Diagnosis: Unknown

Ему снится больница. Тишина, слишком чистая, чтобы быть настоящей. Белый свет режет глаза, как лезвие. По коридору разносится эхо шагов — тяжёлых, размеренных. И они раздаются с таким грохотом, что Чонвону хочется зажать уши руками и забиться в угол от этого звука. Но он стоит посреди длинного коридора, в руках — перчатки, на которых засохшая кровь. Он не помнит, чья она, только чувствует запах — металлический, приторный, с ноткой гниения. — Почему ты это сделал? — голос Джея звучит спокойно, почти ровно, но от этого страшнее. Он появляется из тени в конце коридора: строгий, в полицейской форме, с застёгнутым воротником и холодным взглядом. — Я не… — Чонвон делает шаг назад. — Я не убивал. Джей идёт к нему, медленно, как будто боится спугнуть. — Они все были у тебя, — говорит он. — Все, Чонвон. Ты принимал их первым. — Он достаёт наручники. Щелчок металла разрезает воздух. — Ты спасал их, чтобы потом добить? — Джей, ты не понимаешь… — Я понимаю, — перебивает он. — Ты просто устал. А усталость делает из хороших людей чудовищ. Его лицо приближается, и Чонвон видит в глазах не ярость, а жалость. Щелчок. Холодный металл обвивает запястья. — Всё кончено. Чонвон пытается вырваться — сердце колотится, будто вот-вот разорвётся. Он хочет крикнуть, но воздух в лёгких густеет, превращается в вязкую тишину. Мир вокруг растворяется. Свет гаснет. — Эй! Эй, вставай уже, спящий красавец. Чонвон резко открывает глаза. Мир возвращается кусками: полумрак комнаты, затхлый запах вина, пульсирующая боль в висках. Перед ним — Рики, с растрёпанными волосами и бутылкой воды в руке. — Ты вообще собираешься просыпаться сегодня? Уже вечер, между прочим. Я думал, ты умер, — бурчит он, заглядывая в холодильник. — И, кстати, в нём пусто, я проверяю уже третий раз, а еда волшебным образом не появляется. Даже соус засох. Решил голодом меня убить? Чонвон морщится, садится, зажмуривается от боли в голове. — Какой вечер?.. — Тот самый, после трех бутылок красного вина. — Рики хлопает дверцей холодильника. — Теперь вот страдаем оба. Чонвон проводит рукой по лицу — кожа липкая, глаза сухие. Сны ещё держат его, как сетка, из которой не выбраться. — Мне приснился кошмар, — тихо говорит он. — Про что? — Рики лениво тянется за телефоном. — Про Джея. Он… — Чонвон останавливается, не зная, как закончить. — Он арестовал меня. Рики фыркает. — Даже во сне этот полицейский не даёт тебе покоя. Может, это знак? — Не смешно. Он поднимается, идёт на кухню и наливает воду. Руки дрожат. Глоток — и будто чуть отпускает. В отражении микроволновки — бледное лицо, под глазами синяки. Ему кажется, что где-то глубоко под кожей ещё звучит тот щелчок наручников. — Надо заказать еду, — говорит Рики, щёлкая телефоном. — Если ты снова собираешься упасть в обморок от голода, я не стану тебя откачивать. — Спасибо за заботу. — Всегда пожалуйста, доктор Ян. Чонвон садится за стол. За окном сгущается синий вечер, свет фонарей расплывается в окнах. Он старается не думать о сне, но ощущение, что Джей действительно мог бы на него так смотреть — с холодной уверенностью, что тот виновен, — не уходит. Рядом Рики что-то напевает под нос, выбирая пиццу, а Чонвон смотрит в одну точку, будто там — ответ, которого он боится. — Так, — Рики склонился над телефоном, поджав ногу под себя. — Что у нас тут… Маргарита, пепперони, четыре сыра, ананас — это извращение, пропускаем… — Можно просто заказать лапшу, — предлагает Чонвон, глядя на него поверх стакана. — Лапша — не еда, — торжественно отвечает Рики. — Но я сейчас слишком голоден для чего-то адекватного. — Можно