архив памяти и запах молока

Жизнь в фотостудии текла по своему, особенному ритму. Она состоял из щелчков камер, звуков принтера, выводящего на бумагу застывшие моменты, и смеха Чэн Сяоши. Этот смех, звонкий и беззаботный, был саундтреком их дней. Но последние полтора года ритм изменился. К привычным звукам добавились два новых: тихое посапывание и довольное похныкивание. А еще — сладковатый, уютный запах молока и детской кожи, который теперь навсегда пропитал старые стены и даже самый холодный бетонный пол студии. Лу Гуан стоял у большого панорамного окна, глядя на первый снег, медленно укутывающий город. Его белые волосы, такого же цвета, как и снег за окном, и белые волчьи уши, чуть подрагивавшие от каждого звука, делали его частью этого зимнего пейзажа. Спокойный, почти ледяной. Таким его знали все. Но сейчас в его ледяных глазах плавилась тихая, глубокая нежность. На его груди, прижавшись к мягкой флисовой толстовке, спал их с Сяоши младший щенок, Лиан, которому всего 8 месяцев. Каштановые ушки, точь-в-точь как у Сяоши, временами подрагивали во сне. Маленький каштановый хвостик мирно лежал на руке отца. — Смотри, Гуан, — раздался сзади сдержанный, но полный восторга шепот. — Вей пытается поймать свой хвост. Лу Гуан обернулся. На большом ковре, в луже из мягких игрушек, возился их старший, Вей, которому недавно уже исполнился год. Его пушистый хвостик с белым кончиком, унаследованный от волчьей крови отца, яростно вилял, ускользая от собственных неуклюжих ручек. Малыш хмурился, сосредоточенно вытягивая губки, и снова пытался его поймать. А рядом, скрестив ноги, сидел Чэн Сяоши. Его собачьи ушки радостно подрагивали, а хвост выбивал по полу веселую барабанную дробь. Он снимал всё это на свою старую камеру, и Лу Гуану не нужно было видеть экран, чтобы знать — кадры получаются наполненными таким светом и теплом, что любой клиент заплатил бы за них бешеные деньги. Именно этот свет и это тепло растопили когда-то его, Лу Гуана, холодное сердце. Он, белый волк, всегда державший дистанцию, не подпускавший никого близко, позволил этому навязчивому, солнечному зверочеловеку с собачьими ушами вломиться в его жизнь. Сначала в профессиональную — Сяоши пришел работать в его студию ассистентом. Потом — в личную, поселившись на втором этаже. А потом… Потом просто остался. И заполнил всё собой. — Он упрямый, как ты, — ухмыльнулся Сяоши, поднимая на Лу Гуана свой лучистый взгляд. — А вторые уши и хвост явно от тебя, — парировал Лу Гуан, его низкий голос прозвучал как ласковое ворчание. Он осторожно, чтобы не разбудить Лиана, подошел и присел рядом на корточки. Вей, увидев отца, мгновенно забыл про свой хвост и, радостно затявкав, пополз к нему. Лу Гуан свободной рукой подхватил его, устроив второго щенка на колене. Вей тут же уткнулся носом в его шею, что-то неразборчиво лопоча. Так они и сидели вчетвером — в центре своего маленького, идеального мира. Снег за окном, тишина студии, тепло очага и два маленьких комочка, которые стали самым ярким и одновременно самым сложным их совместным проектом. «Ощенился». Сяоши до сих пор обожал это слово, произнося его с гордым вызовом. Для Лу Гуана же это событие стало одновременно самым страшным и самым прекрасным в его жизни. Он помнил, как сжимал холодную руку Сяоши, пока тот, бледный и потный, корчился от схваток. Как молился всем богам, которых не знал, чтобы всё было хорошо. Как впервые увидел двух крошечных, пищащих щенков: сначала Вея, а спустя время и Лиана и понял, что его сердце теперь навсегда разделено на троих. Было нелегко. Бессонные ночи, колики, первые зубки. Лу Гуан, всегда ценивший порядок, смирился с хаосом, который принесли с собой дети. Разбросанные по студии погремушки стали нормой. Его некогда безупречные черные рубашки теперь часто были украшены следами молока или детской слюны. Но он не роптал. Потому что взамен он получал больше: доверчивую тяжесть спящего щенка на груди, первый сознательный взгляд Лиана, первую осознанную улыбку Вея. Сяоши расцвел в материнстве. Его энергия, прежде разбросанная на сто разных дел, теперь была сфокусирована на детях. Он был неиссякаемым источником игр, песен и глупых рожиц. Но Лу Гуан видел и его усталость, тени под глазами после бессонной ночи. И в такие моменты он брал на себя всё: готовил, убирал, укачивал щенков, давая Сяоши возможность просто выспаться. Их отношения изменились. Романтические свидания сменились семейными вечерами на втором этаже, где они впятером (вместе с плюшевым жирафом, которого Вей считал полноправным членом семьи) смотрели мультики. Страсть уступила место глубокой, спокойной нежности, выраженной в прикосновениях во время смены подгузников, в кружке чая, молча поставленной друг другу, в понимающих взглядах через головы их детей. — Гуан, — тихо позвал Сяоши, откладывая камеру. — Дай сюда Лиана, пора кормить. Лу Гуан осторожно, как самую хрупкую драгоценность, передал спящего младшего в руки Сяоши. Тот устроился поудобнее, прислонившись к дивану, и приложил щенка к груди. Лиан, не открывая глаз, чмокнул губами и начал сосать, его маленький хвостик безвольно повис. Лу Гуан наблюдал за этой картиной: за своим солнечным Сяоши, ставшим сейчас олицетворением материнского покоя, и за их детьми. Вей, устроившись у него на коленях, жевал его палец, на котором уже прорезался маленький, но острый зубок. Волк почувствовал, как по его спине пробежала волна тепла. Это было не жаркое пламя страсти, а ровный, глубокий жар домашнего очага. Он наклонился и прикоснулся лбом к виску Сяоши, вдыхая знакомый запах — ванильного шампуня, молока и чего-то неуловимого, что было просто их запахом. — Устал? — тихо спросил Лу Гуан. — Нет, — так же тихо ответил Сяоши, и его хвост медленно помахал по полу. — Я счастлив. За окном темнело, снег шел все сильнее, застилая мир белым одеялом. Но в фотостудии было светло и тепло. Здесь, среди фотоаппаратов и разбросанных игрушек, в окружении запаха молока и детского смеха, жила их любовь. Не такая, как в начале, яркая и стремительная, а другая — глубокая, укоренившаяся, семейная. И двое маленьких щенков с каштановыми и белыми хвостиками были ее самым лучшим и самым главным снимком. ...