Песня без голоса

Сны не прощают легкомысленного к ним отношения. Они приходят без спроса, сворачиваются клубком где-то под рёбрами и остаются там, даже когда веки уже распахнуты, а сердце пытается убедить мозг, что всё это было просто игрой уставшего сознания. Топаз знала это правило. Но, как и все, предпочитала о нём забывать. Сегодняшнее утро началось с работы. Её работа была простой и понятной: цифры, договорённости, люди, которые хотели то одного, то другого, и она, Топаз, ловко жонглировала этими хотелками, превращая хаос в стройные ряды выверенных решений. Телефонная трубка нагрелась от долгого разговора, голос на том конце провода наконец удовлетворился условиями, и она положила её, чувствуя привычную, скучную усталость. — Счетовод, — позвала она, не поворачивая головы. — Мы закончили. Тишина. Она обернулась. Кресло, где обычно дремал её маленький компаньон, свернувшись клубочком, было пустым. Только вмятина на подушке напоминала, что он вообще здесь был. Топаз вздохнула. Вечно он куда-то задевается. Наверное, опять на клумбе, нюхает цветы, которые категорически нельзя нюхать городским зверькам. Она поднялась, толкнула дверь, выходя на улицу, чтобы окликнуть его... И замерла. За дверью не было ни клумбы, ни тротуара, ни привычного городского шума. Там была пустота. Не чёрная, не серая — никакая. Абсолютная, плотная, как вата, вязкая, как патока, пустота, уходящая в бесконечность. Где-то далеко-далеко, в самом её центре, пульсировало бледное, молочное пятно света. Первым желанием было отшатнуться, захлопнуть дверь, спрятаться в надёжном, знакомом пространстве офиса. Но мысль, острая и холодная, как лезвие, полоснула по сознанию: «Счетовод там. Он пошёл туда. К свету». Она шагнула. Здание за её спиной рассыпалось с тихим, почти неслышным вздохом — не в щебень, а в пыль, в ничто, в ту же пустоту, что окружала её теперь со всех сторон. Бежать. Нужно бежать. Туда, к свету, пока он не погас. Она побежала. Гулкая тишина давила на барабанные перепонки, и сквозь неё, отовсюду сразу, пробивался шёпот. Множество голосов, лишённых лиц и тел, шелестели что-то неразборчивое, на грани слышимости. Слова распадались, не успев сложиться, оставляя после себя только липкий, животный страх. Она не слушала. Она не могла слушать. Только ноги, только свет впереди, только мысль о маленьком комочке, который ждёт её там. Пустота была бесконечной. Казалось, она бежит уже вечность, и свет ни на йоту не приблизился. Но она бежала. Потому что нельзя было не бежать. А потом свет ударил в глаза — ослепительно, беспощадно, заставляя зажмуриться. Она влетела в него, спотыкаясь, падая, и... Открыла глаза. Офис. Знакомое кресло. Знакомый стол. И Счетовод, который бежал к ней, смешно перебирая лапками, и светился. Буквально — изнутри, мягким, тёплым, угасающим с каждой секундой сиянием, пока не стал просто собой, просто её маленьким, глупым, живым компаньоном. Она рухнула на колени, прижимая его к груди так сильно, что он пискнул. Где-то на грани слышимости, за пеленой бешено колотящегося сердца, ей почудилась мелодия — чистая, звенящая, которую она не могла бы узнать, но которая вошла в неё, оставив после себя лишь смутную, щемящую пустоту. Сейчас она сидела на пассажирском сиденье такси, рассеянно глядя в окно. Счетовод устроился рядом, положив мордочку ей на колено, и довольно посапывал. А она всё прокручивала в голове этот сон. В который раз. Обычно ей снилась ерунда, которую к утру и не вспомнишь. Или те дурацкие сны «при температуре 39», когда коллеги водили хороводы вокруг ёлки в костюмах кроликов и снежинок. Но этот... Этот был другим. С виду — ничего особенного, просто странный кошмар. Но ночью она вскочила в холодном поту, лихорадочно шаря рукой по подушке в поисках Счетовода, а тот мирно посапывал рядом, даже не подозревая, что только что где-то там, в пустоте, был единственным маяком. Она выпила воды и убедила себя, что это просто сон. Мозг переработал, усталость накопилась, вот и приснилось. Она почти поверила. «Офис никуда не исчезнет, — повторяла она себе мысленно, как мантру. — Улица не потемнеет. Счетовод не будет светиться как фонарь». Почти. Но сон не уходил. Он сидел под рёбрами, тонкими ледяными иглами впиваясь в кожу каждый раз, когда она отвлекалась от дороги. Она стряхивала их, отмахивалась, но иглы возвращались. — Здесь остановитесь, — сказала она, заметив знакомый поворот. — Тут недалеко. Водитель кивнул и притормозил у тротуара. Топаз вышла первой, прижимая к груди небольшой, аккуратно упакованный свёрток — подарок для старого знакомого. Счетовод бодро выпрыгнул следом, отряхнулся и деловито засеменил рядом. Она решила пройтись пешком. Оставшуюся часть пути. Прогулка, свежий воздух — это должно было окончательно выветрить из головы всю эту ночную муть. Вместе они свернули на знакомую, мощённую старым камнем дорожку, ведущую к дому, где в тени вечно задернутых штор хранилась самая странная коллекция мёртвых миров во всей галактике. Топаз ещё не знала, что сегодня ей предстоит столкнуться с чем-то, что невозможно будет объяснить с помощью привычной логики. Что-то, чьё присутствие уже начало просачиваться в реальность сквозь тонкую грань сновидений. Авантюрин положил перо в небольшую деревянную шкатулку, обитую изнутри бархатом — одну из тех, что обычно хранили самые мелкие, самые ценные безделушки его коллекции. Крышка мягко щелкнула, и он задвинул коробку в дальний угол ящика, под стопку старых бумаг. Он всё мысленно понимал: рано или поздно это аукнется. Сандей мог заметить пропажу. Мог почувствовать. Или просто однажды, в очередном приступе любопытства, перевернуть весь дом вверх дном и найти тайник. Но ничего не мог с собой поделать. Перо было слишком прекрасным, чтобы просто лежать где-то на виду. Оно должно