Грани верности

— На вас лица нет, леди эя Вэдтри. Высокий голос эя Абилиа прозвучал где-то сбоку, пока Тисс пыталась заставить себя позавтракать. Они почти одновременно спустились в трапезный зал и, к неудовольствию Тисс, избежать общества друг друга им не удалось. Ша’арнез улетел вскоре после того, как они расстались в его покоях. Он не зашёл попрощаться и больше ни разу ей не встретился — и от этого внутри снова поселилась тягучая, неотступная тоска. Вновь одна среди этих пустых стен в компании той, что даже не пыталась скрывать за своими улыбками презрение к Тисс, выделяя её родовую фамилию вместо той, что дал её принц, беря в жёны. — Вам кажется, — ровно ответила Тисс, накалывая на вилку тушёное мясо. Мияэль поднесла бокал с водой к губам, пряча улыбку. Тисс насторожилась от этого зрелища. Ей совершенно не хотелось видеть эя Абилиа, однако нужно было быть начеку. Эта эльфийка не упустит возможности донести имперцам о грехах и проступках той, к кому её сослали сюда. Вряд ли она мечтает завтракать в компании Тисс ещё долгое время. Столичный замок с их балами, общением и насиженным местом возле принцессы Лаимир — вот чего она лишилась на время из-за Тисс. И вряд ли оставит это просто так. — Плохо спали? Тисс вскинула бровь, но тут же одёрнула себя. Нет, Мияэль не может знать о том, что произошло. Она лишь проверяет, вынюхивает, провоцирует. Тисс не должна вестись на эти провокации, выдавая себя своими реакциями. — Нет, спала отлично. Её односложные ответы наверняка нервировали фрейлину, но Тисс было на это плевать. Пускай она сколь угодно пытается вытянуть из неё крупицы информации, пускай льстит и намекает — это не заставит чародейку воспрянуть желанием сгладить углы и начать разговаривать с фрейлиной доброжелательнее. К тому же наверняка эта леди знала о произошедшем в Эсшае. Знала, что короля Аирдаля, — короля Тисс, — больше нет в живых. Эя Абилиа могла бы предположить, что подавленное состояние Тисс — это сторона её скорби. Могла бы быть мягче, сострадательнее. Могла бы, но не стала. Вместо этого, вкладывая много яда в свой голос, спрашивает её, отчего на ней нет лица. Тисс сжала вилку в руке, желая хоть чуть-чуть охладить скопившуюся в груди ярость. — Странно, что лорд Ша’арнез покинул нас так скоро, — поставив бокал на стол, сетовала Мияэль. — Мне казалось, он пробудет здесь какое-то время. — Обстоятельства требуют, чтобы главный летун был в столице, очевидно, — не заботясь о тоне, ответила Тисс. Фрейлина ничего не ответила. Недовольно хмыкнув, она опустила взгляд в тарелку, сосредоточившись на завтраке. Тисс в это время задумалась о своём. О том, что совершенно не намерена вновь опускаться в бездну одиночества и бездействия. Она ожидала, что ночь с Ша’арнезом успокоит её внутренний пыл, усмирит зверя, рвущего внутренности от тоски. Тисс не жалела о том, что произошло между ней и лордом, — напротив, это единственное, что хоть как-то вернуло ей вкус к жизни. Он был так ласков, так нежен с ней. Его прикосновения до сих пор ощущались огненными следами на коже. И вот Ша’арнез вновь исчез, оставив её. Мог ли он иначе? Вряд ли: долг требует вернуться в столицу. Однако она всё равно ощущала себя брошенной. Наверное, из-за того, что лорд улетел, оставив за собой шлейф обиды и непонимания из-за её отказа бежать с ним. Потому что бежать с ним — значит вновь обрекать себя на бессилие, из которого хотелось вырваться, как из опостылевших цепей. К этим чувствам не хотелось возвращаться и сейчас. Тисс вдруг вспомнила о той, что была перед ней в долгу. Служанку Олл она взяла с собой в этот дворец, и та, словно маленькая серая мышка, затерялась где-то в его стенах. Чародейка видела её лишь несколько раз — та была почти как тень и не попадалась на глаза, исполняя поручения и обязанности бесшумно и невидимо. Закончив завтрак, Тисс отправилась к себе, отмахнувшись быстрым ответом для эя Абилиа. «Да, я обязательно составлю вам компанию в послеобеденной прогулке», — так она сказала, желая лишь одного: больше сегодня её не видеть. На короткое мгновение Тисс почувствовала укол вины. Фрейлина не виновата, что сослать в Нижние равнины выбрали именно её. Она тоже здесь, словно в клетке, и вместо того чтобы быть поодиночке, они могли бы скрашивать досуг друг друга общением. Но так можно было бы поступить с кем-то, кто не питает неприязни к Тисс так явно. Мияэль явно следила за ней. Запоминала и пыталась уличить её в чём-то, что могло бы вернуть её в