о вечеринках, синих розах и запахе голубики

      Это случилось в первый понедельник декабря.        Новость о рождественской вечеринке не совсем уж неожиданная, но весь институт невероятно взволнован.        Это мероприятие ежегодное, и каждый раз оно организовано на высшем уровне. Зал всегда красиво украшен старшекурсниками дизайна, музыка, приятная и качественно сведённая, — выбрана музыкантами. Несколько человек с хореографического направления всегда дают уроки для всех желающих срочно научиться танцевать что-то простое.        В этом году Минхо придётся самому участвовать в организации, хоть он ещё и не выпускник. «Третий курс тоже уже должен втягиваться» — сказала ректор и неторопливо ушла со своей обычной мечтательной улыбкой на губах.        Минхо это надоело всё в тот же первый понедельник декабря. Джисон сидел в своём ноутбуке, тщательно выбирая каждую песню и не отрываясь даже на разговоры со своими друзьями. Хёнджин витал в своих мыслях, пытаясь продумать все детали украшения, иногда морщил нос, когда улавливал своим острым омежьим нюхом слишком взбудораженных студентов рядом, резко вставал и убегал до конца перерыва.        Минхо же, как одному из хореографов, пришлось оставаться четыре раза в неделю после пар, чтобы заниматься танцами, кажется, со всем институтом. В их учебном заведении, в основном, собрались только приятные люди, но это не помешало парочке идиотов испортить его настроение на весь месяц вперёд.        И это терпимо, пока на следующий день один из них не подходит, чтобы на него наехать.        — Заебло! — спортивная сумка летит на обеденный стол резко и громко. Сидящие в делах Джисон и Хёнджин вздрагивают. — Заебла эта вечеринка! Я клянусь, я проведу один, один, блять, урок сегодня, а потом пусть делают, что хотят!       — Хён, ну не может же всё быть так плохо. Может... — Хёнджин под чужим взглядом весь сжимается и замолкает. Минхо резко садится, бьётся головой об стол и зарывается пальцами в только покрашенные в синий волосы, так и оставаясь лежать. Передразнивает писклявым голосом.        — «Сонбэ, я надеюсь, вы сегодня собираетесь провести более полезное занятие. Вчера я получил только болящие мышцы!». Пошёл нахуй!       Джисон, почему-то, ржёт. 

··· 

      Конечно же, замену ему так и не находят. Большинство его учеников в большей мере безразличны, чем заинтересованы в чём-то, так что просто не трогают его лишний раз.        Неожиданно, даже в таком гиблом деле Минхо находит каплю счастья.        Феликс — первокурсник-хореограф, он не особо ещё смыслит в том, как наиболее выигрышно сочетать движения и что больше подходит для институтской вечеринки.        Феликс настолько милый и солнечный, что Минхо даже не находит в себе силы злиться на этого несмышлёного ребёнка. Он всегда много спрашивает о каждом движении, о его собственном опыте, иногда даже о жизни и о его котах.        А потом, к началу занятий по медленному танцу, он притаскивает с собой друга с крайним выражением скорби в глазах, маской на пол лица и длинными неловкими конечностями.        Минхо до этого дела нет, он полностью доверяет контроль над ним Феликсу, даже не смотря в их сторону лишний раз. Феликс славный, он справится.        Иногда Джисон и Хёнджин заглядывают в зал, чтобы постебаться над ним лишний раз, но это скорее радует, чем злит. Они корчат ему смешные рожи и смеются с его собственной. Джисон иногда громко подпевает играющим песням, заставляя всю группу расслабленно хихикать, и даже сам Минхо начинает подвывать себе под нос слова и пританцовывать что-то, придуманное на ходу.        — А мы сами-то пойдём на эту вечеринку? — спрашивает Хёнджин, когда они со всеми прощаются и остаются в зале втроём. Минхо жалобно мычит.        Он не хочет туда идти. Он хочет тихо лежать в обнимку с котами и смотреть что-то глупое и смешное вместо шумной вечеринки с кучей людей норовящих залезть в его личное пространство. Где-то на улице раздаётся громкий смех, из окна видно компанию студентов. Молодых и счастливых.        Он поднимает глаза ровно в момент, когда Хёнджин закидывает голову назад и начинает завязывать свои длинные красные волосы в хвост. Он красивый и утончённый омега, и, даже будучи бетой, Минхо улавливает от него слабый запах пионов и вина.        А ещё Минхо невольно улавливает очарованный взгляд замершего Джисона, направленный прямо на чужое лицо. Нежный, мягкий, такой, какой бывает у глубоко влюблённых и ценящих. Он трёт шею в заземляющем жесте, прежде чем отмирает и нахальным тоном отвечает.        — Милый, я бы пошёл куда угодно с тобой.        Хёнджин смеётся, Джисон мягко улыбается. Поворачивается к Минхо и вздрагивает, встречаясь с его ласковым понимающим взглядом. Он выглядит испуганным и смущённым, пойманный на наглом любовании. У Минхо нет и шанса сдержать себя от нежной умилённой улыбочки.        — Если вы пойдёте, я тоже пойду.        Это может быть интересно.        — По домам? — и после ряда нестройных мычаний они начинают собираться. Джисон осторожно придерживает Хёнджина за талию перед дверью и мягко направляет к лестнице.        Это точно будет интересно. 

