abuse and neglect

Кровь капает на пол мелкими каплями на протертое дерево, покрашенное в оранжевый цвет. Где-то все еще засохшие с прошлых разов. Весь пол давно трещит, скоро раскрошится. Кашель проходится на всю комнату, красная жидкость выхаркивается из горла, тихие хрипы и смех мужчины с кулаком с кровоподтеками. Издевается, пиная сильно напоследок. Хлопает дверь, а в комнате таблетки, единственное спасение, лежат в конце комнаты. Не в пачке, раскиданы по поверхности, среди мусора и опустевших бутылок. Давно уже никто не считает за человека, придирки и критики, насмешливые только смешки. Верит в себя, знает, что не дадут отпор. Рука тянется к препаратам, тело онемевшее, не двигается, легкие дерет, горло болит. Легкость, безмятежность наступает не сразу, крики утихают, мысли испаряются, пока не наступает тревога. Страшно. Озирается на окно, давно разбитое, ветер дует, стекло на полу. Никто так и не убрал. Обостряется слух, слышно каждую муху, каждый шорох, слышно, как отец выходит из квартиры, пинает пустую пачку сигарет сматерившись. Дерет ногтями кожу на лице, царапая. Глаза красные, уставшие, сил нет. Страшно. Темно на улице, единственный свет — у подъезда. Трубы с горячей водой согревают, алкоголь стекает по горлу, капли просачиваются в потрепанную футболку, которую подарили из жалости. Еще на пару лет хватит. Смех чуваков слышно на другой улице, прохожие не обращают внимание, всегда так. Крики соседей слышно из открытого окна: только: «Тварь!» и упавшее тело на пол. — Опять Крис пиздят, — вырвалось у одного изо рта, пока окурки падают на куртку, прожигая. Заливает в себя последние остатки пива, немного пошатываясь, доставая таблетки.

!

Лежит на трубе, отходя. Глаза широко раскрыты, тяжело дышит, хрипит. Ничего необычного. Тяжелые шаги приближаются, темнота поглощает черный силуэт. Не то чтобы пытался рассмотреть, и так знает, кто это. — Долго валяться будешь? — риторический вопрос. Мычание в ответ и рукой прикрытые глаза. Бутылка выпадает из рук. Приятели давно ушли. Куда? Откуда ему знать. Вроде звали куда-то. Неинтересно. Чонгук поднимает его. Сажает на трубу, хлопая по щекам, приводя в чувства, заставляя открыть глаза, светя своей шестеркой. — Отъебись от меня! — отодвигаясь телом назад, закрывая рукой свет. — Хватит кидаться. Пошли! — тянет за руку. — Без тебя разберусь, че мне делать. — поддается.

!

Он буквально запихивает его в душ. Опрятно в квартире. Противно. Грязь стекает по телу, руку вдоль, не двигается. Трогать не будет, мыться тоже не хочет — просто постоит. Лицо щиплет после вчерашнего, уже заживает. — Да что ты со мной возишься? — кричит, горло дерет. Руки в карманах. Не в своих штанах — заставили надеть. Мать Тереза. — Ты себя убиваешь. — спокойно. Сидит на диване, ноги расставлены, не двигается, расслаблен. Чистый, опрятный. Противно. — Тебе с этого-то какое дело? — презрительно, непонимающе. Не отвечает, молчит. Смотрит на падающую черную челку, кровоподтеки. — Отец? — кивает. — Слушай, че ты хочешь от меня постоянно? — бесится, все еще не понимает. — В чувства привести. — Не приведешь. — смешок вырвался сам по себе, губы болят. Еще немного — и кровь потечет. Он пожимает плечами. Будто все равно. Будто действительно все равно на Тэхена. Сам себе отчета не дает. — Слушай, ты хорошо живешь: деньги есть, родители работают, учишься. Что ты за мной увязался? — с горечью. — Ты мне как младший брат. — слышно в ответ от Чонгука. Застывает. Уголки губ опускаются. Вылетает из квартиры.

!

Стоит в туалете, смывает усталость с лица. Сил нет. Синяки под глазами не хотят сходить. «Надо работу найти». Возвращается в класс, на последнюю парту — спит. Учитель что-то говорит, критикует. Плевать.

!

Плетется: в руке сигарета, в другой бутылка. Темно, ничего не видно. Посветить нечем. — Эу! Пацаны на трубе. Зовут. Не хочет, но идет. — С работы? — С трассы. У них уголки губ поднимаются. — Верим. Глаза опускаются на бутылку. — Ого, блять, ты теперь пьёшь купленное пиво? А вот мы как обычно. — смешок, рядом каких-то мужиков недопитые бутылки. Не брезгуют. Другого выбора нет.   — Плевать, я домой.