подумать, что пицца это отличная идея для предотвращения гастрита, — фыркает Чонвон. Рики ещё несколько секунд пролистывает экран, потом с раздражённым вздохом бросает телефон на диван. — Всё, не могу. У них или доставка через час, или временно нет ингредиентов. Мир катится к чертям. — Тогда пойдём в магазин, — спокойно говорит Чонвон. — Возьмём что-нибудь нормальное. — Нормальное — это лапша и шоколад? — Это… сбалансированный рацион, — усмехается Чонвон. Рики смеётся, потягивается. — Ладно. Только не смотри на меня так, будто я твой пациент с внутренним кровотечением. — Пойдём вместе, — предлагает Чонвон, вставая. Он говорит почти не задумываясь, но внутри всё сжимается — странное, липкое предчувствие, будто воздух в квартире стал тяжелее. — Ночь, ветер, пустые улицы, — добавляет он, пытаясь это превратить в шутку. — Звучит как идеальный момент для нападения на нас обоих. — А вот и нет, — Рики направляется к коридору, натягивая куртку на футболку. — Если нападут, я сбегу, а ты не сможешь. Так что оставайся тут, герой. — Он улыбается весело, почти по-детски, и в этой улыбке на секунду исчезает всё мрачное. — Я быстро. Хочешь, чтобы я взял твои любимый чипсы? — Возьми что-нибудь лёгкое, — тихо отвечает Чонвон. — И… позвони, когда будешь на кассе, ладно? — Господи, ты как мама. Ладно, ладно. Позвоню, как только одолею бабушек. Дверь закрывается с мягким щелчком. Комната снова замирает — только гул города за окном и лёгкое жужжание холодильника. Чонвон остаётся стоять в прихожей, прислушиваясь, будто в коридоре что-то должно произойти. Тишина. Он выдыхает, возвращается в комнату, опускается на диван. На телефоне вспыхивает экран — обычное уведомление, ничего особенного, но сердце почему-то снова бьётся чаще. Он трёт виски и шепчет себе под нос: — Просто усталость. Просто сон. Но предчувствие не уходит. Оно сидит в комнате вместе с ним — тихое, настойчивое, будто кто-то наблюдает из-за стекла. Чонвон не сразу понял, сколько прошло времени. Пятнадцать минут? Полчаса? Телефон лежал на столе экраном вниз. В квартире было слишком тихо. Даже холодильник, казалось, выдохся и замолк. Он прошёлся по комнате, потом снова сел. Смотрел на дверь, как будто она могла ответить. Прошёл почти час. Что-то было не так. Он встал, накинул куртку и вышел в коридор. Воздух в подъезде был холодный, пах сыростью и железом. Снаружи — ветер, тот самый осенний, сухой и колючий, когда листья уже не кружатся, а просто падают, устало, будто и им всё надоело. Город жил своей серой, вечерней жизнью: неон витрин, редкие прохожие с поднятыми воротниками, гул машин, которые спешат домой, чтобы спрятаться от промозглого воздуха. Конец октября всегда чувствовался одинаково — как затянутая пауза перед зимой, когда ночь становится чуть темнее, чем должна. Чонвон шёл быстро, почти бежал. Пальцы мерзли, но он не замечал. Каждый шаг отзывался в груди глухим биением. «Сейчас всё в порядке. Просто очередь. Просто забыл позвонить», — повторял он мысленно, но с каждой минутой слова теряли смысл. Он свернул за угол у круглосуточного маркета и замер. В свете уличного фонаря, на мокром асфальте, стоял Рики. Точнее — едва держался. Куртка валялась рядом, футболка прилипла к телу. Он был согнут, дышал неровно, кровь тонкой линией текла от губы, капала на тротуар. Одна рука прижата к плечу, другая дрожит. На коже, у ключицы, — порез, свежий, красный, как разорванная нить. — Рики! — голос Чонвона прорезал тишину. Он бросился вперёд, схватил друга за плечи. — Слышишь меня? Что случилось? Рики поднял голову. Глаза мутные, дыхание рваное. — Они… — Он судорожно