И пасть ниц

Я готов преклониться перед всем человеческим родом, отмаливая свои несмелые попытки сломить тебя. Кажется, еще немного и я проломлю пол своими острыми коленями. Еще немного и я смогу предстать перед тобой, с маской доблестного принца на изуродованной душе. Еще немного и кандалы вины сломаются под гнетом чистого раскаяния. Еще немного и ты меня простишь.

***

Задача проще чем кажется — найти тебя в глубинах замка, обернуть веревку вокруг своей шеи (она уже давно сдавливает горло), взглянуть в твои мерцающие от слез глаза, затянуть веревку потуже (куда туже?), поднять палочку и выпустить заклинание, обрывающее жизнь. Когда Волдеморт приказал отловить всех грязнокровок, я думал о вычурных гобеленах, находящихся в гостиной, о долгих и бессмысленных речах, звучавших в поместье во время званых ужинов, о том, что воротник рубашки слишком тугой и стоит расстегнуть верхнюю пуговицу. Глупости. Мой мозг противился словам рептилии, или я настолько отчаялся, ограждая свое сознание, что в голову лезла эта бессмыслица. Я стоял и кивал. Все, на чем я стоял последние годы, рушилось. Весь фундамент, выстроенный ее аккуратными руками, пошел трещинами. Я стоял и кивал. — Драко, ты сосредоточишься на грязнокровке Поттера. Твоя задача — привести ее ко мне. Либо убить. Решать тебе, я не расстроюсь. «Грязнокровка Поттера». Я бы рассмеялся ему в лицо от этой простой формулировки. Она - все, что у меня есть. Волдеморт же сложил мой мир в два простых слова. Конечно, я не смеялся. Кивок вышел сдержанным, словно воротник рубашки — это лезвие, способное проткнуть мое горло, наклони я голову чуть ниже.

***

Конечно, она все видела. Мои терзания, бесконечные кошмары, отравляющие мое бледное лицо синяками на глазах, мою дрожь и бесконечные попытки избегать ее. Она всегда меня видела. А я видел ее. — Драко, что случилось? Очередной бессмысленный вопрос в пучине страданий. А что случилось? Что ты хочешь услышать? «Я должен убить тебя.» — Неважно. — Прошу, скажи мне. Я ведь обещала, что помогу тебе. Ты можешь присоединиться к ордену. Я могу это устроить, — Гермиона почти умоляла. «Я не заслуживаю твоей мольбы.» — Грейнджер, прекрати, — можно покрыться инеем от моего тона. — Ты ведь согласился. Сказал, что мы справимся, что у нас есть шанс. Ох, Грейнджер. Шанс есть только у тебя. Для меня здесь уже ничего не осталось. Я заслуживаю лишь рыхлой земли и кроткого священника над своей могилой. — Я передумал. Так ведь проще? Когда фундамент в трещинах, здание уже не спасти? Здание… более подходящее слово, для того, что ты построила — святилище. Я готов вынести тебя на руках из этого священного места, чтобы ты осталась невредима. А потом… Что ж, потом я сломаю все что мы построили собственными руками и неважно, что бетонные стены задавят меня своим весом.

***

Она ушла тогда. Или еще раньше. Или я сам ее выгнал? Все неважно. Пути назад нет, я знал это тогда, знаю это сейчас. Смотреть на нее в большом зале ощущается пыткой. Не смотреть на нее — смертью. Я не смотрю и потому умираю. Что такое страх перед смертью? Страх неизбежности конца всего? Страх неизвестности? Для меня смерть это она. Но я ее не боюсь. Я ее люблю и потому умираю. Что проще простить: уход или предательство? Как отличить первое от второго? Я хочу верить, что она отличит. Я хочу верить, что она простит. На кону слишком много, на кону все. Все — она. Мой уход… что ж. Я верю, она простит. Может оставить ей записку? Мою исповедь перед ней. Отпущение всего, что есть на сердце? Боюсь, она расколется от тяжести моих грехов. Она заслуживает свободы, а не острого почерка и слезливого послания. Перед концом, я вспоминаю ее глаза. Ее очаровательную улыбку, всплывающую от моих глупых шуток. Ее смешные завитки волос, покачивающиеся в такт движению. Ее тихие признания мне в шею, на грани шепота. Я вспоминаю тебя, Гермиона. И умираю с мыслью о тебе. Я умираю, встречая зеленый луч от волшебника, который не терпит непослушания. Я же не терплю его приказов. Я бы никогда тебя не предал, я верю, ты знаешь это. Когда зеленый луч уже близко, в моей голове одна единственная мысль: ты поймешь, что выбора не было. Зеленый луч поражает мое ноющее о тебе сердце. Предстал ли я перед тобой тем доблестным принцем, молящем о прощении и понимании?