···

      На смену уже закончившимся занятиям приходит другая проблема. Минхо начинает казаться, что все уже забыли о его тяжёлом взгляде и скверном характере, потому что по-другому объяснить происходящее он просто не может.        До вечеринки осталось всего два дня, и студенты их института словно сошли с ума. К нему уже подошло по меньшей мере пять человек, желающих пойти вместе с ним. В качестве пары. Все они были встречены безразличным лицом и парой не совсем доброжелательных фраз.        Когда-то на первом курсе к Минхо часто подходили познакомиться и пытались ухаживать, но быстро сдавались, когда не получали ничего в ответ. Кто-то разворачивался, как только понимал, что парень — бета, кто-то держался до мягких отказов, а несколько особо упорных и самонадеянных успокаивались только после кулака, прописанного в нос.        Иногда было смешно вспоминать их и слухи, которые они распустили о его недоступности.        Смешнее только смотреть на попытки парочки тупоголовых альф подкатить к Хёнджину. Он всегда был милым и доброжелательным, нежным и утончённым. Первое время он совершенно не умел отмахиваться от излишнего внимания, поэтому ему с этим помогал Джисон.       На первом курсе он был тощим и борзым бетой, мог разнести кого угодно в словесных перепалках или втащить до сломанных костей. Тогда он совершенно не контролировал ни свою речь, ни свою силу, а по институту быстро разбежались слухи о том, что добиваться внимания Хёнджина — гиблое дело.        Сейчас, конечно, они оба поменялись. Хёнджин теперь хранит в себе силу и уверенность, а Джисон, хоть и увеличился в размерах, следит за тем, что говорит и делает. Правда, лицо всё ещё морщит, когда кто-то слишком очевидно ухаживает за их другом.        На самом деле Минхо даже не против был бы познакомиться с кем-то, но никто никогда не цеплял его. Внешности и проблесков запаха для него всегда было недостаточно. Куда важнее — ощущение, исходящее от человека, та энергия, которую он источал, то, что должно было заманить, убедить принять ухаживания. Никто пока не обладал тем, что могло бы заинтересовать его.        — Нет, серьёзно, как вы вообще так спокойно реагируете на это? Ко мне подошло всего три человека, и я уже готов кого-нибудь ударить!        — Джисон, ты должен принимать их с благодарностью! Даже если ты не можешь ответить взаимностью, это же чьи-то чувства!        — Это теперь так называется? Им просто не с кем идти, решили первого попавшегося взять.       Они оба излишне эмоциональны. Минхо понимает, почему когда-то они стали друзьями, и понимает, почему все эти годы они постоянно ссорятся из-за мелочей. Они чувствуют друг друга так, как никто другой, видят насквозь, безусловно поддерживают друг друга, но готовы бесконечно ругаться из-за вещей вроде оценок или отношения к жизни.        — Почему вы краситесь одной и той же краской, но ваши волосы настолько разные?        Джисон тихо прыскает и закрывает лицо рукой, Хёнджин возмущённо визжит.        — Потому что я слежу за ними и вовремя подкрашиваю, а этот придурок месяцами ходит бордово-рыжим!        Все споры забываются в его тихом бормотании и хрюканьях Джисона. 