втянул воздух. — Трое мужчин. В чёрном. Просто подошли, без слов. Один ударил... другой... — он запнулся, губы дрогнули. — Они что-то... вкололи мне. В руку. Чонвон почувствовал, как в груди всё обрушилось. Он осторожно опустил Рики на асфальт, проверяя пульс, дыхание. Пальцы холодные, сердце колотится слишком быстро. На предплечье — крошечная точка от инъекции, кожа вокруг краснеет. — Чёрт... — выдохнул Чонвон. — Я не брал аптечку… Зачем… Что… Он быстро осмотрел друга, пытаясь удержать голову холодной. Но внутри всё крутилось. Паника шептала: «не успеешь». — Рики, смотри на меня, — тихо, но жёстко сказал он. — Слышишь? Как они выглядели? — Не видел лиц, — прошептал тот. — Чёрные маски… Один... сказал моё имя. Чонвон сжал кулаки. В ушах шумело. Мир будто сузился до этого переулка, света фонаря и рваного дыхания Рики. Он оглянулся — улица была пуста. Ветер гнал бумагу по асфальту, где-то хлопала вывеска. Всё остальное — тишина. Только дыхание. Только кровь, капающая на его ладони. — Держись. Сейчас… сейчас всё будет, — сказал он, поднимая Рики, почти не чувствуя тяжести. — Джей… — прошептал Рики, теряя сознание. — Скажи ему… — Тсс. Потом. Сначала ты. Он обнял его, прижимая к себе, чувствуя под пальцами дрожь и жар. И в этот момент — впервые за долгое время — страх стал почти физическим. Не тот, от которого можно отмахнуться, а настоящий, живой, как холодный воздух в лёгких. Конец октября пах кровью, дождём и чем-то надвигающимся. И Чонвон понимал: этот вечер — начало конца того, что они ещё называли безопасностью. — Держись, Рики, слышишь? — Чонвон сжимает его плечи, чувствуя, как тело друга всё сильнее дрожит. Ответа нет. Только сбивчивое дыхание, глаза полузакрыты. Чонвон оглядывается — вокруг пусто. Магазин закрыт, улица вымерла. Он понимает: скорая не успеет. Пальцы машинально тянутся к телефону. Джей. Единственный, кто сейчас может быть ближе всех, здание полиции находится совсем рядом. Чонвон нажимает вызов. — Чонвон? — голос на том конце мгновенно настораживается. — Что случилось? — Рики… на него напали. Я не знаю кто. Три человека, в чёрном. Один из них... вколол ему что-то. — Где вы? — Возле круглосуточного, я скинул гео. Ему плохо. Скорая будет ехать минут пятнадцать, если не больше. — Не жди, — коротко отвечает Джей. — Я рядом. Пять минут. Связь обрывается. Чонвон бросает телефон рядом, рвёт ворот футболки — ткань трещит, расползается. Порыв ветра приносит запах мокрого асфальта, и тот странным образом смешивается с железом крови. Он прижимает тряпку к ране на ключице, потом к порезу на руке. — Дыши, Рики, — шепчет. — Всё под контролем, слышишь? Сейчас приедет Джей. Рики что-то бормочет — слова спутаны, язык словно не слушается. — Всё… нормально… просто… сон… Он качается, взгляд уходит в сторону, зрачки расширены. Чонвон чувствует, как по спине катится холодный пот. Это не просто шок. Что бы ни ввели — оно действует быстро. Через несколько минут за углом вспыхивают фары. Машина тормозит резко, колёса скользят по мокрой дороге. Джей выходит почти на бегу — куртка расстёгнута, на лице усталость, но глаза сосредоточены. — Где он? — Здесь, — Чонвон оборачивается. — Он в сознании, но что-то не так. Я не знаю, что ему вкололи. Джей присаживается рядом, ловко проверяет пульс, дыхание. — Слишком быстрый, — бормочет. — Давление может падать. Нам в больницу, сейчас. — Я поеду с вами, — резко говорит Чонвон. — Конечно. Рики вдруг дёргается, пытается подняться, хотя тело его не слушается. — Эй, спокойно, — Джей удерживает его. — Всё хорошо, слышишь? Ты в безопасности. — Они... — Рики поднимает