столицу. Ах, если бы она знала, что уже случилось. Эта мысль рождала в Тисс странное запретное наслаждение, смешанное со злорадством. Чародейка дошла до своих покоев, спрятавшись за закрытыми дверьми. Внутри всё было также: никаких следов её предательств, вероломных преступлений. Никто не знал, что сегодня она не спала в этой кровати, не зажигала благовония. Всё было таким, как и всегда, но сердце заходилось бешеным ритмом, стоило взгляду скользнуть в сторону её ложа. Оно пустовало всю ночь, и отчего-то именно сейчас казалось, что о подобном могли прознать. — Нет, — прошептала она сама себе. — Нет, это лишь мои волнения. Ладонь потянулась к груди, успокаивающим жестом прижимаясь к коже. Надо прийти в себя. Она подумала о Нариальме. О самом любимом, самом верном существе, по которому её сердце разрывалось от тоски. Тисс попыталась вспомнить, каково это — летать. Каково было дышать иным воздухом, находясь так высоко от тех, чьё влияние никогда не достанет её, пока они вместе с драконом в небе. Она вспомнила о его чешуе и крыльях, ярких глазах, в которых всегда можно было найти безоговорочное знание о её собственных чувствах. Ей так не хватало дракона. Без него будто и сердца не было вовсе. — Я верну тебя себе, мой Нариальм, — одними губами сказала самой себе Тисс. И верила этим словам без остатка. Чародейка огляделась по сторонам, вернув себе ощущение реальности. После завтрака она обычно была предоставлена сама себе, как и большую часть остального дня. Служанки время от времени приходили к её покоям, удостовериться в её самочувствии и задать вопросы по поручениям. Тисс оставалось лишь дождаться, когда кто-нибудь из них, или сама Олл, подойдут к её комнатам. Так и случилось некоторое время спустя. Вскоре после полудня на пороге её покоев стояла сама Олл, встревоженно поглядывая из-под ресниц. — Как тебе в этом дворце, Олл? — Тисс сидела за туалетным столиком, наблюдая за служанкой через отражение в зеркале. Олл потупила взгляд, сжав подол своего платья тонкими пальцами. Тисс замечала, что после почти свершившейся, но вовремя остановленной казни служанка всегда на любые поручения и слова реагирует одинаково: боязливо. Но, может, и к лучшему, что она страшится? Ведь тогда она будет тщательнее следить за тем, чтобы не попасться. — Благодарю, миледи. Я не жалуюсь. Тисс с теплом улыбнулась служанке. — Как к тебе здесь относятся? — на этот раз Тисс развернулась к ней. — Никто не позволяет себе лишнего? Олл переступила с ноги на ногу, не решаясь ответить сразу. Конечно, её здесь не жаловали — слухи о служанке-шпионке наверняка дошли и до этой глуши, — однако Тисс надеялась, что в отличие от столичного дворца здесь прислуга не будет позволять себе слишком многого. Ведь рабочих рук здесь и так было мало, большинству слуг было не до сплетен или злых интриг. Слишком много работы, чтобы поддерживать огромный пустующий дворец в подобающем виде. — Не беспокойтесь, миледи. Никто не нападёт явно. Лишь шепчутся за спиной иногда, но это пустяки, — ответила Олл и спустя мгновение добавила: — Слуги в основном избегают меня, миледи. Я для них чужая и, к тому же, с плохой репутацией. Тисс кивнула. Если её избегают и особенно не трогают — это только на руку. Чародейка встала с бархатного кресла, чтобы подойти к служанке ближе. — Не беспокойся. Слухи не живут вечно, и репутация тоже. В любом случае помни, что ты под моей ответственностью, — мягко сказала Тисс, остановившись напротив. Щёки служанки вспыхнули, и она опустила взгляд вниз. Должно быть, воспоминания о случившемся всё ещё вгоняли её в стыд. Это можно было понять. Едва избежав казни, кто угодно в любой момент мог напомнить ей о несусветной глупости, которая подтолкнула её шпионить. Возможно, здесь, в Нижних равнинах, она смогла немного выдохнуть, но даже в разговоре с той, кто её спас, она едва ли может не реагировать вполне привычным способом: краснеть и неловко переминаться. — Я… до конца жизни буду вам обязана, миледи, — тихим голосом сказала Олл. Тисс улыбнулась ей, ещё на шаг сокращая расстояние. — Жизнь у эльфов слишком долгая, чтобы говорить про долги до конца дней… Но есть кое-что, что ты могла бы сделать для меня. Очень меня выручить. Глаза служанки зажглись светом. Она тут же оживилась и посмотрела на Тисс уже не избегая прямого взгляда. Должно быть, сама желала поскорее отплатить хорошими делами. — Всё, что угодно, — Олл поклонилась, ожидая указаний. Тисс была рада видеть такую реакцию. То, что