···

      В зале немного душно и темно. Администрация постаралась над цветными светодиодами и несколькими прожекторами. Хёнджин и его одногруппники проделали хорошую работу: интерьер выглядит действительно проработанным. Их окружают тёмные тона бирюзового и серебряного, по углам стоят столики, около входа — тележка с небольшими закусками и напитками.        — Я хочу танцевать, — Хёнджин почти хнычет, тянет их за руки в самый центр и начинает смеяться.        На импровизированной сцене стоит диджейская установка, Чан, выпускник-музыкант, умело раскачивает толпу, сам смешно дёргается и искренне кайфует. Джисон начинает дёргаться тоже, крепко обнимает морщащегося Хёнджина, чтобы лишний раз поиздеваться, заставляя опасно раскачиваться тоже. Минхо с них откровенно ржёт.       Вокруг полно их знакомых, с некоторыми они радостно здороваются. Им по-настоящему весело: атмосфера располагает, их движения нелепые, выражения лица идиотские, они громко подпевают каждой песне и несдержанно дрыгаются.        Они все красиво приоделись и подкрасились. Минхо постарался над тем, чтобы сделать свои глаза даже хищнее, чем обычно. Он знает, что он выглядит привлекательно сейчас, потому что он сам чувствует себя привлекательным.        К ним ещё несколько раз робко подходят, чтобы познакомиться. Иногда с кем-то одним, иногда со всеми сразу. Все эти люди получают в ответ только сдержанную улыбку и вежливый отказ. Кто-то кричит с просьбой включить медляк, Чан мило улыбается в ответ и показывает в толпу поднятый вверх большой палец.        — Мне кажется, нам тут делать больше нечего, — Хёнджин удручённо вздыхает и начинает отходить куда-то к столам. Минхо идёт следом, поправляя свою чёрную полупрозрачную рубашку и отряхивая брюки. Уходя в свои мысли.        Было бы круто, если бы Джисон собрался и пригласил Хёнджина на танец. Было бы круто, если бы Хёнджин согласился. Надо бы как-нибудь оставить их наедине.        Он садится за один из крайних столиков, поднимает глаза и понимает, что находится там один. Глаза пытаются выцепить в толпе две красные макушки, но не видят никого. Наверное, они и сами справились.        Это немного одиноко — сидеть и грустно оглядывать зал, людей, разбивающихся на парочки. Все они взволнованы, смущены или очень довольны происходящим. Даже немного завидно. Хотелось бы...       Он не успевает додумать мысль до конца, когда его настойчиво берут за запястье и под первые секунды ненавязчивой мелодии тянут обратно в толпу. Хватка почти слабая, но Минхо послушно идёт следом, слишком удивлённый этой вольностью. Парень перед ним высокий, худой и, очевидно, очень смелый.        Они останавливаются близко к стене, частично скрытой бирюзовой шторой, парень, наконец, поворачивается и встаёт прямо. У Минхо почти отвисает челюсть. Он широко раскрытыми глазами смотрит на незнакомца, стараясь увидеть всё сразу.        Он поразительно красив. Минхо многих людей считает красивыми, но этот случай — исключительный. Он всё ещё высокий, достаточно, чтобы приходилось закидывать голову вверх, чтобы рассматривать его лицо. На нём макияж, выделяющий крупными блёстками мягкие скулы и щенячьи глаза с холодным блеском на дне.        На нём идеальный укороченный пиджак, открывающий изящные ключицы и сверкающее колье, и широкие брюки, слишком выгодно подчёркивающие его фигуру. Из кармана на груди выглядывает синяя роза, поражающая своей красотой и яркостью.       От него исходит ровно та аура, которая цепляет и завораживает — уверенная. Его лицо, поза, движения и прикосновения — твёрдые и решительные. Он смотрит прямо, не скрывая восхищения и заинтересованности, считывая то же самое в ответ.        Минхо за своим восторгом едва замечает, как парень мягко, но настойчиво захлопывает его рот, ухмыляется и начинает говорить.        — Танцевать-то будем?        Его голос, ровный и мелодичный, отдаётся в голове эхом. Минхо часто-часто моргает и снова зависает, даже когда его руки уже самостоятельно кладут на тонкую талию, свои укладывают на его плечи, обнимая за шею, и начинают слабо тянуть. Он тихонько смеётся. Красиво.        С такого расстояния Минхо видит чёрные тени на глазах и тёмную помаду на пухлых губах. Чувствует приглушённый запах свежей сладкой голубики, нежной ванили и примеси пудровой розы. Хочется уткнуться носом в его шею, прямо в пахучую железу, чтобы распробовать его лучше. Он явно омега, но властности в нём больше, чем в любом из знакомых альф.        — Давай, котёнок. Я знаю, что ты танцор. Потанцуй со мной.        Он почти напевает это в краснеющее от милого прозвища ухо и снова пытается двигаться. Минхо приходится собраться с мыслями и начать двигаться в ответ.        — Извини. Ты великолепен.        Он не видит смысла скрывать это: его реакция, в любом случае, уже всё сказала за него. Не в его стиле утаивать то, что он думает и чувствует. Парень улыбается, прижимаясь ближе.        — Спасибо, мой милый, — а следующие слова, словно издеваясь, шепчет прямо в ухо. — Поверь, ты тоже.       Они плавно раскачиваются в такт мелодии, цепляясь друг за друга и глядя прямо в глаза напротив. Минхо понимает, что не смеет оторваться от изучения его поведения.        Он действительно знает, что делает, понимает, как влияет на него, и намеренно продолжает. Его движения умелые и чёткие. Он мягко поглаживает его шею, наклоняется чуть ниже, жаром своего дыхания опаляет горящие щёки. Снова смеётся.        — Ты милый. Мне нравится, как ты смотришь на меня.        И Минхо не находит в себе силы, чтобы смутиться. Наоборот, кокетливо улыбается, усиливает хватку и делает их медленный танец немного раскрепощённее.        С ним такое впервые: чтобы человек с первого взгляда произвёл такое сильное впечатление, чтобы все мысли сводились только к нему. Он чувствует себя подростком, у которого гормоны через край и симпатия, кажущаяся безграничной любовью.        Минхо начинает казаться, что они одни в этом зале, во всём мире. Самому смеяться хочется от таких мыслей, от глупости и слащавости, но парень прижимается словно ещё сильнее, и это перестаёт иметь значение. Кажется, что проходят уже часы, как они стоят и медленно танцуют. Минхо не хочет, чтобы песня заканчивалась. Он хочет остаться в этом моменте навсегда.        В его голове уже давно не осталось никаких мыслей. Всё, на что он способен — это поддерживать плавные движения и сжимать в руках чужую талию, поглаживая большими пальцами.        Песня всё же замолкает. Зал погружается в тишину, чтобы продлить момент. Минхо как никогда этому благодарен.        Ему не нравится, что он должен отпустить этого парня, он хочет обнять его покрепче и остаться так навсегда. Парень, видимо, улавливая это желание, мило улыбается. Отнимает одну руку от его плеч, тянется к своему карману на пиджаке, вытягивает оттуда синий цветок. Кладёт его Минхо за ухо, проверяя, что он не упадёт при движении головы. Минхо снова зависает.        — Тебе идёт. Идеально к твоим волосам.        Этот парень доведёт его. Синяя роза в синих волосах. Надо же... Щёки снова неистово горят.        — Ты специально подбирал её, да? — он пытается сделать тон игривым и немного дразнящим. На фоне снова включается спокойная музыка.        — М-м, может быть, — его голос не менее дразнящий, он растягивает эти слова, словно пытается добавить каплю небрежности. — Ты слишком заинтересовал меня, чтобы я мог не попытаться.       — И ты был так уверен, что я куплюсь?        Парень насмешливо изгибает одну бровь, окидывает его взглядом и показательно отнимает его руки от своего тела. Подносит одну из них к своему лицу, обдавая дыханием, и нежно целует костяшки, пальцами поглаживая вторую его ладонь.        Минхо снова глупо открывает рот, не в силах сказать ни слова, и, как в бреду, плавно оглаживает его усыпанную блёстками щёку. В голове настоящая паника, румянец сползает ниже. Он весь горит смущением. Хочется кричать.        — Ещё увидимся, котёнок.        Медленно отпускает его руки и уходит из зала. Минхо позволяет себе небольшую нескромность сейчас, когда эмоции всё ещё переполняют его: несдержанно пищит, утыкаясь лицом в ладони, трёт неловко щёки и спешит вслед за ним к выходу. Он должен хотя бы попытаться взять номер этого великолепного парня, который за несколько минут медленного танца сумел заполонить все его мысли и пробраться прямо к торопящемуся сердцу.        Он не знает его имени, не знает, с какого он потока, но он знает, что надеется на продолжение этого знакомства. Он хочет сделать всё правильно: пригласить его на свидание, поухаживать за ним и, однажды, стать его парнем. Он так сильно этого хочет.        В тёмном коридоре его не оказывается. Он проходит быстрым шагом весь этаж, заглядывая во все открытые кабинеты и туалеты, но так и не находит его. Минхо немного жалеет, что не является альфой: он смог бы легко найти его по шлейфу запаха, который сейчас может лишь едва чувствовать от своих рук и цветка за ухом. Голубика и розы.        В зале всё ещё душно, музыка снова громкая и резкая, а его друзей как будто там нет. Он быстро пишет по сообщению обоим, но спустя десять минут так и не получает ответ, так что просто идёт домой один. Он всё равно слишком занят попытками вспомнить, видел ли он хоть раз того парня до этой вечеринки.        Коты приветственно мяукают, когда он заходит домой, трутся о его ноги и мурлыкают, когда он каждого из троих чешет за ушком и целует в нос. Роза оказывается в небольшой простой вазочке, специально на том столе, на который его питомцы никогда не запрыгивают.        Он смотрит на неё, лежа на кровати уже в домашней одежде, и ловит себя на глупой счастливой улыбке. Утыкается лицом в подушку. Он сам себя не понимает: спустя несколько часов он так и не может успокоиться.        Раньше он считал это странным. Все его ровесники теряли голову от любви, бегали на свидания и учились принимать и дарить внимание. Он над ними всегда подшучивал, хоть и по-доброму завидовал. Сейчас, в его возрасте это уже почти непростительно. Он взрослый человек, трепет — не то, что он должен испытывать к незнакомцу. Минхо хочет подумать об этом ещё немного, прежде чем окончательно упасть.        То, что с ним происходит, — слишком быстро. Он не должен так резко падать в человека, не должен быть им настолько очарован. Этот омега даже не сделал ничего особенного. Посветил своим красивым лицом, посмеялся на ухо, подарил один несчастный цветок... Цветок, подобранный специально под него и его волосы. Минхо снова тает от восторга.        Он позволяет себе просто принять это, даже если все эти чувства слишком стремительно развиваются в нём.        Телефон на тумбе звенит уведомлением, но у него уже не хватает сил на то, чтобы посмотреть его, когда он засыпает с этим довольным и смущённым выражением лица и воспоминаниями о прошедшем дне. Где-то сбоку к нему прижимается один из мягких и тёплых котов. 

