Солнце Малфоев

Золотистый свет позднего летнего солнца мягко окрашивал мраморные стены особняка Малфоев, но Драко это тепло не согревало. Он стоял, застыв у массивной дубовой двери, чувствуя, как ледяные мурашки бегут по спине. Его ладонь, сжимающая руку Гарри, была неприятно влажной. —Драко, дыши, — тихо, как самое нежное заклинание, прошептал Гарри. Его пальцы нежно сжали пальцы Драко, пытаясь передать ему свое спокойствие. — Все будет идеально. Я же твой Гарри, правда? Драко отвел взгляд от двери и посмотрел на своего возлюбленного. Гарри Поттер. Победитель. Самый могущественный маг Британии, чье состояние и влияние затмевало даже древнейшие чистокровные семьи. Но, глядя на него сейчас, в этом было невозможно поверить. Гарри выглядел как само воплощение невинности и света. Его иссиня-черные волосы, вечно непослушные, сегодня были уложены с особой тщательностью, но несколько завитков все равно выбивались, игриво касаясь его лба. Широкие, ярко-зеленые глаза сияли без тени тревоги, излучая лишь теплое, ободряющее любопытство. Он был одет в простые, но безупречно скроенные мантии глубокого изумрудного цвета, которые подчеркивали его хрупкие плечи и гибкий, почти воздушный стан. Казалось, одно неловкое движение — и он рассыплется тысячей солнечных зайчиков. От него веяло такой искренностью и чистотой, что даже мрачные гобелены с предками Малфоев, казалось, смотрели на него без привычного презрения. —Ты… ты не понимаешь, — с трудом выговорил Драко, глотая воздух. — Мама… мама, возможно, смирится. Она всегда хотела, чтобы я был счастлив. Но отец… Гарри, он десятилетиями тебя ненавидел. Да, война изменила многое, он стал… терпимее. Отменил помолвку с Асторией, сказал, что я могу выбрать того, кого полюблю. Но он не имел в виду тебя! Для него ты всегда будешь символом всего, что он презирал. —Может, он просто меня не знал, — мягко возразил Гарри, его губы тронула ласковая, ободряющая улыбка. — Люди меняются. И я буду самым очаровательным и милым гостем, которого он когда-либо видел. Обещаю. Драко хотел что-то сказать, привести еще дюжину аргументов, но дверь перед ними бесшумно отворилась. В проеме, залитый последними лучами заката, стоял Люциус Малфой. Он был таким же, каким Драко помнил его всегда: высокий, гордый, с осанкой короля. Его длинные седые волосы были убраны в безупречную косу, а изящные пальцы с длинными ногтями покоились на набалдашнике трости с серебряным навершием. Его пронзительные серые глаза, холодные и оценивающие, медленно скользнули с бледного, напряженного лица сына на их сцепленные руки, а затем устремились на Гарри. Драко инстинктивно сделал шаг вперед, пытаясь заслонить собой парня, сердце его бешено колотилось где-то в горле. Он ждал леденящего взгляда, язвительного комментария, молчаливого, но красноречивого жеста, указывающего на дверь. Но Гарри поступил иначе.Он мягко высвободил свою руку из дрожащей хватки Драко и сделал шаг навстречу Люциусу. Его движение было плавным, грациозным, без тени вызова или страха. —Лорд Малфой, — его голос прозвучал чисто и мелодично, словно ручеек, зажурчавший в гробовой тишине склепа. — Это большая честь — быть принятым в вашем доме. Спасибо, что пригласили меня. Он слегка склонил голову, проявляя уважение, но не подобострастие. Люциус замер. Его острый взгляд изучал Гарри с ног до головы, задерживаясь на открытом, лишенном всякой маски лице, на сияющих глазах, на этой почти детской непосредственности. Казалось, время остановилось. Драко видел, как пальцы отца слегка сжали набалдашник трости, но это был не жест гнева, а скорее… недоумения. Что-то в уголках его строгих, всегда поджатых губ дрогнуло. Не улыбка, но и не гримаса презрения. Нечто новое. —Лорд Поттер-Блэк, — наконец произнес Люциус. Его бархатный бас не содержал привычной ядовитой сладости. В нем не было и тепла, но была… нейтральность, разбавленная легким, едва уловимым любопытством. — Входите. Не стоит стоять на пороге. Он отступил, пропуская их внутрь. Обед проходил в величественной столовой под мерцанием огромной хрустальной люстры. Воздух был наполнен ароматом жареной дичи и дорогих специй. Драко сидел, вцепившись пальцами в край стола, его аппетит полностью пропал. Люциус начал с формальностей. Его вопросы были вежливыми, но отстраненными, как на допросе. —Итак, Поттер, ваша работа в Отделе магического права… Вы используете свое… влияние, чтобы продвигать новые законопроекты? Гарри не смутился. Он отложил вилку и посмотрел Люциусу прямо в глаза, его взгляд был ясным и открытым. —Я использую логику и аргументы, мистер Малфой. Мое имя лишь… привлекает внимание. Но я считаю, что законы должны помогать людям, а не угнетать их. Например, закон о репатриации конфискованных артефактов. Возвращение семейных реликвий семьям, которые потеряли все во время войны, — это не слабость. Это акт восстановления справедливости, который укрепляет общество. Люциус медленно отпил глоток вина.