Тишину субботнего утра нарушил не звонок будильника и не требовательный плач щенков, а настойчивый стук в дверь студии. Лу Гуан, уже давно бодрствующий и кормивший Вея с ложечки фруктовым пюре, нахмурил белые волчьи уши. Он не ждал клиентов. Прежде чем он успел подойти, дверь распахнулась, и в студию ворвался вихрь из смеха, легкого парфюма и радостного виляния каштанового хвоста. — Где мои племянники? Срочно требуется тетя! — провозгласила Цяо Лин, сестра Чэн Сяоши. Она была очень похожа на брата — те же беззаботные карие глаза, те же подвижные собачьи уши и пушистый хвост. Но в ее характере была своя, особенная энергия. Сяоши, выглянувший со второго этажа с еще сонным Лианом на руках, просиял. — Лин! Ты как раз вовремя! Этот маленький волчонок, — он кивнул на Вея на коленях у Лу Гуана, — сегодня с утра решил, что уши отца — это его новая игрушка для растяжки. Лу Гуан молча кивнул в знак приветствия, снимая с своей шеи цепкие ручонки Вея, который уже с интересом уставился на уши новой гостьи. — Ой, дайте их сюда, мои милые! — Цяо Лин сбросила куртку и бросилась вглубь студии, как заправский спасатель. Она устроилась на большом диване, и вскоре оба щенка оказались у нее в «акватории». Лиан, всегда более спокойный, с интересом трогал ее блестящие сережки, а Вей, чей хвостик с белым кончиком яростно вилял, сразу принялся изучать новую «территорию». Первые полчаса были идиллическими. Цяо Лин рассказывала брату последние сплетни, покачивала Лиана на коленях и строила рожицы Вею. Она чувствовала себя образцовой тетей. Но потом Вей, всегда более любознательный и цепкий, обнаружил великолепную, длинную прядь ее темных волос, ниспадавшую на плечо. Его маленькие пальчики сжали ее с силой, достойной скалолаза. — Ай! — вскрикнула Цяо Лин, больше от неожиданности, чем от боли. Она попыталась аккуратно разжать его кулачок. — Вей, милый, тетя еще хочет носить свои волосы на голове, а не в твоей коллекции. Вей в ответ радостно затявкал и потянул сильнее. В этот момент Лиан, вдохновленный примером брата, решил, что вторая прядь выглядит очень одиноко, и ухватился за нее своей свободной ручкой. — Ой-ой-ой! — Цяо Лин замерла, пойманная в ловушку двумя щенками. Ее ушки прижались к голове в легкой панике, а хвост замер в нерешительности. Она сидела, склонив голову, боясь пошевелиться. Ее глаз начал нервно подрагивать. — Ну что, образцовая тетя? — с ухмылкой спросил Сяоши, снимая всю сцену на телефон. — Сяоши! Помоги, а не стой столбом! — шикнула она, пытаясь сохранить равновесие, пока Вей раскачивался, держась за ее волосы, как за лиану. Лу Гуан, наблюдавший за этим с своим обычным невозмутимым выражением лица, вдруг тихо фыркнул. Уголки его губ дрогнули. Он подошел и, своим спокойным, уверенным движением, осторожно вложил каждому щенку в руку по прорезывателю для зубов, яркому и фактурному. Инстинктивно, маленькие пальчики разжались, переключившись на новые, более интересные объекты. Цяо Лин вздохнула с облегчением и отползла на безопасное расстояние, поправляя свою прическу. — Фух... Они у вас... очень крепкие, — выдохнула она, потирая скальп. — С генами не поспоришь, — гордо сказал Сяоши, подмигивая Лу Гуану. — У них отец — волк, всё-таки. Цепкие. Лу Гуан покачал головой, но в его глазах светилась редкая и особенно ценная, мягкость. Он наблюдал, как Цяо Лин, уже оправившись, снова осторожно подобралась к щенкам, но на этот раз заплела свои волосы в хвост. — Ладно, — сказала она, с новым решительным блеском в глазах. — Раунд два. Но теперь я готова к бою. И щенки, как будто чувствуя этот вызов, радостно затявкали, предвкушая новую игру. А в студии пахло кофе, который сварил Лу Гуан, детским шампунем и счастьем — простым, шумным и таким настоящим. И все знали, что визиты тети Лин всегда будут таким же испытанием на прочность и источником смеха, как и самой любви. ~ Тишина опустилась на второй этаж фотостудии, густая и бархатистая, как ночь за большим окном. Было слышно лишь ровное дыхание двух спящих щенков из соседней спальни да редкий шум проезжающей вдали машины. Миссия «Усыпление непосед» была успешно завершена. Чэн Сяоши, довольный и немного уставший от дня, забрался на диван и устроился поудобнее, уткнувшись носом в колени Лу Гуана. Тот не удивился, лишь отложил книгу, которую читал при свете лампы, и его рука сама нашла привычное место — в каштановых волосах у основания подвижных собачьих ушей. — Уфф... Наконец-то тишина, — выдохнул Сяоши, обнимая Лу Гуана за талию и прижимаясь щекой к его мягкому свитеру. От него пахло стиральным порошком, холодком и неуловимо своим, волчьим. — Сегодня Вей чуть не оторвал Лин новую прядь волос. Наш маленький волчонок. Лу Гуан лишь тихо хмыкнул, пальцы нежно перебирая пряди. Его белый хвост лежал на диване неподвижным пушистым шарфом. — Помнишь, как они сначала боялись к тебе подходить? — Сяоши захихикал, его собственный хвост заволновался по дивану. — А ты сидел с каменным лицом и смотрел на них, как на неудачный кадр. — Они были маленькие и глупые, — глухо ответил Лу Гуан, но в его голосе не было никакого раздражения, лишь мягкая усталость. — А вот сейчас не глупые? — поднял бровь Сяоши, глядя на него снизу вверх. — Сейчас они наши, — просто сказал Лу Гуан, и в этих словах был целый мир. Сяоши помолчал, наслаждаясь теплом и лаской. Потом его уши радостно дёрнулись. —А помнишь наше первое свидание? Ты повел меня в тот парк, где кормят уток, и весь вечер говорил только о философии. А я думал: «Боже, какой же он зануда... и какой же красивый». На скулах Лу Гуана проступил легкий румянец. — Ты болтал без умолку и чуть не упал в пруд, пытаясь сфотографировать стрекозу. — Но ты же меня поймал! — Сяоши сиял. — И потом... потом были мои течки. Ты всегда был рядом. Не лез, не требовал... просто был. Готовил мне суп, отменял все съемки и просто сидел со мной в темноте, когда было совсем паршиво. Думал, я не помню? Лу Гуан ничего не ответил, лишь его пальцы поглубже вплелись в волосы Сяоши. Он помнил каждую секунду. Помнил, как его дикий волчий инстинкт рвался наружу, требовал взять, укрыть, защитить, но он сдерживал себя, потому что Сяоши нуждался в заботе, а не в звериной страсти. — А наш первый раз... — прошептал Сяоши, и его голос стал тише, смущеннее. Он уткнулся лицом в грудь Лу Гуана, чувствуя, как напряглись мышцы под свитером. — Я так нервничал. Боялся, что не понравлюсь. А ты... ты был так чертовски нежен. И говорил мне все время шепотом... такие слова... Он замолк, его уши и хвост подрагивали от переполнявших его чувств. Лу Гуан наклонился, и его губы коснулись горячего кончика собачьего уха. — Я боялся сделать тебе больно, — его низкий голос прозвучал прямо над ухом Сяоши, заставляя того вздрогнуть. — Ты был... таким ярким, таким хрупким. Я боялся сломать. — Ничего ты не сломал, — фыркнул Сяоши, но голос его дрогнул. — Ты... ты собрал меня по кусочкам, и добавил к себе. И теперь у нас двое щенков. Он приподнялся с его колен, чтобы посмотреть ему в лицо. В серебряных глазах Лу Гуана, обычно таких холодных, плясали отблески света от лампы и целая вселенная любви, которую он хранил только для