взгляд, в котором нет фокуса. — Они знали... кто я... и... кто ты, Чон… Голос срывается. Он обмякает, голова падает на грудь. — Быстро! — Чонвон помогает уложить его на заднее сиденье машины. — Он теряет сознание. — Дыши глубже, — Джей тихо говорит, больше себе, чем ему. — Всё под контролем. Мы успеем. Чонвон садится рядом, держит ладонь на пульсе Рики. Машина взрывает тишину улицы, срываясь с места. За окном — мелькающие витрины, огни фар, дождевые разводы на стекле. Внутри — запах крови и спирта, напряжённое молчание. Джей ведёт быстро, но ровно. Периодически бросает взгляд в зеркало — на Чонвона. — Ты сделал всё правильно, — тихо говорит он. — Без тебя он бы не дожил до скорой. Но в голосе нет спокойствия. Только попытка успокоить того, кто и сам трещит изнутри. Чонвон молчит. Смотрит на Рики — тот всё ещё бледен, губы синеватые. На его руке, там, где укол, проступает едва заметная серая тень под кожей. И в голове Чонвона вспыхивает мысль, холодная, точная: «это не случайность». Он смотрит в окно — город проносится в отблесках неона и дождя. Конец октября пахнет тревогой, бензином и чем-то ещё — чем-то, что надвигается. Больница встретила их резким светом. Холодным, безжалостным — тем самым, под которым всё кажется обнажённым, уязвимым. Машина остановилась у приёмного отделения, и прежде чем мотор заглох, Чонвон уже распахивал дверь. Он подхватил Рики, чувствуя, как тело друга становится всё тяжелее, будто теряет опору внутри. В коридоре пахло антисептиком и усталостью — тем, что никогда не выветривается. Гул ламп, стук колёс носилок, короткие команды медсестёр — привычные звуки, но сейчас они звучали по-другому, будто из чужого мира. — Эй! — голос прорезал шум. — Что произошло? Сону. Он выскочил из-за стойки, в зелёной форме, с повязкой на рукаве. Лицо — растерянное, глаза широкие. — Господи… Рики?! — он подлетел ближе, почти вырываясь вперёд. — Что с ним? — На него напали, — быстро сказал Чонвон, перекладывая тело на каталку. — Три человека. Один из них сделал инъекцию. Неизвестное вещество. — Где? Когда? — Сону уже действует автоматически, опуская спинку, проверяя дыхание. — Пятнадцать минут назад, возле магазина. Я оказал первую помощь, но он теряет сознание. Давление низкое, пульс скачет. — Чёрт, — выдохнул Сону. — Ладно, я всё сделаю. — Возьми кровь на анализ — полный спектр, особенно на наличие наркотических веществ. Проверь след от укола. И сделай ЭКГ. — Понял. Они обменялись короткими взглядами — понимание без слов. Сону кивнул и закричал куда-то дальше, подзывая коллег. — Каталку! Живо! Чонвон шагнул было за ними, но Сону резко повернулся: — Чонвон, стой. Я сам. Ты весь в крови. Отдохни, ладно? Тон — твёрдый, как у человека, который не оставляет места возражениям. Чонвон только кивнул. Он стоял, пока каталка не скрылась за дверью, а свет операционной не разрезал тьму коридора. Только тогда выдохнул. В груди жгло. От страха, бессилия, от того, что опять — кровь на руках. Только теперь — не чужая. Джей стоял чуть поодаль, молча. На нём всё ещё висела серая куртка, капли дождя блестели на плечах. Он жестом позвал Чонвона к выходу. На улице воздух был густой, влажный. Дождь уже закончился, но асфальт ещё блестел, отражая свет из окон. Город жил своей тихой, полумёртвой ночью — когда машины проезжают редко, а неон теряет цвет. Джей достал пачку сигарет, хлопнул зажигалкой. Огонёк на секунду высветил его лицо — усталое, с застывшими под глазами тенями. Он протянул сигарету Чонвону, тот взял, даже не думая. Первый вдох — резкий, болезненный. Дым щипал горло, но вместе с ним уходило напряжение, хоть