Мир, где царит безобразие

В свете безрадостных ламп, Келус слабо качался на стуле. По его виду было заметно, что обстановка в обезьяннике не располагала на милую светскую беседу. В тускло освещённую комнату вошёл мужчина не выше него, с тёмными волосами и острыми, как ножи, глазами. Казалось, что он готов разрезать его прямо сейчас. Такой холодный и соблазнительный взгляд. Келус смотрел на него внимательно, даже с ноткой заинтересованности. Но его интерес быстро угас, когда мужчина начал задавать «тупые» вопросы касательно дела. Лицо преступника неоднократно менялось, постоянно жестикулируя, он пытался максимально подробно расписать о своих мотивах и полных деталях убийства. Келус совершенно не скрывал этого. — Офицер Дань Хэн, вы не находите странным, что я, как человек порядочный и довольно милый, нахожусь здесь в тёмном и холодном помещении полиции. Я был обычным студентом выпускного класса. У меня всегда была хорошая успеваемость, я довольно коммуникабельный и мне не составляет труда завести с кем-нибудь разговор или договориться о чём-либо. — В этом и проблема. Как ты обычный студент смог докатиться до убийства? — Я убил всего лишь одного. Вы так говорите, будто я маньяк какой-то. Келус зашелестел наручниками и сложил руки крестом на груди, посмотрев внимательно на Дань Хэна. — Зачем ты убил его? Сероволосый вздохнул, закрыл глаза и продолжил: — Я хочу отпустить им грехи… — он слабо улыбнулся, но в ней нет места радости, она блекла на фоне этих тусклых ламп, — Ведь они все такие грязные. — Глупость. Келус распахнул глаза и уставился нечитаемым взглядом на угрюмого «собеседника». — Я не ищу причин для убийства. Начну издалека, чтобы ваш маленьких мозг правильно всё понял. — после этой фразы Дань Хэн нахмурился ещё сильнее, терпение мужчины было не бесконечным. — Ну-ну офицер Дань Хэн, что с вашим лицом? Сделайте его попроще. Келус сделал глупое выражение лица, но затем собрался и начал говорить более серьёзно: — Вы когда-нибудь задумывались, что хотите убить кого-то? Не ради забавы или мести, а просто за существование этого человека? Их жесты, действия, мимика кажутся вам раздражающими и вызывают лишь отвращение. И с каждым движением… — Даже жалкое отвращение не должно вызывать желание убить. — резко перебил преступника Дань Хэн. — Согласен, но когда это копится годами, вы не можете игнорировать это. Вот вы когда-нибудь шли после работы с чувством, что когда-нибудь это закончится, но не сегодня и не завтра? — Даже если так, как ты говоришь, у меня такое желание точно бы не сбылось. У нас есть закон и принципы. — Точно правила и законы. — Келус щёлкнул пальцами и покрутил пальцем у виска, — Из-за этого очень трудно сделать что-то. Если выразить своё мнение — будь то недовольство, ужас или оскорбление — тебя обязательно осудят. Так зачем придерживаться этих правил? — Ради порядка. — Какого такого порядка? — он наклонил голову набок, наблюдая за выражением лица офицера, — Этого порядка нет. — Не неси чепухи. — Вы считаете это бредом, а я так не считаю. Если вы будете думать таким образом, то никогда не поймёте, зачем я это сделал. — Этот человек никак не был связан с тобой. — Люди сами по себе отвратительны. Знаете, это такое всеобъемлющее чувство, когда идёшь домой весенним, прохладным вечером, тебя обдувает лёгкий ветерок, а в наушниках играет какая-нибудь милая песня, но в душе ты не чувствуешь удовлетворения. А прямо перед тобой лобызается какая-нибудь парочка, которая готова друг друга сожрать, — при этих словах он скривил лицо, это вызывало в нём открытую неприязнь, — Это такая мерзость. Солнце почти село, а эти люди идут невесть куда. — Это всё равно не меня того факта, что ты убил человека из-за своего идиотского отвращения к миру. И ты сейчас говоришь о