Он ожидал высокомерной тирады о моральном превосходстве. Вместо этого он услышал спокойное, разумное обоснование. Это было… неожиданно. Момент первый: Уважение к мастерству. Когда подали основное блюдо— изысканно запеченного фазана в соусе из красного вина, — Люциус с легкой усмешкой заметил: —Надеюсь, наша простая домашняя кухня не разочарует вас после изысков, которые, я уверен, вам предлагают на приемах в Министерстве. Гарри внимательно отрезал кусочек, попробовал, и его глаза буквально засияли. —Это восхитительно! — воскликнул он с такой искренностью, что даже Нарцисса невольно улыбнулась. — Соус… в нем есть нотка дикого тимьяна и, кажется, гранатового сиропа? Это невероятно сложный и тонкий вкус. Я никогда не пробовал ничего подобного. Люциус, сам того не желая, выпрямился. Он был гурманом и гордился своим погребом и кухней. Лесть он слышал часто, но это была не лесть. Это было настоящее, живое восхищение от того, кто, судя по всему, разбирался в тонкостях. Его цинизм дал трещину. Момент второй: Неожиданная уязвимость. Разговор зашел о садах Малфоев,и Гарри, сияя, сказал: —Я обожаю растения! У меня на балконе целый мини-огород. Правда, с магическими травами у меня не очень… Они почему-то вянут, как только я к ним прикасаюсь. — Он смущенно потупился, и его щеки порозовели. — Гермиона говорит, что у меня «антимагический зеленый палец». Он выглядел таким расстроенным и милым в своей неудаче,таким… обычным. Не всемогущим Победителем, а просто молодым человеком, у которого не получается то, что он любит. Люциус, всегда ценивший силу и компетентность, увидел в этой уязвимости не слабость, а странную, трогательную беззащитность. Момент третий: Искренность, разбивающая лед. В разгар беседы о политике Гарри, пытаясь проиллюстрировать свою мысль, неловко двинул рукой и задел свой хрустальный бокал с водой. Бокал с громким звоном упал на пол, разлетевшись на осколки. Повисла мертвая тишина. Драко замер, ожидая взрыва. Люциус ненавидел бестактность и нарушение порядка. Гарри вспыхнул, как маков цвет. —Ой! Простите! Я так неловко… — он бросил на Люциуса умоляющий взгляд, полный искреннего ужаса. — Я сейчас все уберу! Он потянулся к волшебной палочке,но Люциус поднял руку. —Не двигайтесь, — сказал он строго. — Вы порежетесь. И затем, к изумлению всех присутствующих, Люциус достал свою собственную палочку и небрежным движением убрал осколки и лужу. Он сделал это сам. Не позвал домового эльфа. Не поругал. Он просто… устранил проблему. —Не волнуйтесь, Поттер, — сказал он, и его голос звучал чуть менее официально. — Пустяки. Именно в этот момент, глядя на смущенное, благодарное лицо Гарри, Люциус почувствовал нечто странное. Щемящее чувство… желания защитить. Этот мальчик, который мог сокрушать темных лордов, выглядел сейчас таким хрупким и беззащитным над парой хрустальных осколков. К концу вечера напряжение почти полностью улетучилось. Гарри рассказывал забавные истории о Роне и Хагриде, и его звонкий, заразительный смех эхом разносился по строгой столовой. И Люциус… Люциус не улыбался. Но его строгие черты лица смягчились, а в глазах, обычно холодных, как сталь, теплилась та самая искорка — смесь изумления и зарождающейся отеческой нежности. Когда Гарри, уставший после долгого дня, непроизвольно зевнул и потер кулачком свои изумрудные глаза, словно маленький ребенок, Люциус произнес те самые слова, которые Драко запомнит навсегда: —Вы устали, Гарри, — его голос был тихим и, несомненно, нежным. — Вам следует отдохнуть. Долгие дни в Министерстве не должны сказываться на вашем здоровье. «Гарри». Драко увидел, как его мать тихо ахнула. Он сам не мог поверить своим ушам. Это была не просто вежливость. Провожая их к выходу, Люциус, проходя мимо Гарри, на мгновение задержал руку у него на плече, легкое, почти отеческое прикосновение. —Осторожнее на ступенях, Гарри, — тихо сказал он. — Они мраморные, довольно скользкие. И в этот момент Драко понял: это был не конец испытания. Его отец, увидел в Гарри не врага, не символ, а что-то иное. Что-то ценное, хрупкое и светлое, что необъяснимым образом коснулось самых потаенных струн его души.