палец нежно погладил щеку Сунёна. «Ты цветешь для меня всегда, Сунён-а». Слеза скользнула по щеке Сунёна, но это была слеза облегчения, не грусти. Он слабо улыбнулся, его губы слегка распухли от поцелуя. «Вону-я...» Квон Сунён прижался лбом к плечу Вону, вдыхая его запах, ощущая тепло и стабильность. Он почувствовал, как рука Вону снова погладила его по спине. Цветок мог опасть, но он знал, что всегда будет тот, кто поможет ему расцвести вновь, кто поймает каждый лепесток и будет ждать, пока он снова не покажет миру свою красоту. И этим человеком был Чон Вону, его надёжная, любящая тень.