и ненадолго. Они стояли бок о бок, у стены приёмного отделения, молча. Сигареты тлели тонкой нитью света, и дым смешивался с паром их дыхания. Ни один не начинал разговор — будто любое слово разрушило бы хрупкое равновесие между ними. Где-то вдали проехала машина, мигнул прожектор, ветер шевельнул обрывок объявлений на двери. Мир будто сузился до этого маленького клочка тротуара, где стояли двое — уставшие, выжатые, но ещё держащиеся. Чонвон первым нарушил тишину. — Он… что-то говорил перед тем, как потерять сознание. Сказал, что один из них знал его имя. Джей кивнул, не отводя взгляда от ночи. — Я понял. — Ты думаешь, это связано с делом? — Конечно. Они снова замолчали. Из-под дверей больницы вырывался тёплый свет — там, внутри, Сону и врачи боролись за Рики. А здесь, снаружи, ночь была холодной и пустой. Чонвон потушил сигарету о стену, провёл ладонью по лицу. — Если в его крови окажется то же вещество, что у Ёнджэ... — Мы это узнаем, — тихо перебил Джей. — И тогда всё встанет на свои места. — Или наоборот, — устало усмехнулся Чонвон. — Полностью рассыплется. Ветер снова поднялся — резкий, колючий. Пахло мокрым асфальтом, табаком и тревогой. Джей посмотрел на него, и в этом взгляде было то, чего Чонвон боялся увидеть: сочувствие. Настоящее, без маски. — Мы его вытащим, — сказал Джей. — Слышишь? — Слышу, — ответил Чонвон, но голос прозвучал глухо. Он поднял глаза к небу — там, где под рваными облаками медленно гас свет города. Октябрь уходил. И с ним — всё, что ещё напоминало нормальную жизнь. Двери отделения открылись резко, и в коридор вывалился Сону. На лице — белизна, как у человека, который слишком долго стоял под лампами. Он снял перчатки и выдохнул — коротко, будто не хватало воздуха. — Он стабилен, — сказал Сону. — Но это… — он осёкся, встретившись глазами с Чонвоном. — В крови обнаружено то же вещество, что и у предыдущих пострадавших. Только концентрация выше. Гораздо выше. На улице звук будто вытянуло из воздуха. Джей застыл, опустив голову. А Чонвон просто смотрел. Несколько секунд — пустым взглядом, без осознания. — Что ты сказал? — голос хриплый, будто выдох сквозь песок. — Препарат тот же. Мы уже отправили образец в лабораторию, но… Сону не успевает договорить. Чонвон срывается. — Тот же?! — он делает шаг вперёд, потом ещё один. — То есть вы хотите сказать, что всё это снова началось?! — Чонвон… — Джей подходит ближе, пытается положить руку ему на плечо. — Не трогай меня! — крик хлёсткий, режет воздух. — Не смей меня трогать! Он заходит в больницу, шагает по коридору, как зверь в клетке. Плечи дрожат, глаза блестят — от злости, от ужаса, от того, что в груди копилось неделями. — Я ведь знал, что так будет. Чёрт, я знал! — голос срывается на смех. — Я чувствовал, что с ним что-то случится. А я сидел. Сидел, блять, и ждал! — Хватит, — тихо говорит Сону, подходя ближе. — Это не твоя вина. — Не моя?! — Чонвон резко поворачивается к нему. — Всё началось из-за меня! Он пошёл в этот чёртов магазин, потому что я сказал, что в холодильнике пусто! — Он машет рукой, словно пытается отмахнуться от собственных слов. — И теперь он лежит под капельницей с чёртовым токсином в крови, а ты мне говоришь — «не твоя вина»? — Его голос ломается, срывается на нервный, пустой смех. — Смешно, да? Доктор, который спасает всех, кроме своих. Джей делает шаг вперёд, сжимает его за плечи, крепко. — Эй. Эй, Чонвон, посмотри на меня. — Голос тихий, но твёрдый. — Хватит. — Отпусти, — Чонвон вырывается. — Отпусти, пока я не… Он не договаривает. Воздух выходит рывком. Он делает шаг назад, потом ещё, и вдруг опускается