него одного. — Я так тебя люблю, Гуан, — прошептал Сяоши, уже без тени своего обычного озорства. — Спасибо, что ты мой. Лу Гуан не ответил словами. Он притянул его к себе и замкнул его губы в долгом, глубоком поцелуе. В нем была вся невысказанная нежность бессонных ночей, все страхи за него и за детей, и бесконечная, тихая радость их общей жизни. Когда они наконец разомкнули объятия, Сяоши снова устроился на своем месте, уткнувшись носом в шею волка, и тихо, довольношно хихикал. — Что? — спросил Лу Гуан, его губы снова касались уха Сяоши. — Просто подумал... — голос Сяоши был сонным и довольным. — Нашим щенкам очень повезло с родителями. Лу Гуан закрыл глаза, чувствуя под рукой теплое, дышащее тело самого главного человека в его жизни. ~ Пять лет спустя. Фотостудия оставалась тем же уютным убежищем, но ее звуковой ландшафт изменился кардинально. К щелчку затворов и шипению принтера добавился топот маленьких ног, звонкий смех и бесконечные вопросы. — Отец Гуан, смотри, я могу как ты! — шестилетний Вей, его пушистый хвост яростно вилял, принял драматичную позу перед манекеном, изображая, что держит невидимую камеру. Его младший брат, пятилетний Лиан, с не менее активными ушками и хвостом, тут же подхватил игру. —А я буду папа Сяоши! Буду всех смешить! — Он скорчил такую рожицу, что даже манекен, казалось, ухмыльнулся. Они были не просто щенками, они были ураганом с пушистыми хвостами и ушами. Их энергия, казалось, подпитывала саму студию, заставляя пыль танцевать в лучах солнца. Лу Гуан, стоявший у светового стола с контактными листами, не поднимая головы, произнес своим ровным, низким голосом: —Вей, Лиан. Тише. И не трогайте реквизит. Его волчьи уши, чуткие радары, уловили каждый звук. Голос был спокоен, но в нем висела незримая родительская тяжесть. Всего пару лет назад этот тон заставлял двух крошечных щенков замирать на месте и смотреть на отца круглыми, испуганными глазами. Сейчас же Вей лишь на секунду приостановился, а потом, обменявшись озорным взглядом с братом, прошептал: —Отец Гуан сосредоточен. Давай быстрее! И ураган возобновился с новой силой. Они носились между стеллажами, их хвосты мелькали, как пушистые метеоры. Чэн Сяоши, настраивавший объектив на камере, смотрел на это с улыбкой, его собственный хвост слегка подрагивал в такт этому хаосу. —Ну что, Отец Гуан, — сказал он весело, подмигивая. — Говорил же, твое «волчье ворчание» со временем станет для них просто фоновым шумом. Лу Гуан тяжело вздохнул. Он помнил те времена, когда одного его взгляда было достаточно. Теперь же его отцовский авторитет сталкивался с непоколебимой уверенностью двух выросших щенков в своей безнаказанности. Особенно Вея, в чьих жилах текла его же, волчья, кровь. Мальчик был упрям и любознателен ровно настолько, чтобы проверять границы. — Они сломают софтбокс, — констатировал Лу Гуан, видя, как Вей заинтересованно тянется к белому зонту. — Ничего не сломают! — парировал Сяоши, и прежде чем Лу Гуан успел что-то предпринять, он подскочил к детям. — Эй, негодяи! Кто хочет помочь папе Сяоши? Помощь, как выяснилось, заключалась в том, чтобы стать живыми манекенами. Сяоши вручил им яркий желтый мяч и предложил поиграть в догоняшки на белом фоне. Хаос превратился в творческий процесс. Сяоши щелкал камерой, ловя искренние улыбки и смех, а Лу Гуан, отложив свои листы, невольно наблюдал. Он видел, как Вей, смеясь, повалил Лиана на пол, и как тот, вместо того чтобы заплакать, заразительно рассмеялся. Он видел, как их хвосты, большой с белым кончиком и поменьше, каштановый, переплелись в игре. И в его ледяном сердце таяла последняя крупинка раздражения. Вечером, когда щенки, уставшие и довольные, наконец уснули, забравшись на одну кровать, Лу Гуан подошел и накрыл их общим пледом. Он постоял минуту, глядя на их спокойные лица. Вей во сне прижимался к Лиану, защищая его, как настоящий старший брат. Сяоши подкрался сзади и обнял его за талию, прижавшись щекой к спине. —Ну что? Страшные монстрики? —Они... энергичные, — после паузы произнес Лу Гуан. —Зато счастливые, — поправил его Сяоши. — И знаешь, почему? Потому что ты их Отец, Гуан. Даже когда ворчишь. Лу Гуан развернулся и обнял его. Его уши, обычно настороженные, были расслаблены. Он прислушался к тишине, которая теперь была наполнена ровным дыханием их детей. Да, его «волчье ворчание» уже не работало. Но, возможно, это и к лучшему. Ведь взамен он получил не послушных солдат, а двух озорных, любящих сыновей, которые не боялись быть собой в его присутствии. И в этом был самый главный родительский успех. ~ В воздухе фотостудии витала странная смесь привычных запахов — старой бумаги, химикатов для проявки и кофе — и нового, тревожного аромата склеивающего клея. На столе, обычно заваленном объективами и контактными листами, царил хаос из цветной бумаги, блесток и только что купленных тетрадок с мультяшными героями. — Папа Сяоши, а это обязательно? — шестилетний Вей, его пушистый хвост беспокойно подрагивал, скептически разглядывал ярко-синий пластиковый пенал, который нужно было обклеить геометрическими фигурами из цветной бумаги. — Можно я просто возьму железный, как у Отца Гуана? — Вей, дорогой, это же традиция! — воскликнул Сяоши, его собственный хвост вилял с такой энергией, что смахивал со стола клочки бумаги. — Все первоклассники делают поделки! Это создает атмосферу! Лу Гуан, сидевший в своем кресле с книгой в руках, поднял глаза. Его волчьи уши чутко уловили нотку тревоги в голосе старшего сына. —Атмосферу хаоса, — глухо заметил он, но в его голосе не было раздражения, лишь легкая усталость. Последние недели вся жизнь в студии крутилась вокруг подготовки к «Большому Событию». — Отец Гуан, а у меня получилось? — пятилетний Лиан, всегда более усидчивый, чем брат, осторожно протянул свою поделку — кривовато, но с огромной любовью склеенный кораблик из картона. Лу Гуан взял кораблик в свои большие ладони. Он был неказистым, с потеками клея, но сделанным старательно. —Хорошо, — произнес он, и это одно слово заставило хвостик Лиана радостно завилять. — Крепкий. Именно так, крепкий, Лу Гуан и воспринимал это событие. Не как праздник с бантами и поделками, а как важный, суровый рубеж. Его старший щенок, его Вей, с волчьей кровью в жилах и озорными искорками в глазах, выходил в большой, не всегда дружелюбный мир. И мысль об этом заставляла сжиматься его волчье сердце от непривычной тревоги. Накануне 1 сентября, когда Вей и Лиан наконец уснули (Вей — после долгого лепета о том, что он не будет бояться, а Лиан — прижавшись к брату, как будто чувствуя его волнение), в студии воцарилась тишина. Сяоши, обычно такой шумный, сидел, притихший, на