было принадлежать ему. Хотя бы немного. Письмо он положил на стол, рядом с ноутбуком. Развернул, разгладил, ещё раз вгляделся в чужие, острые символы. Может, показать его Сандею, и тот снова... даст ему возможность прочитать? Он вспомнил то странное, теплое ощущение, когда чужие буквы сами складывались в смысл. Но тут же нахлынули сомнения. Сандей выглядел слишком уставшим после того раза. Магия, или что это было, явно высасывала из него силы. Просить снова — значит рисковать его здоровьем. И своим покоем тоже. Авантюрин вздохнул и отвёл взгляд от письма. Сейчас тишина в доме была ему на руку. Если Сандей пробудет в той комнате ещё несколько часов, отдыхая и греясь на солнце, то встреча с Топаз пройдёт без происшествий. Он сможет провести её в гостиную, напоить чаем, выслушать последние сплетни, получить свой подарок и проводить, ни разу не взглянув на лестницу, ведущую на второй этаж. Но рассчитывать только на это было глупо. Слишком глупо для человека, который привык просчитывать риски. Авантюрин провёл рукой по лицу. Неужели Топаз так нужно было сюда приходить именно сегодня? У неё же отпуск. Неделя свободы от цифр, договоров и вечно орущих клиентов. Наверное, закончился. Или она просто соскучилась по старым друзьям и решила устроить ему сюрприз. Очень жаль, что сюрпризы в последнее время любит устраивать только судьба. Он вышел из кабинета и замер в коридоре, прислушиваясь. Наверху было тихо. Пока тихо. Мысли заметались, ища выход. Может, попробовать договориться с ангелом? Объяснить, что придет другой человек, что нельзя выходить, нельзя шуметь, нельзя кусаться? Он представил эту сцену: он стоит перед Сандеем и пытается жестами изобразить "не выходи", "сиди тихо", "это мой друг, не ешь его". И представил ответный взгляд — полный непонимания и легкого презрения к его потугам. Вряд ли это сработает. Шоколад. Если предложить шоколад за молчание? Но Сандей в скором времени захочет еще. И спустится вниз за добавкой. Прямо в разгар визита. Прямо в тот момент, когда Топаз будет делать глоток чая. В голову не лезло ничего путного. А что, если просто... представить их друг другу? Он не удержал нервный смешок, эхом разнесшийся по пустому коридору. «Топаз, это Сандей. Сандей, это Топаз. Сандей, пожалуйста, не вцепляйся ей в горло, она моя подруга». Это могло обернуться либо самой занимательной сценой знакомства в его жизни, либо полной, безоговорочной катастрофой. Без вариантов. В конце концов, он понятия не имел, как отреагирует Сандей на новое лицо. Вспомнился вечер знакомства — страх, боль, ярость, когти у горла. Но тогда ангел был ранен и загнан в угол. А сейчас? Сейчас он сыт, более-менее спокоен и, кажется, даже начал привыкать к присутствию Авантюрина. Или это просто привычка к источнику еды? Нет. Плохая идея. Очень плохая. Авантюрин прокручивал варианты, один за другим отбрасывая их, и где-то на периферии этого лихорадочного перебора билась одна короткая, ясная, совершенно нелогичная мысль: «Не хочу, чтобы его видели». Не потому, что это опасно. Не потому, что Топаз не поймет. А потому, что он — его. Его тайна. Его находка. Его дикое, прекрасное, непредсказуемое существо, которое не предназначено для чужих глаз. Он замер, поймав себя на этой мысли. И почувствовал, как внутри разливается что-то холодное и липкое. То самое, что заставляло его коллекционировать вещи, которые нельзя потрогать. То, что когда-то привело его к нотам погибшей планеты и разбитым часам остановившегося времени. Сандей не был вещью. Но чувство было тем же. Авантюрин тряхнул головой, отгоняя наваждение, и твердым шагом направился к лестнице. Нужно было проверить, чем занят ангел. И, может быть, все-таки попытаться заключить сделку. Топаз шла по дороге, рассеянно разглядывая пейзаж. В таком красивом месте живёт Авантюрин — и всё равно умудряется дни напролёт просиживать в своём мрачном особняке, среди пыльных артефактов и мёртвых миров. Она отвлекалась от мыслей о странном сне, заставляя себя замечать простые, живые вещи: как солнце пробивается сквозь листву, как ветер шевелит траву, как пахнет нагретой за день землёй. Счетовод бегал рядом — то за стрекозой увяжется, то шишку подберёт, повертит в лапках и бросит. Топаз следила за ним и улыбалась. Очень любила она эту хрюшу. Впереди уже показался дом Авантюрина — статный, с острыми шпилями, утопающий в зелени старого сада. Солнце отражалось в тёмных стёклах окон, придавая им тёплый, золотистый отблеск. И вдруг Счетовод остановился как вкопанный. — Ты чего? — Топаз глянула на него. Компаньон попятился назад, его маленькие глазки округлились. — Эй... что случилось? Она присела на корточки, пытаясь понять причину. Счетовод мелко дрожал, и это было настолько необычно, что у неё самой по спине пробежал холодок. — Что за реакция? — пробормотала она, поднимая взгляд на дом. Может, дело в нём? В этом доме? Они с компаньоном столько раз сюда приходили — и никогда такого не было. Счетовод не двигался с места, будто перед ним стояла невидимая стена. — Ну что с тобой?.. — голос её дрогнул. Мысли заметались. Может, какая-то безделушка из коллекции Авантюрина — та, что отдаёт особенно мрачной энергией? Счетовод всегда был чувствительнее неё. Может, чует что-то, чего она не видит? — Всё хорошо будет, — сказала она, и эти слова прозвучали скорее для себя, чем для него. Она взяла компаньона на руки. Он не сопротивлялся — наоборот, прижался к ней, мелко подрагивая. Не вырывается. Это почему-то напугало её сильнее, чем если бы он забился в истерике. Топаз глубоко вздохнула и продолжила путь к дому. Счетовод на руках, тишина в ушах и странное, липкое предчувствие, от которого не получалось отмахнуться. Авантюрин бесшумно приблизился к двери комнаты, где оставил Сандея. Прислушался. Тишина. Осторожно