Дикий, совершенно дикий

Сяо Чжань, вообще-то, был хорошим сыном. Ладно-ладно, он старался таким быть, окей? Просто иногда все выходило из-под контроля, как в тот раз, когда он разбил любимый матушкин сервиз, слишком сильно хлопнув ладонями по столу. Или когда закричал в ответ на сотые обвинения в излишней любви к позерству. И когда хлопнул дверью, а та сорвалась с петель… Но, справедливости ради, чаще всего в их семье жили душа в душу — если дело не касалось сватовства, любви к искусству и таинственно расползающихся по дому носков Сяо Чжаня. Однако, возможно, именно сегодня он вполне осознанно вел себя совсем не так, как ожидали родители, а также общество и та милая девушка, которую мама приглашала вчера на чай. Как будто стоило Сяо Чжаню сдать гаокао – и можно его женить! Но сожалеть о своем очередном проступке, когда тебя прижимают к стенке подъезда и так целуют… как-то вот нерационально. Особенно, когда целует такой красавчик. — Нам… выше, — выдохнул он, запрокидывая голову. Парень тут же прижался губами к шее, где наверняка заполошно бился пульс. — Выше, так выше, — хриплый голос прошелся по нервным окончанием пилочкой, и Сяо Чжань вздрогнул, закусывая губу и сильнее раздвигая ноги. В промежность мгновенно вжались чужие бедра, парень с силой толкнулся снизу вверх так, что, кажется, из глаз были готовы посыпаться звездочки. По крайней мере, мгновенно стало безразлично, что они все еще в подъезде, где Сяо Чжань знает каждую ступеньку, каждую надпись «М+К = мудак», каждый рисунок характерных очертаний (парочка даже вышла из-под его руки, только тс-с-с). Неважным показалось и то, что где-то здесь могут пройти те самые не одобряющие вот такого вот поведения соседи. И когда горячее тело отстранилось, он протестующе простонал. — Нам выше, гэ-э. — Д-да, — запинаясь, пробормотал он, расфокусировано глядя в темные глаза. Разрез был, кстати, безумно красивым, и в другом случае он попросил бы попозировать. Но это знакомство как-то вот не располагало к такому с самого начала. Он схватил молодого Вана за запястье — удивительно широкое, с трогательно и мужественно выступающей косточкой — и потащил того вверх по лестнице. Оглядываться он не рисковал, потому что тогда… тогда все станет слишком отчетливым. И у Сяо Чжаня попросту не хватит смелости довести начатое до конца. Ключи, как назло, нашлись в последнем кармашке наплечной сумки и ко всему прочему застряли в складках ткани. Сердце заполошно стучало, отчего в ушах стоял шум крови, и за ним легко было не замечать тяжелого дыхания навалившегося ему на спину парня. Его зовут Ван Ибо. Сяо Чжань зажмурился, вырывая ключ вместе с клочком ткани и поспешно засовывая в разъем. А в ушах набатом билось насмешливо-уверенное «Хочешь меня?». Он, вообще-то, никогда никого не приводил домой – раньше. Он никогда ни с кем не знакомился вот так, на улице – до этого момента. И никогда ни с кем не зажимался по подъезду, не планировал заняться сексом. О, небо! Дверь, словно поддавшись его беззвучному воплю, мягко распахнулась, и они ввалились в полутемную прихожую. Родители уехали на пару дней в гости к бабушке с дедом, и здесь было необычно пусто: ни запаха еды, ни стикера на зеркале. Непривычно. Сяо Чжань резко шагнул вперед, кивая на ванную комнату. Ибо, зыркнув на него из-под челки темными, словно бы заполненными первозданной тьмой, глазами, стянул с ног кеды и направился в указанную сторону. Молча. Почти сразу послышался шум воды, а Сяо Чжань, глянув в зеркало – оно отразило