диване, разглядывая только что выглаженный костюм Вея, висевшую на дверце шкафа. —Гуан... — тихо начал он. — Он же такой маленький, а портфель такой большой. Лу Гуан подошел и сел рядом. Его молчание было красноречивее любых слов. —Помнишь, каким он был? — прошептал Сяоши, утыкаясь лицом в его плечо. — Таким крошечным комочком, который всё время норовил укусить меня за хвост. А сейчас... в первый класс. — Он сильный, — сказал Лу Гуан, обнимая его за плечи. – Умный и упрямый. Этого достаточно. — А если его обидят? — голос Сяоши дрогнул. —Тогда мы узнаем об этом первыми, — ответил Лу Гуан, и в его голосе впервые зазвучала не тревога, а холодная, стальная уверенность. — И объясним обидчику, почему это была плохая идея. Сяоши фыркнул сквозь подступавшие слезы. —Мой грозный волк. Утро 1 сентября было солнечным и суматошным. Вей, в своем новом костюме, казался и гордым, и испуганным одновременно. Его хвост с белым кончиком был вычесан и пушист, а уши настороженно подрагивали. — Всё помнишь? — приседая перед ним на корточки, спросил Сяоши, поправляя ему воротничок. — Букварь, сок, бутерброды... —Папа Сяоши, я всё помню! — буркнул Вей, но его рука не отпускала край пальто отца. Лу Гуан молча подошел. Он не стал читать нотаций, а просто положил свою большую ладонь на голову сына, чуть почесав за основанием уха, как делал это всегда, когда Вей был маленьким. —Будь смелым, — тихо сказал он. — И возвращайся домой. И в этих простых словах был весь Отец Гуан. Когда они вышли из студии, Сяоши схватил свою камеру. Он снимал, как Вей, держась за руку Лу Гуана, шел по улице, такой серьезный и взрослый. Снимал, как они подошли к школьным воротам, где уже толпились другие зверолюди с детьми. Перед самым входом Вей обернулся. Он посмотрел на Отца Гуана, на папу Сяоши с камерой, на Лиана, который махал ему. Он глубоко вздохнул, выпрямил спину, и его хвост дернулся в решительном кивке. — Я пошел! — сказал он и шагнул за ворота. Сяоши опустил камеру, и его собственные ушки грустно обвисли. —Вот и всё... наш щенок... Лу Гуан стоял рядом, неподвижный, как скала. Его белые волосы трепал ветер. Он не проронил ни слова, но его рука нашла руку Сяоши и сжала ее так крепко, что кости затрещали. Они стояли так еще долго, после того как школьные двери закрылись, провожая в новый этап жизни не только Вея, но и себя — родителей первоклассника. ~ Суббота в фотостудии началась не с топота маленьких ног, а с настойчивого звонка в дверь. Лу Гуан, уже давно на ногах, нахмурил белые волчьи уши. Вей и Лиан, услышав звук, тут же прекратили играть в догоняшки и устремились к входу с радостным визгом. — Тетя Лин! Цяо Лин стояла на пороге в любимой юбке, сапожках и пальто, с сумкой через плечо и решительным блеском в глазах. Ее каштановый хвост весело вилял. — Так, мои любимые племяннички! — объявила она, расставляя руки для объятий. — Быстро собирайте свои самые крутые игрушки и пижамки! Мы с вами едем в большое приключение — в парк, на карусели, а потом ко мне на пиццу и мультики до упора! — Ура-а-а! — хором завопили мальчишки и тут же бросились на второй этаж, чтобы собрать сокровища. Лу Гуан, скрестив руки на груди, наблюдал за этой бурей с своим обычным невозмутимым видом. —Цяо Лин. Ты уверена, что справишься с ними обоими? На целые выходные? — в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая нота заботы. Не столько о детях, сколько о сестре своего супруга. — О, Лу Гуан, — парировала она, подмигивая. — После того как они в детстве выдирали мне волосы прядями, я готова ко всему. У меня есть план развлечений, запас терпения и соседи, которых я заранее предупредила. Из глубины студии выскочил Сяоши, его уши и хвост танцевали от возбуждения. —Лин! Ты настоящий ангел! — он чуть не сбил ее с ног в объятиях. — Я знаю, — она похлопала его по спине. — А вы двое, — она посмотрела то на Сяоши, то на Лу Гуана, — забудьте, что вы родители. Хотя бы на сутки. Вспомните, что вы двое безумно влюбленных друг в друга балбеса. Поцелуйтесь где-нибудь, кроме кухни, пока яйца не пригорели! Через пятнадцать минут, после хаотичных сборов, миллиона поцелуев, напутствий от Сяоши («Не ешьте много сладкого! Слушайтесь тетю!») и одного сурового, но многозначительного взгляда от Лу Гуана, дверь фотостудии закрылась. Сяоши обернулся к Лу Гуану, его глаза сияли, как у подростка. —Гуан... Мы одни. Лу Гуан окинул взглядом студию. Никто не носился между стеллажами. Никто не кричал: «Папа Сяоши, смотри!». Было тихо, пусто и... непривычно. — Да, — просто сказал он. — Так! — всплеснул руками Сяоши, нарушая тишину. — План действий! Сначала мы завтракаем, не отвлекаясь на то, чтобы вытирать сгущёнку с мордашек! Потом мы идем в тот старый книжный магазин, который ты так любишь! Потом мы можем просто гулять! Держась за руки! Уголок губ Лу Гуана дрогнул. Он подошел к Сяоши, его волчьи уши были расслаблены. Он положил ладонь на его щеку, большим пальцем проводя по коже. —Не торопись, — его низкий голос прозвучал особенно громко в тишине. — У нас впереди целый день. Только для нас. И этот день стал для них подарком. Они завтракали медленно, смеясь над глупостями, а не уговаривая кого-то доесть кашу. Они бродили по книжным полкам, и Лу Гуан мог подолгу рассматривать альбомы по фотографии, пока Сяоши болтал с продавцом. Они шли по парку, и их пальцы были сплетены, а хвосты изредка касались друг друга в такт шагам. Не было нужды никуда бежать, ни за кем следить. Вечером, вернувшись в пустую, но наполненную воспоминаниями студию, Сяоши вздохнул, устроившись на диване. —Знаешь, я уже скучаю по ним. Лу Гуан сел рядом, позволив Сяоши пристроиться у него на коленях, как в старые времена. —Они в безопасности. И счастливы. А мы... — он обнял его, — мы заслужили это. — Заслужили что? — поднял на него глаза Сяоши. — Напоминание, — прошептал Лу Гуан, склоняясь к его губам. — О том, что мы не только Отец Гуан и папа Сяоши. Мы — Лу Гуан и Чэн Сяоши. И это — самое главное. И пока их щенки веселились с тетей, двое балбесов в своей фотостудии заново открывали простую, забытую в родительской суете истину: что самое прочное основание для счастливой семьи — это любовь, которая связывает двоих. Следующее утро началось с тишины, непривычной и почти звенящей после вчерашнего дня, наполненного смехом и суетой. Первые лучи солнца робко пробивались сквозь большие окна фотостудии, выхватывая из полумрака знакомые очертания фотоаппаратов и стеллажей. Лу Гуан проснулся первым, как это часто с ним бывало. Его волчьи уши чутко уловили полную тишину — ни всхлипываний, ни топота маленьких ног за стенкой. На мгновение его сердце сжалось от привычной тревоги, но тут