заглянул внутрь. Ангел сидел всё в той же позе, прислонившись к стене, и смотрел в окно. Солнце уже сместилось, и лучи падали иначе, но он, кажется, даже не заметил этого. Авантюрин замер, раздумывая, не уйти ли неслышно, но в этот момент Сандей медленно повернул голову. Их взгляды встретились. Из горла ангела вырвался тихий, короткий свист — не требовательный, а скорее вопросительный. Что нужно? Авантюрин шагнул внутрь, внимательно вглядываясь в его лицо. Усталость? Он не мог понять. Синева под глазами всё ещё была, но взгляд оставался ясным, почти пронзительным. Слишком ясным для того, кто, казалось, только что спал. — У меня будут дела, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Поэтому... не отвлекай меня. Сандей склонил голову набок. В его золотых глазах мелькнуло то самое выражение, которое Авантюрин уже научился распознавать: «Я не понимаю ни слова, но звучит как-то важно». Авантюрин позволил себе короткую улыбку — скорее для себя, чем для него — и мягко прикрыл дверь. Осталось надеяться на удачу. И на то, что ангел не решит, что «не отвлекать» означает «можно устроить хаос где угодно, кроме этой комнаты». Он спустился вниз и подошёл к входной двери. Просто стоял и сверлил её взглядом, будто пытаясь силой мысли отменить визит. За дверью послышались шаги, и он, словно по сигналу, распахнул створку ровно в тот момент, когда Топаз подняла руку, чтобы постучать. — Привет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты поджидал? — Топаз удивлённо изогнула бровь. Повисла крошечная пауза. Её прервал Счетовод, спрыгнувший с рук хозяйки прямо на порог. — Привет... давно не виделись, — Топаз улыбнулась, оглядывая друга. — Как ты? Авантюрин позволил себе ответную улыбку, придавая лицу выражение спокойной уверенности, которой на самом деле не чувствовал. — Всё отлично. Надеюсь, отпуск выдался отличным? Он посторонился, пропуская девушку в прихожую. — Да, неплохо, — Топаз шагнула внутрь, окидывая знакомым взглядом интерьер. — Успела даже подготовить план для новой презентации. Авантюрин покачал головой, пропуская её вперёд. — Ты, кажется, не совсем поняла смысл отпуска. Там нужно отдыхать. — Так я и отдыхала. — Ты работала. — Вот так я и отдыхала, — отрезала Топаз с лёгкой усмешкой и вдруг насторожилась. — Счетовод? Что там? Маленький зверёк замер у подножия лестницы, ведущей на второй этаж. Он стоял неподвижно, уставившись вверх, и в его позе читалось странное напряжение. У Авантюрина внутри всё сжалось. Чувствует. Точно чувствует. Топаз подошла к компаньону, присела и погладила его по голове. — По дороге сюда он тоже странно себя вёл... — задумчиво проговорила она. — Я подумала, может, это из-за какого-то предмета в твоём доме? Ну, знаешь, который излучает неприятную энергию... — она подняла взгляд на Авантюрина. — Глупо звучит? — Нет, что ты, — слишком быстро ответил тот. — Вполне reasonable предположение. У меня за несколько дней знаешь сколько всего накопилось... — он нервно повёл плечом. — Только не пускай его туда, ладно? Счетовод, словно в насмешку над его словами, вдруг запрыгнул на первую ступеньку. Топаз мгновенно подхватила его на руки. — Нельзя, — мягко, но твёрдо сказала она зверьку и повернулась к Авантюрину. — Можно чая? — Да, — Авантюрин с облегчением выдохнул, хотя вида не подал. — Давай на кухню пройдём. Я недавно заварил новый сорт. Как раз оценишь. — Отлично, — кивнула Топаз, направляясь в сторону кухни, но взгляд её то и дело возвращался к лестнице, а Счетовод на руках всё ещё подрагивал, уставившись куда-то вверх. Авантюрин двинулся следом, кожей чувствуя, что тишина на втором этаже может лопнуть в любую секунду. На кухне было уютно. Заварник с дымящимся чаем стоял в центре стола, рядом с ним примостилась вазочка с конфетами — теми самыми, кисло-сладкими сердечками, которые так полюбились Сандею. Топаз отпила чай, довольно прищурилась и отставила чашку. — Определённо, это было отличным решением, — сказала она, и в голосе её звучало то тепло, которое появляется только после действительно хорошего отдыха. — Эфирос оказался увлекательным. — Эфирос? — Авантюрин приподнял бровь, пытаясь припомнить, слышал ли он это название раньше. — И чем же именно он тебя покорил? — Всем, — просто ответила Топаз. — Местность там невероятная. Представь: долины, утопающие в цветах, а над ними... киты. Огромные, сияющие, они просто плывут по небу, как по океану. И жители такие доброжелательные, будто весь смысл их существования — сделать твой день чуточку лучше. Авантюрин невольно представил эту картину. Киты в небе. Живые, дышащие, свободные. — Ого, — выдохнул он. — И вправду волшебно. — Не сравнится с твоей коллекцией, конечно, — усмехнулась Топаз, но в усмешке не было злости, только привычная подколка. — Какой милый комплимент, — Авантюрин криво улыбнулся. — Я думал, тебе она не нравится. — Может, и не нравится, — Топаз пожала плечами, — но отрицать очевидное я не намерена. У каждой вещи здесь есть своя история. Даже если истории эти... мрачноватые. Она полезла в сумку и выложила на стол небольшой, аккуратно упакованный свёрток. — Кстати, это тебе. Сувенирчик оттуда. Авантюрин развернул бумагу. Внутри оказалась статуэтка — изящная, тонкой работы, изображающая трёх китов, плывущих в небесной выси. На постаменте красовалась гравировка: год производства и название планеты. — Благодарю, — он покрутил вещицу в руках. — Но ты же знаешь, я не особо люблю сувениры. — Будь эта вещь с забытой планеты, ты бы так не сказал, — парировала Топаз. — Потому что это было бы другим. У неё была бы ценность, — Авантюрин ещё раз окинул статуэтку взглядом и, смягчившись, отложил в сторону. — Но всё равно спасибо. У меня на столе как раз есть пустое место, которое можно заполнить. Они продолжили разговор — перебирали