таком? — В этом мире нет правил, которые запрещали бы эти действия на правовом уровне, их нет. Но почему я вижу это? Почему я не могу пойти домой не видя этих мерзких картин? Почему? Была бы моя воля, убил бы и их. — Ты похож на человека, но в тоже время ты относишь себя к чему-то высшему. Ты противоречишь самому себе. — Вам не понять, офицер Дань Хэн. Но дело даже не в этих людях. А в мире. Мир, в котором процветает такая грязь. Келус замолчал и уставился в стену. Он явно не хотел продолжать разговор. — Я так и не услышал ничего адекватного. Брюнет тяжело вздохнул и кинул бумаги на стол. Вся эта ситуация оказывала на Келуса странное воздействие. С каждым действием офицера или его тяжёлым взглядом преступник ощущал некоторое превосходство. Он чувствовал, что контролирует ситуацию. — Думаю, я всё объяснил. К сожалению, ваш маленький мозг не может воспринять мои благочестивые намерения. — То, что ты считаешь «благочестивым», — просто чушь. — Келус лишь пожал плечами. Дань Хэн, потеряв терпение, подошёл к связанному наручниками юноше. Он пристально вглядывался в янтарные глаза, надеясь увидеть хотя бы намёк на раскаяние. Но с каждой секундой его уверенность таяла, словно лёд в кипятке, оставляя лишь ощущение, что эти глаза давно уже стали мертвы. Келус был мёртв душой. Это не первый человек, которого Дань Хэн встречает с таким взглядом. Эти люди давно разочаровались в своей жизни, в окружающих и даже начали сомневаться в существовании жизни как таковой. Такие люди были крайне упрямы и считали себя непогрешимыми, поэтому их очень трудно переубедить. Они считали себя богами, имеющими право судить других. И не только судить, но и карать. Дань Хэн отстранился и прикрыл веки. — Я знаю, что твои родители отказались от тебя при рождении и тебя воспитывала приёмная мать, где она сейчас? — Кафка… — Келус на мгновение застыл, ошеломлённый словами офицера, но затем лицо изменилось на более отчуждённое, — Я не знаю. — В самом деле не знаешь? — Дань Хэн холодно усмехнулся. Сероволосый переменился в лице, когда увидел чужую усмешку. Конечно, он знал, где находится его «мать», но зачем это было нужно обычному офицеру? Эта женщина была не просто необычной. Она была связана с одной из опасных группировок, и Келус об этом знал. Однако Кафка никогда не вовлекала парня в свои криминальные дела. Она была приятной женщиной с хорошим чувством стиля и холодным характером, мечтавшая когда-то сделать из своего маленького воспитанника настоящего мастера убийств, но с каждым днём всё больше осознавала, что не хочет, чтобы такой светлый ребёнок оказался в мире, где царят жестокость и беззаконие. В её жестоком сердце появилось нечто, напоминающее теплоту. Однако за свою доброту она заплатила слишком высокую цену. Тот конфликт Келус никогда не забудет. В его сознании, подобно фотографиям на экране телефона, проносились обрывки воспоминаний, создавая впечатление немого кино. Насколько же ему было мерзко даже вспоминать об этом. Келус тогда не знал, что поплатится за свою упрямость таким способом. У него отняли то, чем он дорожил всю свою маленькую жизнь. То, что никогда не сможет простить другим. Даже самому себе. — Она в могиле. Холодный воздух в комнате стал ещё тяжелее и дышать стало намного труднее. Дань Хэн понимающе кивнул. — Тогда я могу понять, почему ты это сделал. — Это не было поводом, — отрезал Келус и исподлобья посмотрел на казалось бы непринуждённого офицера. Брюнет лишь тяжело вздохнул. Видимо переубедить юного преступника, действительно, будет сложно. Но Дань Хэн пришёл совершенно не за этим. Его интересовала связь парня с подпольной организацией, и смертью якобы несвязанного человека с Келусом. Но выудить информацию из него оказалось для офицера той ещё задачкой. — Что ж продолжим дальше…