на стул, словно кто-то выключил внутри ток. Закрывает лицо руками. Дрожит. Смех ещё рвётся наружу — тихий, безумный, как у человека, потерявшего опору. Сону стоит рядом, не зная, что сказать. В коридоре пахнет лекарствами и холодом. Чонвон выдыхает, опуская руки. Лицо побледнело, губы дрожат. — Если он не очнётся… — шепчет он. — Я этого не переживу. Джей садится рядом, не говоря ни слова. Просто кладёт ладонь ему на спину. Тот не отталкивает. Между ними тянется тишина — плотная, вязкая, в которой есть только дыхание, идущие где-то вдалеке шаги медсестры, и свет, режущий глаза. — Он очнётся, — говорит Джей. — Слышишь? Он очнётся. — Ты не можешь это знать. — Зато ты можешь. Чонвон медленно поднимает взгляд. На глазах — влага, но в зрачках появляется что-то похожее на фокус. Он кивает. Только теперь — молча, устало, как человек, которому больше нечего сказать. Сону возвращается к работе. Чонвон остаётся сидеть, уткнувшись в ладони. А Джей смотрит в одну точку в тишине, под гул ночных ламп, под шелест больничных халатов, под осенний ветер за окнами. И где-то за стеной — тихо мигает монитор, считающий удары сердца того, ради кого они всё ещё держатся. Чонвон вошёл в палату, когда коридор уже почти опустел. Лампы над дверью светили тускло, воздух был пропитан смесью антисептика, капельниц и сырости из открытого окна. Монитор у кровати Рики мерно щёлкал — ровно, упрямо, будто сам не верил, что сердце под проводами действительно бьётся. Рики лежал неподвижно, лицо бледное, губы посинели, рука перевязана. На шее — след от катетера, на пальцах — тёмные пятна, будто следы от краски. Он всегда казался живым до кончиков пальцев, а теперь был почти прозрачным, как отпечаток света на воде. Чонвон сел рядом, тихо, как будто боялся потревожить воздух. Несколько секунд просто смотрел — на линии ЭКГ, на медленно поднимающуюся грудь, на спутанные волосы друга. Потом выдохнул. — Ты когда-нибудь задумывался, — начал он почти шёпотом, — как странно работает справедливость? — Он усмехнулся, беззвучно, устало. — Люди вроде тебя — тянут на себе весь свет, весь шум, всё движение… а получают за это нож в спину и инъекцию под кожу. А такие, как я, продолжают сидеть под лампой и делать вид, что всё под контролем. — Он опустил взгляд, потер виски. — Знаешь, Рики, я ведь врач. Меня учили сохранять спокойствие, считать пульс, фиксировать показатели, не паниковать. А вот как зашить себе грудь изнутри — не учили. — Он замолчал. В коридоре кто-то вёз каталку, щёлкнула дверь. Монитор продолжал равномерно мигать. — Ты ведь предупреждал, да? — он чуть усмехнулся, глядя на него. — Говорил, что я слишком всё держу в себе, что однажды это взорвётся. Вот и взорвалось. Прямо на лестнице, под этими грёбаными лампами. — Он провёл рукой по лицу, долго, будто хотел стереть усталость. — Рики, — голос чуть дрогнул, — если ты сейчас слышишь… хотя бы краем, хотя бы где-то глубоко… Пожалуйста, очнись. Не ради меня — ради себя. Потому что я не хочу, чтобы всё это кончилось вот так — без твоей очередной идиотской шутки, без танца в коридоре, без твоего «Чонвон, ты слишком серьёзный». — Он посмотрел на друга, чуть кивнул. — Джей всё ещё здесь. Курит под больницей, как будто от этого легче. — Пауза. — Он старается, знаешь? Хотя делает вид, что просто ждёт. — Воздух дрогнул — капельница тихо капнула. Чонвон опустился ниже, почти касаясь лбом края кровати. — Мне страшно, Рики. Я уже не понимаю, где грань — между тем, кого я спасаю, и тем, кого теряю. И если я снова кого-то потеряю… не уверен, что останусь тем, кто я есть. — Он провёл пальцами по холодной