общих знакомых, обсуждали планы, смеялись над старыми историями. Счетовод, поначалу настороженный, в конце концов успокоился и устроился у ног Топаз, свернувшись клубочком. Время тянулось медленно, и Авантюрин поймал себя на том, что расслабляется. Может, пронесёт? Может, сегодня удача на его стороне? Он внимательно слушал подругу, но где-то на периферии сознания, как включённый радар, продолжал сканировать тишину дома. Ни шороха. Ни звука. Ангел молчал. — Что-то не так? — вдруг спросила Топаз, и Авантюрин понял, что его взгляд на мгновение ушёл в пустоту. — Всё отлично, — ответил он слишком быстро и сам это осознал. Топаз прищурилась, внимательно разглядывая его. — Сначала Счетовод странно себя ведёт, теперь ты, — медленно проговорила она. — Что не так с этим днём? — Всё в порядке, — Авантюрин постарался, чтобы голос звучал ровно. — Я просто кое-что обдумывал. — Что именно? Пауза. Секундная, но для Авантюрина она растянулась в вечность. Что сказать? Правду? Нет. Отшутиться? Поздно. — Ты не видела мои новинки в коллекции, — выпалил он первое, что пришло в голову. Топаз поморщилась. — А... нет, спасибо. У меня от них всегда плохое предчувствие. Авантюрин пожал плечами, изображая равнодушие. — Ну, как хочешь. Какое-то время они потеряли нить разговора. Не то чтобы темы иссякли — скорее, обе стороны почувствовали, что слова уже не нужны, и между ними повисла тишина. Впрочем, неловкой её нельзя было назвать. Скорее, томительной. Топаз явно хотела что-то сказать, но никак не могла решиться, примеряя фразы одну за другой и отбрасывая их за ненадобностью. Авантюрин же, напротив, всем своим существом желал только одного: чтобы этот визит поскорее закончился. Чтобы она ушла. Чтобы он снова мог остаться один — с тишиной, с вопросами, с существом наверху, которое, кажется, начинало занимать в его мыслях больше места, чем все коллекции мира. — В гостиную пройдём? — предложил он, надеясь, что смена обстановки хоть как-то разрядит атмосферу. — Я как раз... И тут сверху раздался звук. Звонкий, отчётливый, неоспоримый — хруст стекла, разбитого вдребезги. Авантюрин замер. Медленно, будто во сне, перевёл взгляд на Топаз. Та смотрела в потолок, и в её глазах застыло чистое, незамутнённое недоумение. — Это что? — спросила она. — Не знаю, — ответ прозвучал слишком быстро, и Авантюрин мысленно выругал себя за эту поспешность. — Наверное, что-то с окна упало. Я его не закрыл. — А-а, — протянула Топаз, и в этом «а» не было ни капли убеждённости. — Понятно. — Я пойду проверю, на всякий случай, — он уже поднимался из-за стола, лихорадочно соображая, сколько у него времени. — Если помнишь дорогу, можешь сама пройти в гостиную. — Конечно, я не помню, — усмехнулась Топаз, и в усмешке этой сквозила привычная, тёплая ирония. — Столько раз приходила к тебе. Авантюрин позволил себе ответную улыбку — короткую, натянутую, предназначенную больше для поддержания видимости нормальности, чем из вежливости. И быстро, почти бегом, направился на второй этаж. Сердце колотилось где-то в горле, пульсируя в такт шагам. Только не это. Только не сейчас. Пожалуйста. Он ворвался в комнату, где оставил Сандея, — пусто. Только едва уловимый запах, который он уже научился узнавать: сладковатый, с примесью чего-то неуловимо чуждого. Авантюрин выругался сквозь зубы и выскочил обратно в коридор. Звук разбитого стекла доносился отсюда — из коридора. Он оказался прав. На полу, у стены, валялась разбитая рама. Картину он, впрочем, никогда не любил — какая-то безвкусная мазня с аукциона, доставшаяся в нагрузку к ценному лоту. Но Сандея не было и здесь. Комната. Моя комната. Он рванул к двери спальни, распахнул её одним резким движением, готовый к чему угодно. Топаз через несколько минут после ухода Авантюрина встала из-за стола. Тишина в доме стала какой-то другой — не спокойной, а настороженной, будто стены прислушивались к каждому её движению. Она наклонилась к Счетоводу, погладила его по голове. — Лучше тебе? Малыш в качестве доказательства покрутился вокруг себя, пару раз хрюкнул и даже попытался вильнуть хвостиком, но вышло неуклюже — слишком он был мелкий для полноценного виляния. — Ну и хорошо. Пойдём... Она сделала шаг к выходу из кухни и вдруг заметила, что Счетовод не следует за ней. Он замер, уставившись в проём двери, ведущей в коридор. А потом — попятился. — Эй... — Топаз нахмурилась. — Что с тобой? Всё в порядке? Счетовод спрятался за её ногами, вцепившись маленькими лапками в штанину. И только тогда Топаз подняла взгляд. В проёме двери кто-то стоял. Первое, что она увидела — глаза. Ярко-жёлтые, почти светящиеся в полумраке коридора, с вертикальными, тонкими, как лезвия, фиолетовыми зрачками. Они смотрели прямо на неё — не мигая, не отводя взгляда, впитывая каждую деталь её лица, фигуры, позы. А потом взгляд соскользнул, и Топаз увидела всё остальное. Крылья. Огромные, величественные, они занимали весь дверной проём, почти касаясь косяков. Одно было неестественно поджато и туго перевязано бинтами, второе — расслабленно опущено, но даже в покое внушало трепет. Перья отливали жемчужным, серебристо-белым, переливались в тусклом свете кухни. Лицо... Лицо было невозможным. Таких лиц не бывает у людей. Слишком правильные, слишком мягкие черты — и в то же время в них чувствовалась скрытая, хищная грация. Пухлые, нежно-розовые губы были плотно сжаты. Из-за ушей выглядывали маленькие, пушистые крылышки, которые мелко подрагивали, улавливая каждый звук. Дымчато-голубые волосы, почти пепельные, мягкими волнами спадали на плечи, касаясь перьев у основания крыльев. Одежда, в которую он был облачён — а это был именно он, Топаз почему-то поняла это сразу, — показалась ей странно знакомой. Ткань струилась, обвивая тело сложными, изящными складками, открывая плечи и