же память вернула ему вчерашний день. Цяо Лин. Выходные. Они одни. Он осторожно выбрался из кровати, чтобы не разбудить Сяоши, все еще крепко спавшего, уткнувшись носом в его подушку. Его каштановые ушки безвольно лежали на волосах, а выражение лица было безмятежным и юным. Спустившись на кухню, Лу Гуан принялся за дело с привычной методичностью. Кофе в турке зашипел, распространяя горьковатый аромат. На сковороде зашкваркали ломтики бекона, а вслед за ними отправились яйца — именно так, как любил Сяоши, с хрустящими краями и жидким желтком. Он нарезал свежий багет, достал из холодильника домашний джем и поставил на стол маленькую вазочку с цветами, которые купил вчера по дороге домой. Он как раз расставлял тарелки, когда услышал на лестнице знакомые шаги. Легкие, немного сонные. Сяоши спустился вниз, потирая глаза. Он был в одной из футболок Лу Гуана, которая была на него великовата, и его хвост лениво волочился сзади. Он замер на пороге кухни, его нос задорно дернулся, улавливая знакомые запахи, а глаза широко распахнулись. — Вау, Гуан... Стол был накрыт безупречно. Скатерть, которую обычно не стелили из-за риска пролитого сока, салфетки, свернутые в кольца, и два прибора, стоящие друг напротив друга. И в центре всего этого — Лу Гуан, в своем простом темном халате, с невозмутимым лицом, но с тем особенным, мягким блеском в серебряных глазах, который был предназначен только для Сяоши. — Ты... все это приготовил? — Сяоши подошел ближе, его взгляд скользнул по идеальной яичнице, хрустящему бекону и дымящемуся кофе. — Мы могли поспать подольше, — сказал Лу Гуан, отводя взгляд, будто совершил что-то неловкое. — Но я подумал, что можно позавтракать без спешки. Сяоши не сдержал счастливой улыбки. Он подошел вплотную, обнял Лу Гуана за талию и прижался к его спине, чувствуя под щекой мягкую ткань халата. —Ты самый романтичный волк на свете, — прошептал он, его хвост принялся радостно вилять. — Я просыпаюсь, а тут целый пир. Лу Гуан положил свою ладонь на его руку, все еще сжимавшую его талию. Его белый хвост медленно качнулся из стороны в сторону, выдав его довольство. —Садись. Кофе остынет. Они сели за стол. Не так, как обычно — на бегу, между разлитым молоком и уговорами «ешь еще ложечку». Они сидели напротив друг друга, их колени соприкасались под столом. Ели медленно, разговаривали о пустяках, их ноги переплетались. Сяоши смотрел на Лу Гуана, на его спокойное, сосредоточенное лицо, на то, как он аккуратно режет бекон, и его переполняла такая волна нежности, что он едва мог дышать. Это было их маленькое чудо. Тихий завтрак в лучах утреннего солнца. После завтрака в студии царила тихая, ленивая идиллия. Лу Гуан молча собрал посуду и принялся мыть ее у раковины, а Сяоши, умиротворенный и довольный, облокотился о столешницу, наблюдая за его широкой спиной и плавными движениями. Последняя тарелка была вымыта и поставлена на сушку. Лу Гуан вытер руки полотенцем, и в его движениях вдруг появилась непривычная решимость. Он обернулся. Его темные глаза, обычно такие спокойные, горели сконцентрированным, почти хищным светом. — Сяоши, — его низкий голос прозвучал как тихая команда. Прежде чем Сяоши успел что-то спросить, Лу Гуан короткими шагами закрыл расстояние между ними. Он взял его за талию и, не прилагая видимых усилий, усадил на край кухонного стола. — Гуан?.. — у Сяоши от неожиданности смешно задрожали уши. Ответом ему стал поцелуй: жадный, властный и безраздельный. Поцелуй, у которого не было времени на прелюдии. Лу Гуан встал между его расставленных ног, его ладони уперлись в столешницу по бокам от Сяоши, замыкая его в клетку из тепла и своего тела. Этот поцелуй Лу Гуан давал ему в качестве напоминания о том, что под слоем родительских забот и быта все еще бушует та самая, первозданная страсть, что когда-то свела их вместе. Сяоши откинул голову назад с тихим стоном, его пальцы впились в темную ткань халата Лу Гуана. Его хвост бешено забил по столешнице, сметая мелкую пыль. Лу Гуан не отпускал его, его собственный белый хвост напрягся как струна. Он целовал его так, словно пытался вдохнуть в себя его душу, выпить всю его безудержную энергию, пока была возможность. Его губы скользнули по углу рта, вдоль линии челюсти, нашли пульс на шее и прижались к нему. — Гуан... — снова простонал Сяоши, уже теряя нить мыслей. Его руки обвили шею волка, прижимая его ближе. — Дети... скоро... — Я знаю, — прорычал Лу Гуан прямо ему в кожу, его дыхание было горячим и прерывистым. — Поэтому... сейчас. Он снова поймал его губы в поцелуй, более медленный, но не менее глубокий, полный немого обещания и тоски по той близости, которую они могли позволить себе лишь урывками. Они разомкнулись, лишь когда у обоих перехватило дыхание. Лу Гуан уперся лбом в лоб Сяоши, их сердца бились в унисон, громко стуча в тишине студии. — Нам нужно... прибраться на кухне, — с трудом выдохнул Сяоши, его щеки пылали румянцем. — Потом, — коротко бросил Лу Гуан, не отодвигаясь. Его взгляд приковывал Сяоши к месту. Они просто дышали, наслаждаясь последними каплями уединения, зная, что совсем скоро дверь распахнется и в их жизнь снова ворвутся два урагана с пушистыми хвостами. Но этот миг, этот стремительный, пылкий миг, принадлежал только им. Этот момент был наполнен таким напряженным, сладким ожиданием, что воздух казался густым и искрящимся. Лу Гуан, не отрывая пламенеющего взгляда от Сяоши, чьи губы были припухши от поцелуев, а глаза подернуты дымкой желания, вдруг легко подхватил его на руки. — Гуан! — взвизгнул Сяоши от неожиданности, инстинктивно обвивая руками его шею. Его хвост беспокойно дернулся, но все его существо трепетало от предвкушения. Лу Гуан молча пронес его через студию в гостиную, к их большому дивану, на котором обычно валялись щенки с игрушками. Сейчас он был пуст и казался огромным. Он мягко опустил Сяоши на мягкую обивку, и тот упруго подался под его весом. Лу Гуан навис над ним, опершись на локти, его белые волосы занавеской, отгораживая от всего мира. В его глазах горел не просто огонь страсти, а нечто более глубокое — обладание, нежность и яростная решимость использовать каждую секунду. Не сводя с Сяоши взгляда, заставляющего того замирать и трепетать, Лу Гуан одной рукой достал из кармана халата телефон. Большой палец скользнул по экрану, найдя нужный контакт одним движением. Он поднес аппарат к уху, и Сяоши, затаив дыхание, слышал короткие гудки. — Цяо Лин, — голос Лу Гуана был низким и слегка хриплым, но не терпящим возражений. — Приведешь щенков... позже. На пару часов. Он не стал слушать ответ, скорее всего, полный хитрющих подмигиваний и ухмылок, и просто откинул телефон в сторону на диван, не прерывая зрительного контакта с Сяоши. Теперь ничто не отвлекало. Никакие условности, никакие обязанности. Только они. — Теперь, — тихо прошептал Лу Гуан, — ничто и никто нам не помешает. Его губы снова нашли губы Сяоши, но теперь поцелуй был другим — не торопливым и жадным, а медленным, исследующим, полным осознанного намерения растянуть каждое мгновение этого подаренного им времени. И Сяоши с готовностью утонул в этом забытьи, в тепле тела своего волка, в тишине, обещавшей бурю, зная, что следующие несколько часов будут принадлежать только им одним. ...