Холод твоей кожи

Твои глаза я помню чётко. Они были холодными, как первое январское утро, как первая наша встреча. Мороз целовал неприкрытые части тела, оставляя будто бы саму суть где-то под кожей — жестокую и холодную, как пустота в моём сердце теперь. Мне стыдно за те дни, я вёл себя отвратно. Тогда руки мои исгибались, а губы кривились в весьма неэлегантных, но до боли понятных фразах, когда я снова и снова бил по стеклянной двери того шаткого магазинчика, в котором тебе приходилось работать. Тебе стоило вызвать ментов, скрутить меня и выгнать, но твоё лицо... Я его плохо помню, но даже спустя столько лет старательно представляю каждую морщинку, будто пытаясь запечатать воспоминания в своей голове, пусть на твоём лице и было отвращение. Выражение, которое я теперь тайно мечтаю увидеть снова. Руки твои были крепкими, работящими, а выражение лица стало мягче, когда ты перечитывал сдачу. Да, я определённо помню, особенно когда вместо крепкого алкоголя ты всучил мне пива, марку которого я по сей день не переношу. Сейчас я скажу, что это было преступлением, но тогда твоё внимание, твоё отвращение заставило моё, совращённое похмельем сердце, сжаться. Да ещё и в такой тугой узел, тогда-то впервые оно завыло. И ты не отказал, ты ведь, скрепя зубами и сердцем, позволил мне остаться на складе, рискуя всем, что у тебя тогда было: стабильной зарплатой, занятием в жизни, пусть даже и таким жалким, которое заставляло тебя работать первого января. Сейчас слёзы из мужских глаз давно не текли, вся его боль, вся любовь остались пыльным следом на старом покрывале. Теперь оно было свернуто и брошено для нового члена семьи, чьё мурчание успокаивало больное сердце. Ведь дорожить чем-то — значит быть привязанным к собачьей будке где-то на заброшенной даче и медленно умирать от изнеможения. А себе этого позволить нельзя было, даже на миг. Рука хозяина монотонно и почти без интереса опустилась на пульт, нажимая всего одну кнопку. Век прогресса: чтобы остаться в тишине, достаточно просто протянуть палец, но и в этом не было желанного утешения. Во всём виновата она. Вина съедала изнутри, когда он видел его таким. Он сжал губы, проглатывая злосчастный всхлип, когда тот угрожал сорваться стоном. Болезненным мужским стоном. Звуком боли и агонии, но не рыданий. Только не по тебе, больше никогда по тебе. О предателях не плачут, о них вспоминают, и только раз, дабы напомнить себе тот греховный выбор, сделанный и снова зарытый в глубинах сознания. Я больше не смотрю в то окно, я знаю, что это не ты. Знаю, это не ты на нашем месте. То нечто в твоей коже не может быть тобой. Пусть гнилая плоть и восстала, души же твоей там и вовсе нет, ибо, если Бог есть, он подтвердит мои слова. Оно паразитирует, издевается, душит меня одним своим видом, и как бы мне хотелось... Нет! Руки его сжимают пульт сильнее, взгляд падает на оружие, которым было убито столько невинных жизней... Отцом. Он был охотником, любил подстреливать дичь, всегда приносил её из леса. Это холодные, полные тоски глаза лесных душ, теперь я вижу их не только во сне. От тебя не пахнет морозом, а лишь холодом смерти, как в тот день, когда ты оставил меня, бросил, предпочитая петлю, а не меня. Ты оставил, ты предал! Мне тошно... Тошно, тошно! Я вспоминаю каждую секунду, и ком в горле подходит ближе, он жестоко щекочет язык и заставляет меня зажать рот руками. И тут взгляд с собственных рук, в которых так ярко виделось оружие, падает на окно. Ты там, я это знаю. Я вижу очертания твоих рук. Когда луна особенно яркая, я вижу, как пляшут тени на ткани моей занавеси. Это не ты, ты не стал бы возвращаться, лишь бы напомнить мне о том, как я виноват, как ужасен я был в нашей гадкой, мерзкой, но такой родной любви... Возможно, оно питается остатками твоего мозга, соревнуясь с червями, возможно, мои страдания для него всего лишь сладкий яд, или, возможно, ты заставил его это чувствовать... Никогда не поверю, что твоя любовь была столь разрушительна, ты мог оставить цветы, этот же оставляет алюминиевые банки из моего мусора, будто приносит дань, будто говорит: "Я здесь, с тобой", — то, чего я никогда не услышу от тебя снова. Ты мне противен, ты загнал меня в ловушку наших чувств, ты забрал ключ от общей клетки в могилу, лишь запирая её навсегда для меня. И теперь только я остался биться в колючей проволоке, как животное, застрявшее в капкане. Почему я не могу вырвать кусок своих мыслей, как животное отрывает себе конечность? Почему, видя твоё лицо на этом монстре, я хочу его содрать? После всей той боли я не терплю твоего осквернения, после того, через что ты заставил меня пройти, я всё ещё помню, как снимал тебя с петли, я всё ещё где-то глубоко желаю тебе покоя, но оно всё портит... Может быть, это и правда ты? Тогда я жду извинений.