ладони Рики. — Так что… давай, слышишь? Просто дыши. Я справлюсь. Только дыши. Дверь приоткрылась. В проёме стоял Джей. Он не стал ничего говорить. Только кивнул, взглядом — «я рядом». Чонвон кивнул в ответ. В палате стало тихо — до той степени, когда слышно собственное дыхание. Осенний ветер тронул занавеску, и за окном прошёл первый холодный дождь. На улице уже стемнело окончательно. Больничные окна отражали тусклый свет фонарей, и дождь тонкими нитями стекал по стеклу. Воздух пах бензином, мокрым асфальтом и тем специфическим холодом конца октября, который проникает под одежду, будто пробует, выдержишь ли ты ещё одну ночь. Джей завёл двигатель, но не тронулся. В машине было тихо — только шорох дождя по крыше и далёкий гул трассы. Чонвон сидел на пассажирском, опершись лбом о стекло. Сил не осталось даже говорить. Только дышать. — Он спит, — сказал наконец Джей. Голос тихий, ровный. — Сону сказал, состояние стабильное. Чонвон кивнул. — Пока спит — это уже хорошо, — выдохнул он. — Значит, жив. Пауза. Несколько секунд, длинных, как пустой коридор. Джей потянулся за пачкой сигарет, но потом передумал и убрал её обратно. — Слушай, — начал он, чуть повернувшись к Чонвону. — Я хотел тебе сказать… Ян поднял взгляд. В машине мигнул свет от проезжающей машины — выхватил на секунду резкий профиль Джея, усталые глаза. — Ты не виновен, — тихо сказал Джей. — Я проверил всё. Чонвон моргнул, будто не сразу понял смысл слов. — Что? — Дни, когда Джемин утверждал, что видел тебя в заброшенной больнице. Я поднял записи, отчёты, входы-выходы из отделения. Камеры зафиксировали тебя на смене. Плюс звонки с твоего телефона — ты был в операционной. Ты не мог быть там, Чонвон. Даже если бы хотел. Чонвон долго молчал. Потом усмехнулся — без радости, просто чтобы заполнить тишину. — И всё? Просто — не мог быть там? — Этого достаточно, — спокойно ответил Джей. — По крайней мере, для меня. — Он посмотрел в лобовое стекло, где отражались огни больницы. — Я сомневался. И ненавижу себя за это. Чонвон повернулся к нему. — Я бы, наверное, тоже сомневался, будь на твоём месте. — Нет, — Джей покачал головой. — Ты бы верил. И вот это самое хреновое. В салоне снова повисла тишина. Только дворники лениво скребли по стеклу. Чонвон посмотрел на руки — всё ещё в бинтах, на запястьях следы от крови Рики. — Знаешь, — сказал он тихо, — я не злюсь. Даже не удивлён. Я ведь сам… уже не уверен, кто я. Врач, свидетель или просто человек, через которого проходят все эти смерти. Джей выдохнул, коротко. — Ты слишком много берёшь на себя. — А ты — слишком мало делишься. Джей хмыкнул, и на секунду угол его губ дрогнул. — Попал, — сказал он. — Но, наверное, ты прав. Они сидели ещё какое-то время — без слов, просто рядом, под шорох дождя. Машина наполнилась теплом дыхания, сигаретным запахом, глухим биением дождя по крыше. Где-то на улице промелькнула скорая — синяя вспышка коротко осветила их лица. — Спасибо, что приехал, — сказал Чонвон. — Тогда, когда я позвонил. — Я бы всё равно приехал, — ответил Джей. — Даже если бы не позвал, я собирался поехать к тебе сегодня. Заметил, что у тебя нет еды, хотел завезти и поесть вместе. Чонвон посмотрел на него — чуть дольше, чем обычно. В этих словах не было ничего особенного, но в них чувствовалась правда. Та, которую не нужно доказывать. Джей наконец повернул ключ зажигания, и машина мягко тронулась с места. — Поехали домой, — сказал он. — Ты должен хоть немного поспать. — А ты? — Я — потом. Чонвон усмехнулся. — Ты всегда так говоришь. — Потому что это правда. Мой сон можно отложить хоть на целую жизнь. И они