она собирается её попросить, вряд ли ей понравится. Фактически, чародейка собиралась попросить её делать то, что Олл делала для Веллоры и лорда эя Квинтарго. Использовала ли Тисс израненную душу девушки в свою пользу? Безусловно. Олл очень ранима и уязвима, особенно сейчас. Воспоминания о почти свершившейся казни свежи в памяти, а клеймо шпионки и предательницы не так легко смыть. Ей нигде нет места: ни в Ро’оде, ни в Эсшае, и лишь сама Тисс является для неё почти пристанищем. — Я хочу написать в Эсшай. Глаза Олл наполнились нескрываемым ужасом, но Тисс продолжила: — Разумеется, переписка должна быть секретной. Если кто-то обнаружит, что я туда пишу, меня, вероятнее всего, казнят за измену в условиях войны. — Миледи, это очень опа… Тисс подняла ладонь в останавливающем жесте. Служанка замолчала, но глаза её наполнились слезами. — Знаю, но иначе не могу. И никто, кроме тебя, не сможет мне помочь. Доставить письмо нужно так, чтобы никто, ни одна живая душа не прознала о нём. Разумеется, принц… — Тисс осеклась и тут же поправила себя: — Король Миарлас должен получить его лично в руки. Олл затряслась и в страхе начала заламывать пальцы. — Ми-миледи… н-неужели вы хотите так р-рисковать собой? — голос её стал сиплым и прерывистым. Ей было жаль служанку. Однако Олл была единственной, кто мог помочь в этом деле. А не написать в Эсшай Тисс никак не могла. — Вопрос не в том, чего я хочу, — строго ответила чародейка. — Боюсь, я уже не могу иначе. Ты поможешь мне? Последний вопрос прозвучал требовательнее, чем хотелось. Но он произвёл нужный эффект, и Олл собралась, перестав всхлипывать. Должно быть, чувствовала себя в ловушке, как и Тисс всё это время. Ведь выбора у Олл, если подумать, совсем не было. — Помогу, миледи. Не могу иначе, — опустив голову, ответила она. Тисс отпустила служанку по своим делам, а сама села раздумывать над письмом. Слова ложились на пергамент сначала медленно и вынужденно, а затем полились потоком обо всём, что желала спросить Тисс. Она исписала два пергамента и, прежде чем отдать их в руки Олл, надёжно скрепила безымянной печатью. Если письмо обнаружат — сразу поймут, от кого и кому оно предназначено. Но оставлять свою печать — всё равно что верх безрассудства. — Будь осторожна, — шепнула Тисс, отдавая письмо в руки служанки. Олл скрылась в темноте коридоров, и только тогда чародейка выдохнула. Полдела было сделано, осталось дождаться ответа и ни за что не попасться. Прошло не больше седмицы, когда ответ украдкой и тайком принесли ей лично в руки. Всё прошло хорошо. Никто ни о чём не узнал, а Миарлас смог ответить ей. Тисс трясущимися руками развернула пергамент, убеждаясь, что почерк принадлежит Миарласу. «Леди эя Вэдтри. Я написал имя, к которому привык с самого детства, напрочь забывая о том, что ты теперь — эя Эйни. Тем важнее мне получить от тебя письмо. Я верю, что империя ещё не до конца выжгла в твоём сердце воспоминания об Эсшае и о том, кто ты есть. Я принимаю твои соболезнования. Во многом эта великая потеря и для тебя, ведь ты была почти названной сестрой нам с Фэнуэль, да упокоят боги её почившую душу. Понимаю, что ты хочешь узнать причину лично у меня, но всё просто, миледи. Причина его смерти — хворь, занесённая укусом лесной кикиморы. Здесь больше нечего сказать. Это огромное несчастье, вызванное печальной случайностью. Если ты ждала от меня иных откровений — их не будет. Мне жаль, что твой супруг поступил с тобой так. Ты одна. Вдали от дома. Без рода, без земли, которая вырастила тебя. И даже дракона у тебя отняли. Мне жаль, что всё так сложилось. Знай: всегда есть шанс вернуть утраченное. Ты была эсшайкой, и ты можешь остаться эсшайкой — той, кто помнит, чего так сильно желал мой отец. В этом я не отличаюсь от него: я хочу мира. Не того, что нам навязывали с унизительными условиями, а настоящего, когда ни одна из сторон не чувствует себя ограбленной. И если ты действительно стремишься к этому миру, если докажешь, что твоё сердце всё ещё бьётся в такт с Эсшаем, — я помогу тебе. Помогу вернуть тебе твоего дракона. Если тебе есть что ответить на это — я пришлю своего гонца. Он не попадётся и будет куда смышлёнее простой служанки. Ты не одна, пока помнишь, кто ты есть. Миарлас лоно Эрлитар» Пальцы Тисс дрожали, когда она перечитывала последние строки во второй раз. Поможет вернуть Нариальма. Если докажет. Если будет помнить, кто она. Она отложила письмо и закрыла глаза. Ей о многом нужно было подумать.