Ровно через два часа, как и было оговорено, дверь фотостудии распахнулась, впуская внутрь вихрь детской энергии и свежего осеннего воздуха. — Мы дома-а-а! Первым ворвался Вей, его пушистый хвост яростно вилял от возбуждения. За ним, чуть смущенно держась за руку тети, вошел Лиан, но и его каштановые ушки радостно подрагивали. Цяо Лин стояла на пороге с беззаботной ухмылкой, считывая картину перед ней. Лу Гуан и Сяоши стояли рядом, в студии царил образцовый порядок. Оба были одеты в свежую, чистую одежду, волосы аккуратно прибраны. Но опытный глаз сестры заметил легкую усталость в позах, необычную мягкость во взгляде Лу Гуана и едва уловимый румянец на щеках Сяоши, который никак не мог сдержать сияющей, немного сонной улыбки. — Ну что, как ваши... выходные? — лукаво протянула Цяо Лин, передавая Лу Гуану сумку с вещами племянников. — Очень продуктивно, — с невозмутимым видом ответил Лу Гуан, принимая сумку. Его уши лишь чуть дрогнули, улавливая сдержанный смешок Сяоши. — Папа Сяоши! — Вей, не теряя ни секунды, с разбегу запрыгнул на Сяоши, обвив его ногами и руками вокруг талии. Сяоши едва удержал равновесие, счастливо рассмеявшись, его собственный хвост тут же обвился вокруг сына, поддерживая его. — Ой, ты стал тяжелый, мой волчонок! — он зарылся носом в шею Вея, вдыхая знакомый запах детского шампуня. — Ну что, повеселились? — У-у-у! Мы на карусели катались, и пиццу ели, и тетя Лин разрешила мультики до поздна смотреть! — без передышки выпалил Вей, его хвост колотил Сяоши по спине. Тем временем Лиан тихо подошел к Лу Гуану и потянул его за штанину. —Отец Гуан... Мы тебе ракушку привезли. Сами нашли. Лу Гуан присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с младшим сыном. Его суровое лицо смягчилось. Он взял из протянутой ладошки немного песчаную, но идеально сохранившуюся ракушку. —Красивая, — тихо сказал он. — Спасибо, Лиан. Мальчик просиял, и его хвостик завилял с такой силой, что мог бы взлететь. Цяо Лин, наблюдая за этой сценой — за тем, как Сяоши кружится с Веем на руках, а Лу Гуан выслушивает тихий отчет Лиана, — удовлетворенно вздохнула. —Ну, я пойду. Вижу, мои услуги супер-тети больше не требуются. — Останься на ужин, Лин! — предложил Сяоши, все еще не выпуская Вея из объятий. — Гуан готовит! — Спасибо, но нет, — она засмеялась, собираясь уходить. — Выглядите так, будто вам нужно... ну, продолжить отдых. В более спокойном формате. И с этими словами, бросив им прощенный подмигивающий взгляд, она скрылась за дверью. Студия снова наполнилась привычными звуками — смехом, топотом и болтовней. Но теперь в этой суматохе была иная, более глубокая нота. Тихая усталость от переполнявшего их счастья, удовлетворение от украденных часов близости и безмерная радость от того, что их маленький, шумный мир снова в сборе. Лу Гуан выпрямился, положив руку на голову Лиану, и его взгляд встретился со взглядом Сяоши. Никаких слов не было нужно. В его глазах читалось все: и страсть недавних часов, и нежность к детям, и та глубокая, нерушимая гармония, что царила в их странной, чудесной семье. И все было совершенно. ~ Вечер в фотостудии на этот раз был наполнен не только привычными звуками семьи, но и новым, звонким смехом. По приглашению Сяоши к ним в гости пришел его старый университетский друг, Ся Фэй. Молодой человек с хитрыми, внимательными глазами и огромными ушами фенека, которые казались еще больше из-за пушистого рыжего хвоста, оказался душой компании. Он сидел на полу в гостиной, окруженный двумя очарованными щенками. — А вот так можно сделать из салфетки прыгающую лягушку! — ловкими движениями Ся Фэй сложил бумажную салфетку, нажал на нее, и игрушка подпрыгнула, к восторгу Вея и Лиана. — Вау! Дядя Фэй, как ты это делаешь? — Вей, его хвост с вилял с неистовой скоростью, пытался повторить фокус, но у него получался бесформенный комок. — Это магия фенеков, — с заговорщицким видом сказал Ся Фэй, подмигивая. Его собственные большие уши забавно подрагивали. — Мы учимся этому, пока роем норы в песке, – пошутил Фей. Лиан смотрел на гостя с открытым ртом, его каштановые ушки были настороженно подняты. Он то и дело украдкой трогал свой хвост, сравнивая его с пушистым рыжим «облаком» дяди Фэя. Сяоши, наблюдая за этой сценой с дивана, сиял. Его хвост барабанил по подушке в такт общему веселью. —Ну как, Гуан? Я же говорил, что он им понравится, — он тихо сказал Лу Гуану, который стоял у стола, наливая чай для всех. Лу Гуан кивнул, его волчьи уши были повернуты в сторону игравшей группы, улавливая каждый смех и слово. На его лице читалось не столько одобрение, сколько спокойное наблюдение. Он видел, что детям весело, а Ся Фэй, несмотря на свою внешнюю хитрость, был искренен и внимателен с малышами. — Он энергичный, — констатировал Лу Гуан, ставя чашку с чаем перед Сяоши. — Как и я в его возрасте! — рассмеялся Сяоши. — Мы с ним в универе столько проказничали! Помнишь, я тебе рассказывал, как мы на паре по фотографии... Дальше последовала забавная история, от которой Ся Фэй, услышав свое имя, фыркнул и начал ее оспаривать, что вызвало новый виток спора и смеха. Щенки, не понимая сути, но чувствуя веселую атмостуру, смеялись вместе со всеми. Позже, когда дети немного устали и переключились на спокойные раскраски, Ся Фэй устроился рядом со взрослыми, с теплой чашкой чая в руках. —У вас потрясающая семья, Сяоши, — сказал он, и в его голосе не было привычной ему иронии, а лишь искренняя теплота. Его хитрый взгляд скользнул по Лу Гуану, который молча слушал, потом по детям. — И малыши просто замечательные. Настоящие заводилы. — Да уж, с ними не соскучишься, — вздохнул Сяоши, но по его сияющему лицу было видно, что он не променял бы эту суматоху ни на что. Провожая Ся Фэя к двери, Вей и Лиан обнимали его за ноги. —Дядя Фэй, приходи еще! Научишь нас еще лягушек делать? — просительно сказал Вей. — Обязательно научу, — пообещал Ся Фэй, погладив каждого по голове. Его большой рыжий хвост дружелюбно вильнул на прощание. Когда дверь закрылась, в студии воцарилась приятная усталость после хорошего вечера. Сяоши, убирая