привычную картину слегка угловатого парня с непривычно лихорадочным взглядом и алыми искусанными губами – метнулся сперва на кухню, помыть руки, а затем и в свою комнату. Он, вообще-то, выходил на часик поскетчить в парке. А задержался на три. Познакомился со скейтером, ахуенно танцующем на площади (случайно вылив на него стакан лимонада). Предложил постирать футболку, затащив в туалет. Вполне искренне аху… изумился поразительному телосложению чувака, краснеющего ушами и старательно пытающемуся убедить, что все в порядке. И сейчас ждал этого же чувака из ванной, чтобы… чтобы… Задохнувшись от картинок, промелькнувших в мозгу, он торопливо пнул валяющиеся на полу шмотки под кровать. Быстро встряхнул покрывало, стараясь, чтобы крошки, если таковые были после вчерашнего скроллинга соцсетей в обнимку с чипсами, слетели с другой стороны постели. И испуганно вздрогнул, когда со спины к нему прижалось мокрое тело. Абсолютно голое… — Сяо Чжа-ань, — как-то так протянул Ван Ибо, что перед глазами снова мелькнуло и пропало изображение с синим экраном. Тот так же тянул его имя в парке, когда разглядывал мокрую футболку и совершенно несчастного Сяо Чжаня, который, не придумав ничего лучше, ляпнул «Пошли ко мне». Пошли ко мне. Сяо Чжань и сейчас чувствовал, как от воспоминаний начинают гореть щеки. Особенно потому что этот… этот… нахал, усмехнувшись, облизался и, глядя на его губы, спросил: «Хочешь меня?». Бред. Бред-бред-бред… О-о. — Ох, — простонал он вслух, изгибаясь в чужих бессовестных руках, которые уже залезли под рубашку. Сяо Чжань и не знал, что его соски настолько чувствительны. — Хочешь меня? — повторил Ибо, прочерчивая губами дорожку по его шее. Сяо Чжань с шумом втянул воздух, резко разворачиваясь в этом недо-объятии. Сам он был чуть выше, получалось смотреть слегка сверху вниз, что, почему-то, особенно возбуждало. И вместо ответа он подался вперед, притираясь бедрами к оголенному животу с прижатым к нему… членом. Смелости опустить взгляд, правда, Сяо Чжань пока что не нашел. Все-таки одно дело разглядывать порнушные картинки в Инете или рисовать их, и совсем другое — вот так. Когда близко. Когда чужой и все-таки немного будто и родной. Когда вплотную. — Хочу, — выдохнул он остатки своей смелости и закинул руки Ибо на шею. Этот скейтер из парка был все-таки нереально красивым, а что с Сяо Чжанем делали его синий маллет и серьги в ушах… Сяо Чжань подался вперед и поймал зубами сережку, чуть прикусывая мочку уха, и с восторгом услышал гортанный стон. Это ему понравилось, и он, осмелев, скользнул ладонями по горячей, все еще слегка влажноватой груди ладонями. Дышать было сложно, словно нос внезапно оказался забит, только в этот раз резким запахом чужого тела, возбуждения; мускус, что-то от смолы и совсем чуть-чуть машинного масла. Как это могло быть приятным, Сяо Чжань не знал, но сейчас хотелось большего. И стоило Ибо дернуть с него брюки, он поддался, сам торопливо принимаясь избавляться от рубашки. Смущение, едва приподняв голову, тут же издохло под жадно-восторженным взглядом скейтера, и Сяо Чжань позволил себе слегка забыться. Ибо подтолкнул его к кровати, и стоило Сяо Чжаню совсем не изящно на нее рухнуть, тут же стянул с ног брюки и трусы. — У тебя есть презики? Сяо Чжань со стоном закрыл лицо ладонями, падая на кровать спиной и чувствуя, как дурман желания слегка сползает, оставляя только щемящий какой-то ужас и жутчайшее смущение. Пиздец! Он! Ебнулся! Он привел в квартиру парня, которого видит