···

      Утро встречает его толпой в институте, сорванным занятием по танцам, злым Феликсом и опять не разговаривающими Хёнджином и Джисоном. Он чувствует, как закипает с каждой прошедшей минутой.        Толпой, потому что весь первый этаж оказывается занят никуда не торопящимися людьми; сорванным занятием, потому что преподаватель внезапно заболевает и никого не предупреждает об этом; злым Феликсом по этому же поводу, потому что сегодня должно было быть первое совмещённое занятие их групп.        Почему на этот раз его друзья отказываются смотреть друг на друга, он даже не хочет знать, но они и сами не стремятся ему рассказать. Увиливают от всех выпытывающих взглядов и вопросов, как только могут. Так и сидят весь перерыв в неуютной тишине, насупившись.        К обеду они так и не мирятся, что начинает беспокоить. Минхо уже хочет влезть и насильно помирить этих несмышлёнышей, обдумывает варианты по дороге к их столу. А потом забывает обо всём, когда видит на месте, где он сидит каждый день вот уже третий год, синюю розу, обвязанную чёрной лентой, с приложенной запиской.        — Ты всё-таки нашёл себе нового ухажёра? — это первое, что сегодня говорит в своей обычной нахальной манере Джисон, и Минхо бы порадоваться прогрессу, даже если Хёнджин недовольно цокает и закатывает глаза, но он может только сесть за стол и, смущённо закрыв одной рукой часть лица, уткнуться взглядом в ровную надпись.        «Не злись, котёнок» и маленький рисунок кошачьей лапки в углу. Он издаёт какой-то совсем уж неловкий звук, падает головой в сложенные на столе руки и с трепетом понимает, что правда больше не злится.        — А это уже правда интересно, — нехотя тянет Хёнджин. — Что успело произойти за такое короткое время?        — Я, кажется, влюблён.        Джисон, почему-то, кричит.