оставляя свободу для крыльев. Где-то она уже видела этот оттенок пепла, эту фактуру... Она очнулась. Поняла, что стоит и пялится на незнакомца уже несколько бесконечных секунд, замерев как статуя. Счетовод за её спиной мелко дрожал и тихо поскуливал. — Здравствуйте, — выдохнула Топаз, и голос её прозвучал на удивление ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Вы, наверное, гость Авантюрина?.. Счетовод дёрнул её за штанину, пытаясь оттянуть назад, к выходу. Она машинально шагнула, удерживая равновесие. — Счетовод, успокойся, — бросила она, не сводя глаз с незнакомца. — Меня зовут Топаз, а вас? Фиолетовые зрачки существа резко сузились, превратившись в едва различимые щёлочки. Он издал тихий, короткий щелчок — изучающий, пробующий звук на вкус. Топаз не успела ни испугаться, ни отшатнуться — в следующее мгновение неземное существо рвануло с места. Она даже не увидела движения. Просто осознала, что расстояние между ними сократилось до нуля, и над ней нависает нечто прекрасное и пугающее, от чего невозможно отвести взгляд. А потом она закричала. Авантюрин не нашёл Сандея в своей комнате. Куда тот делся? Мысль билась в голове набатом, заглушая все остальные звуки. Он вышел из спальни, раздражённый, взвинченный до предела — и тут снизу донёсся крик. Короткий. Испуганный. Женский. Топаз. Сердце оборвалось и рухнуло куда-то в живот. Авантюрин рванул вниз, перепрыгивая через ступеньки, сжигая расстояние за секунды, чувствуя, как внутри всё леденеет от ужаса. Не смог. Не уберёг. Она его увидела. И теперь... Он влетел на кухню — и замер на пороге, ослеплённый картиной, которая навсегда врезалась в его память. Кухня выглядела так, будто здесь только что прошёл ураган. Стулья были опрокинуты — одни валялись на полу, другие стояли вкривь и вкось, словно их использовали как баррикады. Разбитая кружка валялась у стены, оставляя на полу тёмное, расползающееся пятно чая. Осколки стекла поблёскивали в свете ламп — то ли от самой кружки, то ли от чего-то ещё. Но не это приковало его взгляд. В дальнем углу, у стены, сжалась Топаз. Она сидела на корточках, прижимая к себе Счетовода так сильно, будто он был единственной ниточкой, удерживающей её в реальности. Её лицо было бледным, почти белым, и даже сквозь расстояние Авантюрин видел, как мелко дрожат её плечи. Она просто застыла, замерев в ожидании неизбежного. А над ней, нависая всей своей неземной, пугающей красотой, стоял Сандей. Он не двигался. Просто смотрел. Его золотые глаза с фиолетовыми зрачками были прикованы к Топаз, но в них не было ни угрозы, ни ярости — только холодное, изучающее любопытство, от которого, впрочем, становилось не легче, а в тысячу раз страшнее. Его большие крылья были слегка расправлены, создавая за его спиной призрачный, пульсирующий ореол. Маленькие крылышки у висков подрагивали, улавливая каждый звук, каждое движение. И тут Авантюрин заметил самое странное. Счетовод. Маленький зверёк, зажатый в руках Топаз, не просто дрожал. Он пищал. Издавал короткие, отрывистые звуки, похожие на хрип, на визг, на что-то среднее между предупреждением и… разговором? И это работало. Сандей, вместо того чтобы напасть, вместо того чтобы царапать или кусать, склонил голову набок, прислушиваясь. Его взгляд переместился с лица Топаз на сжавшегося зверька, и в нём мелькнуло нечто, похожее на понимание. Топаз, уловив движение, быстро обвела глазами комнату и встретилась взглядом с Авантюрином. В её глазах читалось всё: страх, недоумение, и — отчётливо — один-единственный вопрос: «Что это за существо?» Авантюрин хотел окликнуть Сандея. Хотел заговорить, разрядить обстановку, вмешаться — но язык прилип к нёбу. Он просто стоял и смотрел, как ангел, это дикое, непредсказуемое создание, которое всего несколько дней назад рвало ему кожу зубами, вдруг медленно опустился на колени. Он встал ровно напротив Топаз, так, чтобы их лица оказались на одном уровне. И, не спрашивая разрешения, не дожидаясь реакции, ткнулся носом ей в шею. Прямо туда, куда всегда тыкался Авантюрину. Вдоль сонной артерии, туда, где пульс бьётся громче всего. Топаз перестала дышать. Сандей медленно, сосредоточенно провёл носом от её шеи к затылку, вбирая запах, запоминая. Его глаза на мгновение прикрылись — и когда открылись вновь, в них не осталось ни холода, ни настороженности. Только мягкое, почти доверчивое любопытство. Черты его лица, и без того нежные, разгладились, став почти беззащитными. Он улыбнулся. Легко, одними уголками губ. Авантюрин смотрел на это — и внутри у него всё переворачивалось. Чувство, которое он испытал в этот момент, нельзя было назвать злостью. Или ревностью. Или обидой. Это был комок. Густой, горячий, колючий, застрявший где-то в горле и мешающий дышать. Нежность. Принятие. Чужому человеку. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Разжал. Снова сжал. Не сейчас. Не здесь. Потом. — Сандей, — позвал он, и голос его прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё клокотало. Ангел обернулся. В его глазах не было ни тени вины или смущения — только лёгкое недоумение: «Что? Я что-то не так сделал?» Он склонил голову, глядя на Авантюрина снизу вверх, и в этом жесте читалось такое детское, такое нечеловеческое непонимание, что ком в горле стал только больше. Авантюрин подошёл ближе. Помедлил мгновение — и протянул руку Топаз, помогая ей подняться. Та, всё ещё бледная, оперлась на его ладонь и встала, спиной прислонившись к стене. Счетовод тут же залез к ней на руки, спрятав мордочку в изгибе локтя. Повисла тишина. Длинная, неловкая, разрывающаяся от недосказанности. — Значит, придётся познакомить, — наконец выдохнул Авантюрин, и в голосе его послышалась усталость, которой он не позволял себе раньше. — Топаз, это Сандей. Сандей... это Топаз. Топаз перевела взгляд