***

Земли некогда маленького королевства всегда отличались особым гостеприимством, когда их посещала императорская свита. Тай не часто бывал на речных землях империи — в последний раз ещё ребёнком, — но даже тогда помнил, с какой преданностью смотрели на императора жители этой области. Сейчас многое отличалось от тех времён. Валльрейн когда-то был отдельной землёй, совсем крохотным королевством, не отличавшимся ни процветанием, ни военной мощью. Теперь, когда эта земля стала частью империи Ро’од, дела у Валльрейна значительно улучшились. И всё было бы прекрасно, если бы здесь снова не зрел бунт. Бунт, который явно был создан руками новоиспечённого короля Эсшая. Тай слушал внимательно, почти не моргая и не переводя взгляда с пожилого седеющего эльфа. Наместник говорил медленно и выверенно, однако даже с учётом его возраста и выученных фраз было заметно, как он нервничает. — Все вражеские планы пали под нашим своевременным ответом, мой принц. Можете не сомневаться. Теперь всё на нашей территории под присмотром. Тай нахмурился. Будто дело было только в этом. — Поджоги и грабежи — не частая беда в Валльрейне. Есть мысли, почему сейчас? — строго спросил Тай. Наместник неловко переступил с ноги на ногу, покрутив золотое кольцо на указательном пальце. Все и всё прекрасно понимали. Однако никто не хотел признавать, что среди тех, кто правит землями, могли затесаться шпионы и перебежчики. — Непростое время, ваше высочество. Народ всегда не жалует тех, кто за них решает. А в состоянии войны — тем более. Тай кивнул. На этом моменте он должен был возмутиться словами старого эльфа. Как так, народ, что жалуется на правление императора? Разве это не измена? Но Тай понимал, что сейчас это вообще не важно. Миарлас запустит свои щупальца даже в самые отдалённые части империи — в этом принц не сомневался. Империя Ро’од существует столетиями, присоединяя к себе всё больше территорий на протяжении долгих лет. Эсшай мог стать одной из этих территорий, но вот уже какое столетие этого не происходит. Разумеется, другие, некогда отдельные государства будут задумываться о примере Эсшая. И сейчас, во время разворачивающейся войны, такие земли, как Валльрейн, станут лакомым куском для планов Миарласа ослабить мощь Ро’од. — У вас есть… подозрения? — на этом слове Тай сделал акцент. Наместник поджал губы, отрицательно качая головой. Так он и думал. — Хорошо. Если вам будет что сказать или добавить, вы знаете, к кому обращаться, — на этой фразе Тай встал со своего кресла. Встреча была окончена. Тай вышел из широкого шатра на свежий воздух, желая хоть ненадолго перевести внимание на что-то другое. Он находился в поездке уже несколько недель. Валльрейн был лишь одной из немногих земель, где ему предстояло поговорить с наместниками и представителями. Тай исполнял волю императора, но сам прекрасно понимал, что занят абсолютно бесполезными вещами. Он явственно ощущал, как за его спиной разворачивается невидимая паутина из интриг и договорённостей. Признаются ли наместники в том, что их подговорили? Что им пообещали? Вновь обрести независимость и одновременно с этим не потерять дары процветания? Какая чушь. Тай устало потёр переносицу, подавив подкрадывающуюся зевоту. Миарлас, как оголодавший бродяга, дорвавшийся до еды: желает всё заполучить быстро, утолить годами свербящий голод по власти. Наверняка не имеет понятия, как собирается исполнять обещанное, но, похоже, наобещал другим правителям так много, что теперь не отвертеться. Принц задумался: они с Миарласом во многом имеют схожую судьбу. Неприятные сравнения змеёй прокрались внутри и обвили горло: если бы он избавился от гнёта отца, в котором давно не видит достойного правителя, стал бы он доказывать всем и вся, что достоин власти? Тай одёрнул себя. Рассуждать об этом сейчас не было никакого желания. Он устало посмотрел на развернувшийся временный лагерь, желая найти в нём единственного нужного сейчас эльфа. И нашёл его среди сбившихся в одну группу летунов, переговаривающихся между собой. — Пригласите лорда Ша’арнеза в мой шатёр, — бросил Тай стоящему позади прислужнику. Тот тенью скользнул мимо, быстрым шагом направляясь к группе летунов. Принц не