раз в пятый в жизни, а знаком с ним всего несколько часов! Он… — Похер, если нет, гэ, ну, — причина его страданий вдруг оказалась сверху, вжав в матрас с такой силой, что из Сяо Чжаня выбился весь воздух. Или, может, оттого, что Ибо был голым, и Сяо Чжань был голым, и… Сяо Чжань заскулил, подкидывая бедра вверх. Член, предатель, крепко стоял, и, на самом деле, ощущать на себе чужую тяжесть, толкаться вверх, чувствовать ответные толчки и скольжение чужой плоти по своей было охуенно. Сяо Чжань распахнул глаза, вновь проваливаясь в жадный взгляд Ибо, и мотнул головой в сторону столика у кровати. — У меня есть только мои, — несколько упаковок, подкинутых отцом как бы невзначай. Сяо Чжань даже не стал их распечатывать, все равно девушки у него не предвиделось, а парня — тем более. Но, кажется, внезапно наметился секс. Ибо усмехнулся и неожиданно, приостановив свои движения, чмокнул в нос. — Так, полагаю, растягивать ты не умеешь? — Я, — Сяо Чжань снова вспыхнул. Вот язва! — Я… — Я подготовился, — в губы ему выдохнул Ибо, упираясь обеими руками в грудь и приподнимаясь выше. Его ноги внезапно сжались вокруг бедер Сяо Чжаня, и он содрогнулся, ощущая, что член оказался ровно между половинками. — К-когда? — моргнул Сяо Чжань, невольно сжимая пальцы на молочной коже бедер. — В душе, — мурлыкнул скейтер, изгибаясь и дотягиваясь-таки до свалки на тумбочке. Мгновенная вспышка обиды на такую невозмутимость прошла, как только Ван Ибо с шипением скинул все с тумбочки и резко выдернул из кучи-малы серебристую ленту. — Ты умеешь? — Н-не совсем, — смущенно признался Сяо Чжань, почему-то вдруг расслабляясь. Ибо тоже нервничал — сейчас он вдруг осознал это четко. Как и то, что нравится ему. Несмотря на всю угловатость и противные щеки. Это вселяло странную уверенность, так что Сяо Чжань принялся поглаживать чужие бедра, уже не отрывая взгляда от лица над собой, от заломленных бровей и прикушенной губы. — Тогда давай я, — несмело улыбнулся вдруг присмиревший парень и так резко отодвинулся, что Сяо Чжань вздрогнул. И тут же вздрогнул повторно, когда ладонь Ибо прошлась по члену, размазывая предэкулят — почему его так много?! А Ибо, кинув на него быстрый взгляд, наклонился и лизнул головку, заставляя вскрикнуть, и тут же принялся раскатывать тонкую пленку защиты. — Я… хочу сам. Сяо Чжань сперва не понял, о чем это, но когда тот приподнялся на коленях, то прикусил губу. Все было… странно. У него стояло так, что почти больно, презерватив неприятно стягивал кожу, и при этом сосредоточенно-напуганный вид Ибо вселял желание крепко обнять и зацеловать тревожную складку на лбу. Сяо Чжань, приподнявшись на локте, поднял руку и нежно прижал ладонь к мягкой даже на вид щечке. — Осторожно, — шепнул он, поглаживая по шее, и Ибо усмехнулся. И тут же снова сосредоточенно нахмурился, опускаясь ниже. Член уперся в мягкую плоть, и та вдруг сжалась вокруг, словно стремясь избавиться. А Ибо, этот сумасшедший Ибо, вдруг резко опустился вниз, навстречу, и застонал. — Тише, тише, — заполошно забормотал Сяо Чжань, вцепляясь в его бедра обеими руками и пытаясь удержать от резких движений, хотя это и было очень сложно. Теснота вокруг головки сводила с ума, толкнуться в горячее нутро хотелось до безумия, до кругов перед глазами, до поджатых пальцев на ногах. Но было нельзя. — Ну что же ты… — Хочу тебя, — захрипел Ибо, почти падая на него, синие волосы заскользили по вискам и щекам. Ибо уткнулся носом ему в плечо. — Давай. Осторожно. Сяо Чжань зажмурился