с него на ангела, потом обратно. Выдохнула — шумно, облегчённо, будто только что осознала, что всё ещё жива. — Как вовремя ты это сделал, — фыркнула она, и в этом фырканье слышалось всё: испуг, облегчение, ирония и — усталость, не меньшая, чем у Авантюрина. Сандей, услышав своё имя, снова улыбнулся. На этот раз — Топаз. И та, против воли, улыбнулась в ответ. Авантюрин смотрел на эту улыбку — чужую, обращённую не к нему — и чувствовал, как внутри разливается что-то холодное и липкое. То самое, что он уже испытал сегодня, когда прятал перо в шкатулку. Только теперь это чувство было в десять раз сильнее. В сто. В тысячу. Сандей не был вещью. Но осознание того, что он может принадлежать не только ему, оказалось невыносимым. Он отогнал это чувство. — Хочешь ещё чаю? — спросил Авантюрин, встречаясь взглядом с Топаз и понимая, что короткой беседы не получится. — Видимо, объяснения будут долгими. — Не откажусь, — тихо ответила она. Ноги у Топаз всё ещё подрагивали — сказалось напряжение последних минут. Авантюрин взял её под руку, помог дойти до стола и усадил на стул. Сам налил свежего чаю в уцелевшую кружку — хорошо хоть не все погибли в этом чаепитии, — и только когда сел напротив, встретился с её взглядом. Взглядом, полным немого, требовательного ожидания. — Это случилось несколько дней назад, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я вернулся домой после очередного мероприятия в «Тени Бездны» и сразу понял: я не один. Топаз слушала молча, не перебивая. Счетовод, осмелев, спрыгнул с её рук, но далеко уходить не решился — устроился под стулом, настороженно поглядывая на крылатое существо в углу. — Я пошёл проверить спальню, — Авантюрин кивнул в сторону Сандея. — И встретился с ним. У него было ранено крыло, ты, наверное, заметила. Я перевязал. Теперь... ну, теперь он живёт здесь. Он замолчал, глядя на Топаз. Та смотрела в ответ, и в её глазах читалось: «Это всё? Серьёзно?» — Ты мне не договариваешь, — констатировала она. Авантюрин сдержал вздох. Знал ведь, что не отстанет. — Ладно. Наша первая встреча прошла не идеально, — он помедлил, следя за тем, как Сандей разглядывает Счетовода и чему-то улыбается. — Он пытался перегрызть мне глотку. Глаза Топаз округлились. — И ты после этого решил ему помочь?! — Ну, сама подумай, — Авантюрин почесал затылок, чувствуя, как защипало кожу на месте старого укуса. — Он раненый, влетел в мой дом через окно, разбил его. Уйти далеко не мог, и я бы не смог просто... выкинуть его. Пришлось идти на контакт. Мы как-то поладили. Топаз сжала губы, но кивнула, принимая его логику. — Хорошо... — протянула она. — И сколько он у тебя уже живёт? И сколько ты планируешь его держать? — Ну... не больше недели, — ответил Авантюрин, и в его голосе мелькнула та самая неуверенность, которую Топаз уловила мгновенно. Её взгляд стал ещё пристальнее. — Выглядишь ты пока живым, — заметила она. — Он ничего тебе не делал? Ну, кроме того раза? — Да ничего особенного, — Авантюрин постарался, чтобы голос звучал беззаботно. Кусал, царапал, кидался тарелками, сбрасывал с кровати, прожигал взглядами, от которых хотелось провалиться сквозь землю. — Он немного... с характером. Но в целом — милый. Он подошёл к тому месту, где валялась разбитая кружка, поднял осколок. — Ещё одна разбилась, — сказал он, разглядывая знакомый узор. — В смысле — ещё одна? — нахмурилась Топаз. — Ты когда успел разбить другие? — Не кружки. Тарелку, — Авантюрин криво усмехнулся. — И это был не я. Топаз нахмурилась, покачала головой и отпила чай, решив пока не углубляться в историю своего сервиза. Счетовод тем временем, осмелев окончательно, подобрался поближе к Сандею, но сохранял почтительную дистанцию. Ангел не торопил его, лишь наблюдал с мягким, заинтересованным любопытством. — Ну и... что он такое? — спросила Топаз, кидая быстрый взгляд на крылатую фигуру. Авантюрин замешкался. — Ну... мужчина, — ответил он неуверенно. — Я про себя называю его ангелом. — Его? — Топаз указала на Сандея подбородком. — Я, конечно, настоящих ангелов не видела, но он точно не из их компании. — Ты же сама сказала, что не видела. — Я из религиозного контекста говорю, — Топаз цокнула языком. — Ну, знаешь, всё может быть. — Ангелы не имеют длинных ногтей, способных разорвать горло, и клыков, которые перекусят тебе шею, — отрезала она. — Это для самозащиты, — Авантюрин пожал плечами. — В тот вечер он был напуган до смерти. Сейчас даже не использует их. — Ладно, — Топаз прищурилась. — Последнее: у него отсутствует этот... как его... на голове? А, вспомнила — нимб! Авантюрин посмотрел на Сандея. Действительно. Ничего похожего на нимб. Ни сияния, ни гало, ни даже намёка на что-то подобное. Как он раньше этого не заметил? — Это всё равно меня не переубедило, — упрямо заявил он. Топаз откинулась на спинку стула и внимательно на него посмотрела. В её взгляде появилось что-то новое — не раздражение, не любопытство, а скорее... обеспокоенность. — Дело не в этом, Авантюрин, — сказала она, и голос её вдруг стал мягче. — Я волнуюсь за тебя. Существо неизвестной планеты, которое превосходит тебя силой даже с раненым крылом. Я и до этого переживала из-за твоего одиночества, думала, как бы ты не запылился вместе со своей коллекцией... — В моём доме нет пыли, — машинально перебил он. — ...а сейчас переживаю, — Топаз повысила голос, перекрывая его реплику, — что ты выбрал себе в соседи... этого монстра с милым личиком. — Он не монстр, — голос Авантюрина прозвучал жёстче, чем он ожидал. — Он тоже боится. И тоже хочет жить. Если бы ты видела его в другой ситуации, не говорила бы так. Топаз пристально посмотрела на него. Он выдержал взгляд. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — старая дружба против новой, непонятной реальности. — Ладно, — первой сдалась Топаз. — Может, ты и прав. — Конечно. Она фыркнула и перевела взгляд на Сандея. Тот сидел на полу, сосредоточенно разглядывая перья на здоровом крыле — перебирал их, расправлял, снова складывал, полностью погружённый в своё занятие. — И что же... — задумчиво протянула Топаз. — Он всегда так себя ведёт? — Как? — Ну... — она замялась, подбирая слово. — Немного странно? Авантюрин посмотрел на ангела, потом снова на неё. — Не знаю, — честно ответил он. — Он любит быть разным. Иногда мне кажется, что он как глупый котёнок, который не понимает, где можно спать, а где нельзя. А иногда... иногда мне кажется, что он знает немного больше, чем весь этот мир. Сандей, словно почувствовав, что говорят о нём, поднялся и бесшумно приблизился к столу. Остановился напротив Топаз, склонил голову набок и тихо свистнул — коротко, вопросительно. Топаз сделала вид, что не замечает. — Он что-то хочет от меня? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Без понятия, — пожал плечами Авантюрин. Счетовод, наблюдавший за всей сценой из-под стула, вдруг принял какое-то решение. Он вылез, деловитой походкой приблизился к Сандею и начал кружиться вокруг его ног, обнюхивая, изучая, привыкая. Сандей мгновенно потерял интерес к Топаз — всё его внимание переключилось на маленького зверька. В его золотых глазах зажглось любопытство и мягкое, почти нежное ожидание. Счетовод вдруг схватил зубами подол его одежды и потянул на себя. Ткань скользнула, приоткрывая ключицу, но Сандей даже не дёрнулся. Ни злости, ни испуга — только лёгкое удивление и, кажется, интерес: что этот малыш делает? — Фу, Счетовод! — Топаз вскочила, выхватывая край одежды из зубов компаньона. — Он не обидится? — последние слова были адресованы Авантюрину. Она посмотрела на Сандея, ожидая агрессии. Но ангел лишь улыбнулся — тепло, почти ласково, глядя прямо на Счетовода. Маленькие крылышки у его висков дрогнули, выдавая удовольствие. Топаз медленно опустилась обратно на стул. — Я тут кое-что заметила, — сказала она, не сводя глаз с этой странной парочки. — Ткань, в которую он одет... больно похожа на ту, что я тебе дарила. Авантюрин сжал губы и уставился на ручку кружки с таким видом, будто от неё зависела судьба вселенной. Топаз нахмурилась, но решила не давить — пока. — Ты кому-нибудь рассказывал о Сандее? — спросила она вместо этого. — Нет, — ответ прозвучал резче, чем следовало. — Даже Рацио? — Топаз прищурилась. — У него, кажется, есть знакомая, которая разбирается в разных видах и строениях существ из других галактик... как её... — Я понял, о ком ты, — перебил Авантюрин. — И скажу честно: она последняя, кому я хотел бы рассказать о Сандее. Топаз поняла, что тему лучше закрыть, и сменила направление. — Надеюсь, тебе с ним не слишком сложно, — мягко сказала она. В этот момент Сандей протянул палец и осторожно, почти невесомо, коснулся носа Счетовода. Маленький зверёк чихнул. Крылышки у висков ангела вздрогнули, а потом начали мелко подрагивать — он смеялся. Беззвучно, но совершенно искренне. — Удивительное создание, — выдохнула Топаз. — Он что... понимает Счетовода? — Скорее всего, — кивнул Авантюрин. — Он, наверное, и спас тебя тогда. Топаз замолчала, переваривая эту мысль. Авантюрин, решив, что раз уж пошла такая откровенность, можно рассказать и остальное. Коротко, без лишних деталей — о книге, которую вдруг смог прочитать, о том, как Сандей ориентируется в доме, будто прожил здесь всю жизнь, и, наконец, о мелодии. — Мелодии? — переспросила Топаз. — Той, что звучала за дверью? — Я не могу это объяснить, — Авантюрин развёл руками. — Он выгнал меня из комнаты, я стоял в коридоре и слышал... это. А когда вошёл — всё было убрано. Ты, наверное, думаешь, я свихнулся. Топаз покачала головой. — Я тоже хочу кое-что сказать, — медленно проговорила она. — И, наверное, после этого мы оба будем выглядеть чокнутыми. Она рассказала о своём сне. О пустоте, о свете, о Счетоводе, который светился изнутри. И о мелодии — той самой, что звучала на грани сна и яви. — Конечно, я не уверена, что это была та же мелодия, — закончила она. — Но она была. Авантюрин молчал, переваривая услышанное. Слишком много совпадений. Слишком много странных связей. — Всё так... странно, — наконец выдохнул он. — Интересно, как он вообще появился у тебя? — задумчиво проговорила Топаз. — Раненое крыло... За ним может кто-то охотиться. Авантюрин промолчал. Он не стал рассказывать о том, что Сандей был весь в чужой крови, когда ворвался в его дом. У Топаз и так взгляд был слишком беспокойным. — Может, ещё чаю? — предложил он, надеясь сменить тему. — Нет... спасибо, — Топаз поднялась. — Думаю, нам с Счетоводом пора. Она коротко позвала компаньона. Маленький зверёк, всё это время сидевший у ног Сандея и позволявший себя гладить, вскочил и послушно побежал к хозяйке. Сандей проводил его взглядом, а потом, не сговариваясь, двинулся следом за гостями — медленно, бесшумно, просто чтобы проводить. В прихожей Топаз обернулась к двоим, застывшим в проёме двери. Свет из коридора падал на них странным, неровным образом — человек и нечеловек, разделённые полуметром воздуха и целой вселенной невысказанных слов. — Вроде так много сказала, — усмехнулась она, — а вроде и ничего. Счетовод, вопреки ожиданиям, не бросился к хозяйке. Он подошёл к Сандею вплотную, задрал мордочку и что-то коротко пропищал — деловито, будто отчитывался о проделанной работе. Ангел склонился, внимательно слушая, и его маленькие крылышки у висков согласно дрогнули: понял, принял к сведению. Топаз перевела взгляд на Авантюрина. — Я тебя прошу, — голос её стал тише, но от этого не менее серьёзным. — Пиши мне, если что-то случится. И будь осторожнее. Если не с ним, то хотя бы с теми, кто как-то связан с ним. Авантюрин посмотрел на неё — и в этом