стал дожидаться и направился к себе. Внутри уже разгорелась жаровня, а на столе лежали блюда для быстрого обеда. Тай с отвращением перевёл взгляд: внутри было так тошно, что аппетит едва ли появится в ближайшее время. Все эти разговоры, новости с разных краёв империи, потеря хрупкого равновесия нервировали и давили на плечи. Помимо этого, Тай часто думал о Тисс. Их последняя встреча закончилась так паршиво, что каждый день принцу хотелось всё бросить и уехать в проклятые Нижние равнины, чтобы запереться во дворце вместе с женой от внешнего мира. Конечно, он никогда не сможет так сделать. — Вы хотели меня видеть, ваше высочество? Голос позади вернул его в настоящее. Принц обернулся, увидев своего лорда, стоящего на входе в шатёр. Тай кивнул, проходя к деревянному столу с раскатанной по всей поверхности картой. Здесь они с лордом и остальными представителями императорской армии размышляли о ходе войны. С каждым днём одни решения перекрывались новыми обстоятельствами, отчего на старой бумаге уже виднелись следы от частого передвижения тактических фигурок. Ша’арнез прошёл вглубь шатра, становясь с противоположного края дубового стола. — Дела хуже, чем мы предполагали, — бросил Тай, садясь в своё кресло. Лорд нахмурил брови, сложив на груди руки. Вряд ли его удивляли подобные новости. Строго говоря, лорд со Генэш всегда отличался бо́льшим пессимизмом в отношении союзников империи. — Стало что-то известно? Тай отрицательно кивнул. — Наместник старается убедить, что всё под контролем. Он может и не знать всего, но я почти уверен: союзники Миарласа донесли до кого-то из крупных лордов Валльрейна, что те могут рассчитывать на поддержку и вновь обрести независимость от Ро’од. Ша’арнез заметно помрачнел. Он наверняка догадывался обо всём этом. Тай и сам не питал иллюзий, что все эти бунтующие части в разных углах их империи — не что иное, как следствие раскола среди больших домов, когда-то отдельных королевств. Что может быть соблазнительнее, чем вновь стать правителем на своей земле? Миарлас знал, на что давить и какие слабости использовать. Тай удивлён, что в своё время то же самое не сделал король Аирдаль. Что же изменилось? Размышления прервал голос лорда со Генэша. — Валльрейн слишком близок к морю. Это плохо, если раскол начнётся здесь, — Ша’арнез облокотился на стол, рассматривая карту. Тай проследил за его взглядом, рассматривающим широкую морскую границу. Когда-то все морские земли были во власти трёх разных королевств. Ро’од поглотила их несколько веков назад, остановившись в своей власти лишь перед Эсшаем. Какая ирония. — Пока наместники молчат или, хуже того, ничего не замечают под своим носом, нам здесь оставаться опасно. Точно неизвестно, кто именно всадит нож в спину. Тай говорил, неотрывно глядя на карту. Все эти чёрточки, земли, обозначения порядком нервировали его. — Оставим лазутчиков? — спросил со Генэш. — Разумеется. И пусть летуны проводят разведку над Валльрейном каждые несколько дней. Они оба устало вздохнули. Война, начавшаяся заново, когда все успели свыкнуться с мыслями о мире, порядком выматывала. Тай не собирался опускать руки или давать слабину — просто на этот раз всё было иначе. Он готов был признать, что противник в лице Миарласа намного опаснее, чем был когда-то его отец. И всё же хотелось бы знать, кто именно стоит за всеми этими шагами. Не один ведь Миарлас решает раскалывать империю по камешку? Тай достал из внутреннего кармана камзола свиток с указаниями, подав его в руки Ша’арнеза. — Прочти и передай указания. Часть армии пускай двигается на запад, а несколько представителей пусть останутся в Валльрейне. Смотрят за обстановкой. Мы же летим обратно. — В Ро’од? — поинтересовался Ша’арнез, разворачивая свиток. — Да. Нужно в столицу. Лорд кивнул, складывая бумагу в тонкую трубку, и покинул шатёр. Тай остался внутри, желая потратить время перед полётом на тишину и мнимое спокойствие. Мысли всё равно возвращались к насущному, тревожному или неприятному. Образы в голове сменяли друг друга с невообразимой скоростью: Тай думал об императоре и его импульсивных решениях, которые наверняка будут, как только он узнает о результатах поездки. Он думал о