как ты до сих пор меня не понял?

      — джун-а, красиво, да? — сонхва порхает по примерочной в новом костюме для тура, пытаясь оторвать торчащие нитки на рукаве.       красиво до одури, до трясущихся поджилок и спёртого дыхания.       — очень красиво, не крутись, — руки сами собой останавливают парня, удерживая за талию нежно, как хрупкую вазу, поправляя ворот сзади, разглаживая невидимые складки на спине. — теперь ещё красивее.       ты — красивый. как самое яркое северное сияние, как ночной небосвод, усыпанный звёздами, как недостижимая мечта капитана, что заблудился в своих же мыслях и чувствах.       утонул бы в твоей глубине, в твоей бездонности.       ты — всегда рядом, только протянуть руку и коснуться. обнять, зарыться в мягкость волос, утопиться в аромате кожи, умереть в твоих объятиях.       но я никогда не позволю себе. просто не смогу.

***

      — хонджун, не будь таким упрямым! ты не позволяешь даже заботиться о тебе! — сонхва злится из-за того, что джун снова забил на отдых, пытаясь доделать всё и сразу.       — сонхва, успокойся, пожалуйста, я же не маленький! — хонджун раздражается всё больше, понимая, что неправ. в очередной раз.       терпение сонхва огромное, но не безграничное.       — как скажешь… — тихо, будто осенняя листва шелестит по асфальту. — если тебе это не нужно, то я уезжаю, — в глазах сонхва обида и печаль, смешанные с усталостью и тоской. — хотя бы ночевать вернись, джун-а.       мне — нужно. как воздух, как живительная влага в самой жаркой пустыне.       ты — нужен. как кров уставшему путнику, как свет — потерявшемуся. как дом…       но я тебе — точно нет. такая обуза будет только приземлять твою прекрасную суть.       как ты до сих пор меня не понял, хва?       с неба льёт дождь, капли стучат всё сильнее. идти пешком было самой глупой идеей, но мысли нужно привести в порядок.       чтобы не рассыпаться осколками, наблюдая, как сонхва в очередной раз уснёт, свернувшись калачиком на его кровати, под его пледом, в обнимку с его подушкой…       вариаций миллион, и в каждой из них от души хонджуна откалывается крохотный кусочек.       я могу дать только вечные переживания и боль, а ты этого не заслуживаешь.       тебе бы того, кто будет сцеловывать каждый твой выдох, каждый взмах ресниц и улыбку.       того, кто будет иметь возможность положить к твоим ногам весь мир.       я так сильно хочу, но… мне — нельзя, я — твоя вечная тень.

***

      сонхва не спит. смотрит, смотрит, смотрит… прямо в душу замершего на пороге хонджуна. глаза красные, воспалённые, требовательные.       не делай этого, пожалуйста. твои звёзды сияют так ярко, а от меня только тьма.       — ты почему не спишь? — в голосе слышны все переживания, что джун пытался выбросить на ночных улицах по пути домой. — тебе нужно отдохнуть.       — тебе тоже, но ты меня не слышишь… — голос сонхва дрожит, будто он сдерживает вновь подступающие слёзы. — зачем ты так с собой?       не надо, не плачь… я не достоин даже маленькой твоей слезинки.       — я дома, сонхва, давай отдыхать…       я — дома, мой дом — там, где ты, мне бы кричать это тебе при каждом удобном и не очень случае.       — обними меня, мне так холодно… — дрожь в голосе сонхва проворачивает узел из внутренностей хонджуна, пока сам он перехватывает ладонь лидера, не давая ему уйти сразу.       руки — тонкие, свитер — мягкий. сонхва весь мягкий, как облако, как зефир, как умиротворение.       он — везде: в теле, в голове, в лёгких. сама нежность и тепло. хонджуну достаточно просто обнять, чтобы понять, что лучше в жизни ничего не будет.       не дрожи так в моих руках, это больно. тебя бы закрыть от всего мира, охранять как самое главное сокровище. моё сокровище.       объятие — бесконечное, такое нужное им обоим, такое эгоистичное.       — ты тёплый, джун-а… я скучаю… — сонхва сворачивается котом в его руках, провоцируя шторм внутри измученной души.       я тоже скучаю, хва-я… скучаю так отчаянно и так сильно. я так слаб перед тобой, тебе бы только знать…       — пойдём отдыхать, сонхва. я в душ, и спать. и ты ложись, пожалуйста. и не жди меня больше. незачем страдать ещё и тебе.       слова, что льются изо рта ходжуна, сплошная ложь и маскировка. но уж лучше так.

***

      поцелуй в лоб — целомудренный, вроде бы как заботливый, но даже от него у сонхва внутри всё ломается.       хонджун разрывает объятие, поправляет свитер, задевая горячую кожу на плече своей прохладной ладонью, вызывая дикое желание прижаться к руке щекой, ластиться, как щенку, раствориться в его глазах до последней капли.       наблюдая, как хонджун уходит дальше по коридору, оставив его сидеть на подлокотнике дивана, сонхва чувствует одинокую, такую горячую, почти обжигающую слезу, что срывается по щеке:       — как ты до сих пор меня не понял, джун…