взгляде читалось всё: усталость, благодарность, и где-то глубоко — тень той самой липкой, холодной мысли, которую он так и не смог до конца сформулировать. — Попробую, — ответил он. Топаз поджала губы. Ответ ей не понравился — слишком расплывчато, слишком неуверенно. Но спорить здесь и сейчас было бесполезно. — И ещё, — добавила она, меняя тон на чуть более лёгкий. — Тот подарок, который я тебе дала... пожалуйста, береги. А то я теперь знаю, как ты к ним относишься. Авантюрин дёрнулся, будто его оскорбили в лучших чувствах. — Только твои подарки имеют огромную ценность, — сказал он с непередаваемой интонацией человека, который только что чудом избежал обвинения в варварстве. — Те несчастные случайно оказались в такой ситуации. А остальные — в надёжном месте. Топаз улыбнулась — тепло. — Ладно, поверю. Береги себя. — И ты. Они замолчали, глядя друг на друга — старая дружба против новой, непонятной реальности. А потом их взгляды одновременно переместились на двоих других, которые прощались по-своему. Сандей сидел на корточках перед Счетоводом, и в его золотых глазах светилось тепло. Маленький зверёк, осмелев окончательно, ткнулся носом в его ладонь, и ангел издал тихий, довольный щелчок. А потом Сандей потянулся к своему крылу. Одно движение — и в его пальцах осталось маленькое, идеально белое пёрышко. То самое, которое Авантюрин когда-то отмывал от грязи и крови, даже не подозревая, что оно когда-нибудь станет подарком. Сандей протянул перо Счетоводу. Маленький зверёк осторожно взял его зубами и вокруг него засветилось такое счастье, будто ему подарили целый мир. Сандей что-то тихо чирикнул ему на прощание, поднялся с корточек и подошёл к Топаз. Протянул руки ладонями вверх. Топаз замерла. Взгляд её заметался между ним и Авантюрином. Авантюрин вспомнил, как сам впервые протянул руки Сандею. И чем это закончилось. Но промолчал. Топаз — взрослая девочка. Сама разберётся. Девушка медленно, с заметной нерешительностью, вложила свои ладони в чужие. Прохладные пальцы сжали их — несильно, почти невесомо. А потом Сандей притянул её ближе и... дунул. Прохладный, мягкий ветерок коснулся её лба, разметал волосы, оставив после себя ощущение лёгкости и странного, щемящего покоя. Топаз отдёрнула руки и схватилась за лоб. — Это что сейчас было? — выдохнула она. глядя то на Авантюрина, то на сияющего ангела. Авантюрин стоял с таким же ошарашенным лицом. — Не знаю... — протянул он. — Может, так у них на родине прощаются? Топаз махнула рукой, цокнула языком и решила, что на сегодня впечатлений достаточно. — Идём, Счетовод. — Может, тебя проводить? — предложил Авантюрин, скорее по инерции, чем из реального желания. — Не стоит, — Топаз уже взялась за ручку двери. — Авантюрин... надеюсь, ты меня услышал. Она открыла дверь, шагнула наружу, но на пороге обернулась. Помахала рукой Авантюрину — привычным, дружеским жестом. А потом, помедлив мгновение, помахала и Сандею. Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал негромко, но в наступившей тишине он отдался эхом, будто подводя черту под этим безумным вечером. Авантюрин выдохнул — и вдруг понял, что вся усталость, всё раздражение, всё напряжение последних часов вернулось разом, навалившись тяжёлым грузом. Он повернулся к Сандею. Ангел сиял. Буквально светился изнутри, довольно щурясь и покачивая крыльями. Настроение у него было прекрасным. — Нормально тебе? — буркнул Авантюрин, хмурясь. Сандей повернул голову, уставился на него своими золотыми глазищами и непонимающе чирикнул: «Что? Я что-то не так сделал?» — Копишь себе коллекцию запахов шей? — в голосе Авантюрина прорезались металлические нотки. — Так себе занятие. Сандей понял. Не слова — интонацию. Человек недоволен. Чем-то недоволен. И это после того, как он был так мил с его гостями! Ангел нахмурился. Обиженно дёрнул крылом, развернулся и — здоровое крыло взметнулось, полностью скрывая его фигуру от Авантюрина. Занавес. Представление окончено. — Это что? — Авантюрин не поверил своим глазам. — Теперь так на меня обижаться будешь? Это хотя бы лучше, чем кусание! И в тот же миг на него навалилось чужое тело. Накаркал. Тяжёлое. Тёплое. Пернатое. — Все-все-все! — Авантюрин дёрнулся, пытаясь выбраться. — Я понял! Сандей продолжал давить, нависая сверху, и где-то в глубине его золотых глаз плясали чертики. Он не злился. Он издевался. — Ах ты суче... — Авантюрин не договорил. Вместо этого он резко, неожиданно для самого себя, потянулся к одному из маленьких крылышек Сандея. Просто чтобы прекратить это безобразие. Просто чтобы хоть как-то восстановить равновесие. Эффект был мгновенным. Сандей вскочил, как ошпаренный. Его глаза расширились, крылышки прижались к голове, и он, бросив на Авантюрина взгляд, полный возмущённого недоверия, быстрым шагом направился в сторону кухни. Довершать начатое. Разносить дальше. Авантюрин остался сидеть на полу. Посреди прихожей. Один. Он посмотрел на дверь, за которой только что скрылась Топаз. Потом в сторону кухни, откуда уже доносился подозрительный грохот. И вдруг, совершенно неожиданно для себя, усмехнулся. Ладно, — подумал он, поднимаясь и отряхивая брюки. — Пусть пока считает, что в этих играх он лидер. Потом я ему это припомню. Он сделал шаг к кухне, но замер. Усмешка сползла с лица, сменившись задумчивым, чуть насмешливым выражением. Хотел сохранить его существование в тайне от всех, — мысленно усмехнулся он. — Не вышло. Он перевёл взгляд на тёмный проём лестницы, ведущей на второй этаж. Туда, где в шкатулке лежало перо, а на столе — письмо с непонятными символами. Интересно, какие ещё планы судьба собирается обломать? С кухни донесся особенно звонкий грохот — кажется, ангел добрался до кастрюль. Авантюрин вздохнул и, на ходу закатывая рукава, направился разбираться с последствиями.