Миарласе, который прямо сейчас наверняка переманивает на свою сторону очередного лорда из пограничных земель. Он думал о Тисс, которая осталась в замке одна. И которую он обязательно вернёт обратно, как только Фоэльх перестанет быть для неё угрозой, как и остальные радикально настроенные имперцы. Он не был глух или слеп. Его брак обсуждался за его спиной, и чаще всего о самой Тисс говорили нелестно. Тай сжал руку в кулак от бессилия, уронив голову на спинку высокого кресла. Он смертельно устал. Многое из того, что бередило его нервы, решилось бы, стань он императором прямо сейчас. Время подошло к отлёту. Тай нашёл взглядом Ша’арнеза, который уже направлялся к шатру принца, чтобы оповестить о выполненных указаниях. — Готовы, ваше высочество? — опуская взгляд, спросил лорд. — Да. Идём. Их путь к драконнице пролегал через весь временный лагерь — солдаты поспешно сворачивали палатки, грузили на повозки припасы, воздух звенел от звуков сборов. Тай шёл чуть впереди, сопровождаемый двумя стражниками личной охраны. Ша’арнез держался на полшага позади, и эта дистанция вдруг показалась принцу странной. Обычно лорд, как фаворит, да что там — друг принца, шёл всегда рядом. Он бросил быстрый взгляд через плечо. Лорд всегда был немногословен и отчуждён, но чаще — не в компании своего принца. Тай считал его своим другом — не только талантливым летуном и воином, что был полезен для империи. Но теперь лорд не просто сохранял обычную для себя немногословную суровость — нет. В нём поселилась какая-то глухая, непроглядная тьма. Пологие холмы, на которых размещалась драконница лорда, встретили их порывистым ветром. Чешуйчатая уже ждала их: лорд успел надеть на неё седло и начистить рога. Они подошли ближе, когда драконница начала бросать хвост из стороны в сторону, словно собака. Тай заметил, что это беспокойное движение видит впервые. Обычно драконница спокойна и сурова, особенно перед полётом. Когти скребли землю, крылья беспокойно вздрагивали, не раскрываясь до конца. Драконница мотала головой, и из её ноздрей вырывались тонкие струйки пара. — Что с ней? — Тай обратился к Ша’арнезу. Со Генэш, судя по нахмуренным бровям и нервным движениям, был также недоволен поведением своей драконницы. Он подошёл к ней, положив ладонь на чешую шеи, и что-то прошептал. Драконница подчинилась неохотно, всем телом выражая нежелание подниматься в воздух, но привычка и воля её летуна взяли верх. — Полетим, — коротко бросил Ша’арнез. — Она давно не охотилась, вот и бесится. Лорд направился к своему седлу, и Тай последовал за ним, устроившись в своём месте позади летуна. Драконница сделала несколько тяжёлых шагов к краю холма, расправила крылья — и оттолкнулась от земли. Путь до Ро’од лежал напрямую, над перелесками и мелкими реками. В обычный день такой перелёт отнимал чуть больше нескольких часов — драконница лорда была выносливой, с хорошим чутьём и острым зрением. Но сегодня чувствовалось, как каждый взмах крыльев давался ей с трудом. Тай облегчённо выдохнул, когда увидел башни столичного дворца. Путь был не из лёгких, и он устал больше обычного. Они оказались в гнезде и оба спешно покинули седло, оказавшись внизу на каменном полу. Ша’арнез поспешил расседлать драконницу, а Тай задержался у выхода. Он перевёл взгляд с занятого делом лорда на каменный коридор в другую часть гнезда. — Лорд со Генэш, — позвал Тай. Тот отвлёкся от занятия, бросив взгляд в сторону стоящего принца. — Я хочу увидеть Нариальма. Дракон Тисс сейчас в этом гнезде? Вопрос, казалось, удивил лорда так сильно, что тот едва не уронил кожаный ремень от седла. Он выпрямился и затем осторожно спустился с дракона, чтобы поспешно подойти к принцу ближе. — Ваше высочество? — должно быть, со Генэш был сильно удивлён просьбе принца, отчего подумал, что неправильно расслышал. — Я хочу увидеть дракона Тисс. Покажешь его? Отчего-то Тай почувствовал медленно растущее раздражение. Будто сейчас со Генэш откажет ему в его просьбе. Отчего-то даже хотелось, чтобы тот это сказал, и тогда Тай… что он сделает? Выразит свой гнев, растущий внутри? Со Генэш пожал плечами, обернувшись назад, в сторону тёмного каменного коридора. — Что ж. Идём, ваше высочество.