и задержал дыхание, слегка поднимая бедра. Член туго скользил внутрь, и судорожное дыхание Ибо напрягало. Хотелось всего и сразу, и не хотелось причинять боль. Он сам не заметил, как принялся успокаивающе что-то нашептывать на ухо, поглаживая горячую кожу спины, раскачиваясь внутри. В какой-то момент Ибо расслабился, дыхание стало глубже и как-то правильнее, и Сяо Чжань странным внутренним чутьем ощутил: пора. Он толкнулся сильнее, входя наполовину, и Ибо гортанно застонал. — Еще. Между ними стало очень скользко и мокро. Пот катился по лицу, заставляя прижмуриваться, Ибо тихонько постанывал на каждое движение, покорно подаваясь назад, и время растянулось бабл-гамом. Вокруг было так горячо, и даже когда Ибо выпрямился, принимаясь активно двигаться на его бедрах, опускаясь на член до упора, до шлепка бедер, все равно жар не отступил. А, может, Сяо Чжань плавился от взгляда, полного черного огня: зрачки Ибо расплылись, закрыв собой радужку. Сяо Чжань подавался ему навстречу, чувствуя, как внутри скручивается пружина, и ничто не могло остудить их страсть… … ничто, кроме громкого хлопка входной двери и веселого смеха матери. Ему на голову словно вылили ушат холодной воды, так резко он осознал себя и то, что происходит. Он дома, у себя в комнате, и на нем сидит едва знакомый парень, чей член Сяо Чжань старательно дрочит. А там, за тонкой стеной — его слишком рано вернувшиеся родители. Кажется, ужас на его лице говорил все за себя, но Ибо даже не подумал остановиться, ритмично поднимаясь и опускаясь над ним. Сяо Чжань крепче сжал ладонь, и только открыл рот, не зная сам, что скажет, как глаза Ибо вновь оказались совсем рядом, и губы обжег требовательный поцелуй. Сяо Чжань всхлипнул. Пружине внутри было абсолютно похрен, что там творится за дверьми комнаты. Ибо, кажется, тоже, потому что целовал тот горячо, отчаянно – так, что Сяо Чжань просто не мог не отвечать. И не мог не вскидывать бедра вверх, вонзаясь в чужую плоть все яростнее, злее. Ибо оплел его шею руками, абсолютно бесстыже насаживаясь сильнее, и Сяо Чжаню казалось, что влажные звуки их единения слышно на весь дом. И это почему-то возбуждало еще больше. До слез. — Чжань-Чжань, ты дома? Ибо открыл глаза и, оторвавшись от его губ, весело ухмыльнулся, потому что уж точно ощутил, как вздрогнул сам Сяо Чжань и как подступил к самой грани — так, словно опасность его возбуждала. Ибо накрыл его рот рукой, и, продолжая смотреть в самые глаза, ускорил покачивания бедрами. Сяо Чжань всхлипнул, мотая головой, не в силах ни замедлить свои же резкие движения, ни отвернуться от черноты чужих глазах, которая манила, взывала к звездам. И когда оргазм подступил, он впился зубами в ладонь, отчаянно вздрагивая и чувствуя, как грохочут в унисон их сердца, а между тел становится горячо и вязко. — Проспишь все на свете, — пропела откуда-то с кухни мама, гремя кастрюлями. Согласно что-то забурчал отец из их спальни, и Сяо Чжань, вытолкнув солоноватую ладонь изо рта, тихо рассмеялся. Над ним так же тихо и расслабленно заржал парень из парка, и чуть позже Сяо Чжань, наверное, выскажет все, что думает. И, может, даже даст подзатыльник, если на это хватит сил, но пока что ему было охренительно хорошо лежать, чувствуя на себе приятную тяжесть и то, как подрагивают мышцы ног и живота, как слегка дрожат руки. — Я думал, нам конец, — прошептал он, глядя в посветлевшие глаза, и Ибо снова тихонько заржал. И Сяо Чжань за ним, покачивая головой: — Дикий, ты совершенно дикий. Мой.