ехали молча — сквозь дождь, по пустым улицам, где фонари качались на ветру, а город, казалось, выдыхал вместе с ними. Впервые за долгое время — не как следователь и врач. Просто — Джей и Чонвон. Квартира встретила их темнотой и запахом засохшего кофе. На кухне — неубранные бокалы с вином, пустая бутылка, забытая на подоконнике. Всё вокруг выглядело как после бури, и, в сущности, так оно и было. Чонвон включил свет — лампа моргнула, заливая комнату тёплым янтарным оттенком. Он прошёл к окну, откинул штору. С улицы тянуло холодом и дождём. Серый город будто растворился в сыром воздухе, и только редкие огни машин прорезали туман. Джей поставил ключи на стол, скинул куртку. — Тебе нужно лечь, — тихо сказал он. — Ты еле стоишь. — Я в порядке, — отозвался Чонвон, не оборачиваясь. — Просто не могу пока сообразить, что мне нужно сделать. Он провёл рукой по лицу, потом опустился в кресло. Тело ломило — не от усталости, а от внутреннего напряжения, как будто каждая мышца помнила, как он держал Рики на руках. Джей подошёл ближе. Снял с него куртку, потом стянул грязную футболку, прошел в ванную и бросил в сторону стиральной машины. — Будь осторожнее, — тихо сказал он, когда заметил синяк на ключице. — Это когда ты упал? — Не знаю, может быть вчера, может Рики случайно задел, — выдохнул Чонвон. — Уже не помню. Он закрыл глаза, чувствуя, как пальцы Джея скользят по плечу — лёгкое прикосновение, почти заботливое. Необычно мягкое для того, кто привык держать пистолет, а не бинты. — Знаешь, — пробормотал Чонвон, — когда всё это закончится… я, наверное, впервые просто высплюсь. — Когда закончится, — повторил Джей. — Да. Он разогрел воду, заварил чай. Сели рядом — в гостиной, под лампой, Чонвон на кресле, укрывшись пледом, а Пак на диване. Никаких разговоров. Просто сидели, слушая, как за окном стихает дождь. Тишина не была неловкой. Она была живой, тёплой. Такой, которую хочется сохранить, потому что в ней есть что-то от того, чего обоим давно не хватало — покоя. Чонвон облокотился на спинку кресла, глаза начали слипаться. Джей бросил на него взгляд — тот уже клевал носом, сжимая чашку обеими руками. — Эй, — тихо сказал он, — допей и ложись. — Мм… потом, — пробормотал Чонвон, не открывая глаз. Он всё же отпил глоток, потом поставил чашку на стол и почти сразу уснул, запрокинув голову, как человек, уставший не за день — за жизнь. Джей тихо вздохнул, подошёл, аккуратно поправил на нём плед. Несколько секунд просто стоял, глядя на него. Спящий Чонвон выглядел моложе — спокойный, без напряжения в лице, без тени в глазах. Джей невольно улыбнулся, чуть наклонился, убрал выбившуюся прядь со лба. Он уже собирался отойти, когда телефон в его кармане завибрировал. Экран мигнул именем: Сонхун. — Да? — тихо, чтобы не разбудить Чонвона. На том конце линии — тяжёлое дыхание, потом голос, напряжённый, сбивчивый. — Джей… ты где сейчас? — У Чонвона. Что случилось? — Мы с Джейком у меня дома. Мы… кажется, нашли кое-что. — Пауза, слишком длинная, чтобы не тревожить. — Это по делу о спортсменах. И, Джей, тебе нужно это увидеть. Немедленно. Джей выпрямился, напрягся. — Что именно вы нашли? — Я не могу по телефону. Просто приезжай. И не говори пока Чонвону. Понял? Связь оборвалась. Джей остался стоять в тишине, глядя на спящего Чонвона. За окном снова начинался дождь. Он выдохнул, сжал телефон в ладони и прошептал едва слышно: — Прости, Чонвон… Я останусь у тебя в другой раз. И, может быть, насовсем. Потом взял куртку со спинки стула, тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Электронный замок пискнул, уведомляя о закрытии двери.