***

Нариальм находился в своём укромном месте, почти не вылетая из гнезда без сопровождения. Ша’арнез старался навещать его: брать вместе со своей драконницей в полёты, отпускать на охоту и к озеру. И несмотря на то, что дракон Тисс подпускал Ша’арнеза к себе, вид у Нариальма был печальный. Летун всегда может уловить тоску дракона, даже если тот ему не принадлежит и связан с другим эльфом. Этот навык был доступен любому опытному летуну, и лорд этим умением охотно пользовался, когда нужно было наладить контакт с одиноким драконом. Нариальм не терял аппетита, любил прогулки, летал, охотился, плавал в озере, — но всё в его существе кричало о потере. Золотые глаза заволокло тоской и непониманием. Он искал Тисс, высматривая в холмах. Ша’арнез пытался говорить с ним, убеждать, что его летунья в безопасности, но Нариальм не слишком реагировал на эти слова. А если ещё честнее — они его злили. Потому со Генэш в последнее время старался не напоминать о Тисс. Дракон знает, что она жива — их связь не позволила бы ему проглядеть её смерть, — но её отсутствие слишком сильно влияло на всё драконье существо. И потому, когда принц эя Эйни вдруг изъявил желание навестить дракона, Ша’арнез посчитал эту идею сомнительной. — Должен предупредить вас: дракон может быть безразличен или, наоборот, слишком перевозбуждён, — бросил Ша’арнез, когда они миновали очередной коридор в гнезде. Принц молча кивнул, продолжая идти. Но спустя мгновение всё же заговорил. — Он может почувствовать, что я встречался с Тисс? Этот вопрос породил внутри лорда жгучую неприязнь. Лорд одёрнул себя. Неприязнь была все эти дни, каждый раз, когда он оказывался рядом с принцем. Можно ли было это назвать ненавистью? Он действительно стал ненавидеть Тая? Тая эя Эйни, своего принца, будущего императора и своего друга. Ша’арнез всегда относился к нему с глубоким уважением и принятием. А теперь, даже находясь рядом с ним, лорд ощущал, как по венам прокатывается горячий импульс, будто перед неизбежной дуэлью на мечах. Нельзя было давать волю этим чувствам. Какая ирония. Он уже дал слабину своим самым кошмарным, мучащим чувствам и теперь не может думать ни о ком другом, кроме Тисс. Она неизменно занимала все его мысли. — Дракон думает о своём летуне почти непрерывно, — ровно ответил Ша’арнез. — Он в любом случае отреагирует на ваше присутствие. Как именно — не могу знать. Будьте осторожны, ваше высочество. Каждое слово давалось нелегко. После того, что он совершил, говорить с эя Эйни было невыносимо. Неприязнь к принцу прекрасно сочеталась с непрерывной выжигающей виной за содеянное. Но вместе с тем, к удивлению лорда, он не сожалел о произошедшем. Сделал бы это снова, будь у него возможность вернуть время вспять. И после снова бы грыз себя постоянной виной. Они двинулись дальше, и вскоре каменный коридор расширился, выведя их к огромной каменной утробе. В ней царил пронизывающий холод, куда более злой, чем в переходе и длинных коридорах гнезда. Тай вошёл следом, и Ша’арнез тихим жестом указал в дальний край огромного драконьего жилища. Там, свернувшись в гигантское кольцо, дремал Нариальм. Они прошли чуть ближе, скрипя подошвами сапог по неровному каменному полу. Ша’арнез замедлил шаг, и принц последовал его примеру, когда один глаз дракона медленно приоткрылся. «Что-то не так», — подумал Ша’арнез, медленно подходя ближе. Он не мог точно сказать, что именно его смущало в состоянии Нариальма. Его тоска и боль по Тисс ощущалась как непрерывный сковывающий ветер. В этом ощущении не было ничего удивительного, и Ша’арнез ожидал улавливать это чувство, исходящее от дракона, и сейчас. Но именно в этот момент что-то было определённо не так. Будто тоска превратилась в сильнейшую горечь, а затем — в ненависть. Лорд успел лишь подумать об этом, когда дракон с шумом выпрямился во весь рост и, раскрыв пасть, истошно закричал. Крик дракона пронёсся по всей пещере, отразившись от каменных стен, и многократно усилился, превратившись в сплошной оглушающий грохот. Нариальм затопал и взметнул крыльями тучу пыли и мелких камешков. Ша’арнез, не теряя ни секунды, резким жестом приказал принцу отходить назад и прятаться за каменную стену, подальше от глаз Нариальма. Тай скользнул за выступ стены, и в тот же миг дракон, обезумевший от чужого запаха, дёрнулся вперёд, едва не сбив лорда с ног. Ша’арнез встал между ним и принцем, подняв пустые ладони, и заговорил: — Нариальм, — голосом, не терпящим возражений, — Нариальм, спокойно. Спокойно. Последнее