чашки, с улыбкой смотрел на Лу Гуана. —Ну что? Признавайся, тебе он понравился. Лу Гуан, уже поднимая на руки засыпающего Лиана, ответил с своей обычной лаконичностью: —Он хорошо играет с детьми. И чай пил аккуратно. Для Лу Гуана это было равноценно высшей похвале. Сяоши рассмеялся, понимая это. ~ Следующий день выдался на удивление мягким и солнечным. Золотистый свет заливал улицы, и было решено не терять такую погоду даром. Семья отправилась в большой парк неподалеку. Вей и Лиан, едва ступив на аллею, помчались вперед, как два заряженных энергией пушистых комочка. Их хвосты мелькали впереди, как проводники. — Смотри, я быстрый как ветер! — крикнул Вей, оборачиваясь и показывая язык младшему брату. —А я... я высоко прыгаю! — не желая отставать, Лиан попытался подпрыгнуть, чтобы коснуться низко висящей ветки, его ушки забавно подрагивали от усилия. Они носились по лужайке, играя в догонялки, их смех звенел на всю округу. Время от времени Вей, как настоящий старший брат, возвращался к Лиану, если тот отставал, и тащил его за руку вперед. А чуть поодаль, не спеша, шли Лу Гуан и Сяоши. Их пальцы были сплетены, а хвосты изредка касались друг друга в такт шагам. Лу Гуан, как всегда, был одет в любимое темное пальто и брюки с такой же рубашкой, его белые волосы и уши ярко выделялись на фоне осенней листвы. Сяоши, напротив, светился в своем ярком свитере и бежевом пальто, без умолку болтая и жестикулируя свободной рукой. — Видишь, видишь? — ткнул он пальцем в сторону детей. — Вей совсем как ты. Бежит вперед, не разбирая дороги, только бы быть первым. А Лиан... ой, смотри, он нашел какого-то жука! Лу Гуан кивнул, его волчьи уши поворачивались, улавливая каждый звук — и звонкий смех Вея, и удивленный возглас Лиана, обнаружившего букашку. Его обычно холодный взгляд был смягчен и направлен то на щенков, то на сияющего Сяоши. — Они набрались энергии в гостях у тети Лин, — заметил Лу Гуан, и в его голосе прозвучала тень улыбки. — Ага, и теперь выплескивают ее на бедные несчастные кусты, — засмеялся Сяоши, наблюдая, как Вей ныряет в очередной рыжий сугроб из листьев. — Знаешь, Гуан, иногда я смотрю на них и не могу поверить, что это наши дети. Наши. Такие большие, смешные и совершенно уникальные. Лу Гуан остановился и повернулся к нему. Солнечный свет падал прямо на его лицо. —Они — наше лучшее совместное творение, — произнес он тихо, но очень четко. Сяоши замер на секунду, его собачьи ушки от нежности прижались к голове. Он крепче сжал руку Лу Гуана. —Правда? Даже лучше, чем та серия портретов, что получила награду? —Без сомнений, — без тени иронии ответил Лу Гуан. В этот момент к ним подбежали запыхавшиеся щенки. —Папа Сяоши! Отец Гуан! Там озеро с утками! Можно им покрошить хлеб? Можно? — захлебываясь от восторга, выпалил Вей. — Мы будем осторожны! — тут же добавил Лиан, смотря на Отца Гуана большими, умоляющими глазами. Лу Гуан и Сяоши обменялись взглядом. В этом взгляде было все: и легкая усталость, и безграничная любовь, и понимание, что их спокойной прогулке пришел конец, но на смену ей придет нечто более веселое и хаотичное. — Ладно, — сдался Сяоши, доставая из рюкзака Вея, что он нес в руке, пакет с хлебными корками. — Но только аккуратно! И не шумите слишком громко, а то утки испугаются. Их маленькая процессия двинулась к озеру — двое резвых щенков впереди и двое взрослых, идущих рука об руку сзади. И не было в мире картины гармоничнее, чем эта: осенний парк, золотые листья, смех детей и двое влюбленных, чья тихая радость была прочнее любого гранита. Их мир был полон и совершенен в своей простой, шумной, пушистой красоте. ~ Одним солнечным утром Сяоши, заметно оживленный, кружил по студии, собирая небольшую сумку. —Всего на один денек! Мы с Ся Фэем съездим на тот самый рынок старых фотообъективов, о котором он говорил! — объяснял он, на ходу застегивая куртку. Его хвост вилял от предвкушения небольшого приключения. Лу Гуан стоял посреди гостиной, его руки лежали на плечах двух немного настороженных щенков. Вей и Лиан, уже одетые, смотрели то на собирающегося папу Сяоши, то на невозмутимого Отца Гуана. — Ты уверен, что справишься? — Сяоши наклонился, чтобы поправить воротник Лиану, но его взгляд был обращен к Лу Гуану. Тот лишь кивнул, его белые волчьи уши были подняты в привычной уверенной позе. —Мы справимся. Правда, ребята? Вей, почувствовав ответственность, выпрямился. —Конечно, Отец Гуан! Я помогу! Лиан молча прижался к ноге Лу Гуана, но тоже кивнул. Сяоши, немного помедлив, бросился к ним, осыпая всех троих быстрыми поцелуями. —Я вечером вернусь! Будьте молодцами! Люблю вас! И с этими словами он выпорхнул за дверь, оставив в студии непривычную тишину. Трое парней остались стоять посреди комнаты, глядя друг на друга. Первый час прошел... неожиданно организованно. Лу Гуан, верный своему характеру, попытался внести структуру. —Так. Первое — завтрак. Потом — уборка игрушек. Затем — чтение. Он приготовил идеальную овсяную кашу, аккуратно разложенную по тарелкам. Вей, обычно размазывающий еду по всему столу, под влиянием спокойного, тяжелого взгляда отца, ел удивительно аккуратно. Лиан и вовсе старался не проронить ни крошки. Но к полудню запас «организованности» начал подходить к концу. Энергия щенков, не находя привычного выхода в играх с папой Сяоши, начала прорываться наружу. — Отец Гуан, а можно мы построим крепость? — предложил Вей, его хвост с белым кончиком уже подрагивал от нетерпения. —Из всех подушек? — уточнил Лу Гуан, и в его голосе послышалась тень сомнения. —Это же не беспорядок, это объект! — парировал Вей, явно слышавший это выражение от Сяоши. Лу Гуан вздохнул. Он посмотрел на горящие глаза Вея и на тихий, но явный интерес в глазах Лиана. —Хорошо. Но только в углу гостиной. И после — все убирается на место. Следующие полчаса студия превратилась в поле боя. Подушки летали, одеяла натягивались на стулья, создавая шаткие стены. Лу Гуан, вместо того чтобы читать книгу, как планировал, сидел внутри этой «крепости», назначенный «хранителем секретного туннеля». Лиан уютно устроился у него на коленях, а Вей, исполняя роль главного инженера, таскал «стройматериалы». И тут случилось неизбежное. Вей, проносясь мимо стола с реквизитом, задел локтем старую вазу. Все произошло в замедленной съемке. Глаза Лу Гуана сузились. Лиан ахнул. Вей замер в ужасе. Но ваза не разбилась. Большая ладонь Лу Гуана, двинувшись с волчьей реакцией, поймала ее за мгновение до падения. В студии повисла тишина. Вей смотрел на отца широкими глазами, ожидая грозы. Лу Гуан медленно поставил вазу на место. Он посмотрел на перепуганного Вея, потом на притихшего Лиана. —...