!

Он хватает его за плечи, разворачивая к себе. Смотрит в глаза.   — Чистые. — удивлённо и недоверчиво. Тэхен мычит в ответ, собирается уходить. Не дают. Снова тащат, снова не сопротивляется.   Снова душ, снова Мать Тереза. Он не вдается в подробности уже, зачем его сюда привели. Плевать. — Встань, я спать. Поднимается с дивана, молчит, смотрит. Тоже спать уходит.

!

— Я комнату снял в общаге. — зачем-то делится. Потому что снова привели, снова ночь, снова Мать Тереза. Тот поднимает глаза, смотрит, обдумывает.   — Мог у меня жить.   — Не мог. — безразлично.   — Я год с тобой воюю, столько раз звал, а ты всё с папашей. В ответ только смешок. «Младший брат.»

!

В гараже сидит с парнями, пьёт. Они шутят и веселятся. Откуда только силы? Работа через час, пора идти. — Я пошёл.

!

Чонгук пришёл. 15 минут до закрытия. Тэхен не реагирует. Плевать. Он работает. Коробку протягивает. Телефон. Пятый. — Зачем?   — Чтобы я мог тебе звонить.   — Не надо мне звонить, я тебе не младший брат! — бесится.   — Я знаю. — коротко. Всё равно протягивает.

!

— Я спать. Не встаёт, смотрит и молчит. Лицо стало лучше, но синяки с глаз не сходят. За месяц кровоподтеки ушли, глаза не красные. Тело уже не такое худощавое. На работе кормят и тяжести таскает, выглядит лучше. — Ты мне нравишься.   — А ты мне нет.   — Тэхен, ты мне нравишься как парень. — чётко, вкрадчиво, чуть ли не по слогам. Брови опустились, напряглись. На лице непонимание. В голове дурдом, мысли смешались воедино. Чонгук встаёт, подходит, смотрит. На лице нет эмоций. Ждёт реакции. — Понятно. — голову опускает, волосами глаза закрывает. Смотрит в ноги, молчит.   — Посмотри на меня.   — Нет.   — Тэхен. — строго, не даёт выбора. Поднимает, смотрит. Слезы. А потом его сшибает, как волной откидывает в стену. Сердце колотится, руки трясутся, как после таблеток. Веки сами по себе закрываются, футболка липнет к телу после душа, ноги поднимаются с пола, откидываются на чужие бедра. Дыхание сбивается, руками хватает короткие волосы. Чонгук сминает его губы, держа под бедра, вдавливает в стену. Ненасытный поцелуй переходит на шею, Тэхен откидывает голову, ударяясь головой, хватая воздух ртом. Футболка спадает с плеча. Она ему велика. Это же футболка Матери Терезы. Вид открывается за ключицы, где тут же оказываются губы. Губы Чонгука.  Они торопятся. Непонятно куда, пытаются насытится. Штаны слетают с тел, в придыхании Чонгук трогает. Гладит, царапает. Наслаждается. К члену припадает, наблюдает, как Тэхен выгибается. Стонет, прикрывает рот, пока руку не откидывают, пальцы в рот суют, чтобы не закрывал. А тот кусает, скулит, пытается убежать, отодвинуться. Не дают. Бедра дрожат, пальцы хватаются за обивку дивана. Трясет, как в припадке. Он до этого даже не дрочил, не до того было. От избиений отца отбиваться надо, какая дрочка? Конечно, знал, что пацаны и ебнутся, и дрочат, но ему интереснее было, где достать таблетки. Пальцы в смазке входят, растягивают, не особо приятно, но пока у его члена рот, даже не заостряет на этом внимание. Выгибает, как пальцы попадают по простате. Не может этого выносить, слишком приятно. Хочется сбежать. Чонгук толкается. Неприятно. Распирает. Ладно хоть у себя в снятой комнате нормально моется, а то его бы стошнило от брезгливости.  Руки слабеют, не держат, грудью падает на диван, ноги трясет, Чонгук держит. Слюна стекает по щеке, слезы не прекращая льются. Приятно. А тот бедрами двигает, голову откидывает, гладит, сжимает бедра. Наваливается на Тэхена, целует шею, спину. Долбится. Прямо по простате. 

!

— Ты куда? — выходит из кухни, фартук обхватывает шею, крепится на талии. В руке мешалка. Готовил. — У меня сделка сегодня с выгодным партнером, через несколько часов вернусь. — поворачивается, целует в щеку.