слово лорд произнёс одними губами, зная, что дракон его прекрасно слышит. Огненный жар в золотых глазах потускнел до багрового цвета, но дыхание всё ещё вырывалось с хрипом, а когти судорожно скребли камень. Ша’арнез обернулся к колонне и коротко кивнул. Принц сделал осторожный шаг, затем второй, и в тот же миг дракон снова задёргал хвостом и крыльями. Тай замер на месте. Дракон смотрел на принца, сузив зрачки до тонких щелей. Он будто чего-то ждал и вместе с тем отчаянно ненавидел эльфа перед собой. Ша’арнез не знал, что думать — такая реакция на принца была впервые. Принц стоял недвижимо, не делая шага вперёд, но и не отступая. — Я не чужак ему, почему он так реагирует? — Тай смотрел на дракона не отрываясь, обращаясь к Ша’арнезу. Лорд медленно опустил ладони, всё ещё следя за реакцией Нариальма на голос принца. Дракон успокоился, но то, что исходило из всего его естества, настораживало со Генэша. Принц был прав, он не был чужаком, Нариальм никогда не реагировал на него так. Что изменилось? Неужели он… реагировал на чувства Ша’арнеза? Отражал их? От этой мысли стало не по себе. — Я… не знаю, ваше высочество, — обречённо ответил со Генэш. И нет, он не солгал. Он и правда не знал, почему Нариальм, дракон Тисс, имеющий крепкую и безусловную связь лишь с ней, так реагирует на принца. Тай не нёс опасности Тисс, напротив — в его любви нельзя было сомневаться. Чувства принца к Тисс злили самого со Генэша. Они возвращали его к мыслям о собственном предательстве, вине и желании быть вместе с Тисс вопреки всему, что происходит и происходило между ней и его высочеством. Со Генэш обернулся к принцу и встретился с его пронзительным, изучающим взглядом. Казалось, тот думал о чём-то очень схожем. О его, Ша’арнеза, чувствах к его супруге. А может, сам со Генэш сходит с ума от своего предательства и теперь приписывает свои мысли тому, кто и понятия ни о чём не имеет? — Что ж. Не буду волновать Нариальма. Вижу, ему нелегко, — последнее Тай произнёс с явной грустью. — Я провожу вас, а позже вернусь и успокою его, — сказал Ша’арнез. Внутри бурлило неприятное чувство. Принц выглядел напряжённым и погружённым в мысли, словно, размышляя о случившемся с драконом, шаг за шагом приближался к истине, которую лорд отчаянно пытался скрыть от него. Ощущение, словно он пойманный за руку вор, — вот как лорд со Генэш назвал бы чувства, поселившиеся внутри. Это раздирало его на две противоположные стороны: одна из них хотела всё тщательно скрыть: все чувства, измену и желание выкрасть Тисс себе. Другая хотела, чтобы принц обо всём узнал прямо сейчас. Чтобы Ша’арнез получил возможность отвоевать Тисс, защитить её, спрятать. Исчезнуть из империи вместе с ней, больше не скрываясь и не заботясь о том, что его любовь станет известна всем вокруг. Пускай знают. Пускай осуждают. Пускай его семья отречётся от него раз и навсегда. Он готов забыть дорогу туда. — Лорд со Генэш. Голос принца заставил лорда в бессилии сжать ладонь в кулак, чтобы сосредоточиться на настоящем и не тонуть в собственных мыслях. — Ваше высочество? Тай смотрел на него настороженно, совсем не доверительно. Холод, проскользнувший между ними, стал осязаемым всей кожей. — Вновь благодарю вас за то, что позаботились о благополучии Тисс. Я рад, что могу вам доверять. Каждое слово, сказанное принцем, звучало не так, как Ша’арнез привык слышать. В его голосе звенела сталь, а сам он выглядел как притаившийся хищник. Со Генэш мог бы подыграть его словам. Наверное, даже должен был это сделать. Но это было бы ему отвратительно. Лгать, изворачиваться, улыбаться там, где хотелось вытащить меч из ножен. — Вам не за что меня благодарить, ваше высочество. Благополучие миледи важно и мне, — ответ Ша’арнеза звучал ровно и холодно. Принц явно почувствовал то, что было спрятано между этих строк. Тай смотрел на него непрерывно, прожигая дыру. Хотел ли он его запугать? Предостеречь своим властным взглядом о том, что ждёт лорда, когда всё скрытое станет явным? Со Генэш выдерживал этот взгляд, не позволяя себе ни сделать шаг вперёд, ни отступить. — Полагаю, в той же мере, в какой должно волновать лорда империи благополучие его крон-принцессы, — взгляд потяжелел, и через мгновение принц добавил: — супруги принца, со Генэш. Увидимся за переговорами. На последних словах Тай развернулся к нему спиной и размеренным шагом направился в сторону выхода из гнезда. Ша’арнез остался стоять на своём месте, прожигая собственным взглядом силуэт удаляющейся фигуры.