Нужно быть осторожнее,— произнес он, и в его голосе не было гнева, лишь констатация факта. — Крепость переносим подальше от стола. Облегчение волной прокатилось по детям. Кризис миновал, и что-то в этот момент изменилось. Исчезло остаточное напряжение, щенки поняли, что Отец Гуан, даже будучи строгим, — их надежная скала, о которую можно опереться, не боясь обвала. День продолжился спонтанной фотосессией, где Лу Гуан учил их азам композиции, и даже совместным приготовлением простого ужина (Лу Гуан резал овощи большим ножом под восхищенным взглядом Вея, а Лиан мыл ягоды). Когда вечером дверь открылась и на пороге появился сияющий Сяоши, его встретила картина полного и абсолютного хаоса. Подушки были сброшены с дивана, на полу валялись следы от мелков, а на кухне стояла гора немытой посуды. Но в центре этого хаоса, на полу, спали двое щенков. Вей уткнулся головой в колено Лу Гуану, а Лиан лежал, свернувшись калачиком, у него на груди, прикрытый белым волчьим хвостом. Сам Лу Гуан, прислонившись к дивану, тоже дремал, одна рука защищающе лежала на спине Лиана. Сяоши замер, и его сердце наполнилось такой теплой, сладкой грустью, что он едва сдержал слезы. Он смотрел на них — на своих троих мужчин, переживших день без него, и понял, что они не просто справились. Они стали еще ближе. Лу Гуан открыл глаза, встретив его взгляд. Он не стал извиняться за беспорядок. Он просто тихо произнес, гладя рукой спину спящего Лиана: —Они очень ждали тебя. ...Утро в фотостудии было наполнено привычной суетой, но в ней чувствовалась особая, деловая нотка. Сегодня Вей, гордый и взволнованный, собирался в школу. — Рюкзак, бутерброды, сок... — перечислял Сяоши, бегая по кухне и складывая всё в яркий портфель. Его хвост нервно подрагивал, словно он сам собирался на первый урок. Вей стоял посреди гостиной в своей аккуратной форме, стараясь казаться взрослым и невозмутимым, но его собственный хвост выдавал его — он мелко и часто вилял, выдав волнение. Лиан, еще в пижаме, сонно наблюдал за братом, держа в руках своего плюшевого жирафа, его каштановые ушки были опущены. Лу Гуан подошел, держа в руках аккуратно сложенный шарф. —На улице ветрено, — он сказал без лишних эмоций, но его движения были нежными, когда он обмотал шею сына теплой тканью. — Отец Гуан, я же не маленький, — буркнул Вей, но не сопротивлялся, позволяя отцу завязать шарф. — Для меня — всегда маленький, — тихо ответил Лу Гуан, поправляя воротник на куртке Вея. В его серебряных глазах мелькнула тень той же тревоги, что и в самый первый школьный день, но теперь она была приглушённой, привычной. Наконец, всё было готово. Сяоши вздохнул, глядя на своего старшего сына, такого собранного и серьезного. —Ну, пошли, мой школьник. Они вышли на улицу, где осеннее солнце уже пригревало тротуары. Сяоши взял Вея за руку, и они зашагали по знакомой дороге к школе. Вей сначала пытался вырвать свою руку, но потом смирился, крепко сжав пальцы папы. — Папа Сяоши, а сегодня у нас будет математика, — серьезно сообщил Вей, глядя под ноги. — Я обещал Отцу Гуану, что буду стараться. — Я знаю, — Сяоши сжал его руку в ответ. — Ты у нас умный, как твой Отец Гуан. И упрямый, тоже как он. Всё у тебя получится. Они шли, и Сяоши без умолку болтал, пытаясь рассеять волнение сына — о погоде, о том, какие пироги испечет к его возвращению, о том, как они все вместе пойдут в зоопарк в выходные. Вей слушал, кивал, и его хвост понемногу расслаблялся, начав плавно покачиваться в такт шагам. Вот и школьные ворота. Толпа других зверолюдей, такие же взволнованные родители и дети. Вей отпустил руку Сяоши и выпрямился, принимая свой «взрослый» вид. — Ну, я пошел, — сказал он, поправляя ремень рюкзака. — Желаю удачи, сынок, — Сяоши присел на корточки и обнял его, чувствуя, как быстро бьется маленькое сердце под формой. — Учись хорошо, слушайся учителя. И... скучаю уже. Вей крепко обнял его в ответ, на секунду прижавшись щекой к его плечу, а затем развернулся и уверенно зашагал к двери школы, не оглядываясь. Его хвост с белым кончиком гордо взметнулся вверх, как знамя. Сяоши стоял и смотрел ему вслед, пока его мальчик не скрылся в школьном здании. Его собственный хвост медленно опустился. Он вздохнул — вздохом, полным гордости, легкой грусти и неизменной любви. Затем он повернулся и пошел обратно, к своей студии, к своему Гуану и к младшему сыну, который ждал его дома. День только начинался. ...День близился к вечеру, когда дверь фотостудии тихо открылась. Первым на пороге появился Лу Гуан, его лицо было, как обычно, невозмутимым, но в глазах читалась легкая загадочность. За ним двое рабочих внесли и осторожно поставили в центре гостиной большую картонную коробку. Сяоши, возившийся на кухне с Лианом, высунул голову, его ушки настороженно поднялись. —Гуан? А это что? — Отец Гуан, что это? — тут же подхватил Вей, бросив свои игрушки и подбегая к коробке с горящими глазами. Его хвост с белым кончиком уже вовсю вилял, предчувствуя нечто интересное. Лу Гуан, не отвечая, взял канцелярский нож и молча вскрыл коробку. Достал оттуда складную конструкцию — просторное игровое ложе с высокими мягкими бортиками. Затем он открыл несколько больших пакетов и высыпал внутрь целое море разноцветных мягких шариков. Они заполнили пространство веселым, шелестящим потоком. — Ва-у! — это был одновременный возглас восторга и от Вея, и от подошедшего Лиана. Даже Сяоши ахнул, его хвост замер в изумлении. —Гуан, это же... целый бассейн с шариками! Прямо у нас в ателье! — Игровая зона, — поправил Лу Гуан, но уголки его губ дрогнули, когда он наблюдал за реакцией детей. — Чтобы энергия была сконцентрирована. Щенкам не потребовалось второго приглашения. —Ура-а-а! — закричал Вей и с разбегу нырнул в шарики, исчезнув в них с головой, а затем вынырнув с смехом. Лиан, сначала нерешительный, потрогал шарики рукой, а потом, ободренный смехом брата, осторожно залез внутрь. Вскоре и его слышен был довольный смех, а каштановые ушки то и дело появлялись над разноцветным морем. Сяоши, недолго думая, схватил свою камеру. Он снимал, как Вей пытался закопать Лиана в шариках, как они бросались ими друг в друга, а шарики весело шуршали и разлетались во все стороны. Хаос был, но это был счастливый, контролируемый хаос в отведенном для него месте. Лу Гуан стоял в стороне, наблюдая. Его волчьи уши улавливали каждый взрыв смеха и радостный визг. Он видел, как Вей, его маленький волчонок, резвился с неистовой энергией, и как Лиан, обычно более спокойный, теперь сиял от счастья. Это стоило всех потраченных денег и усилий. — Спасибо, Отец Гуан! — крикнул Вей, вынырнув из шариков и отряхиваясь. — Это лучшее на свете! Лиан, не говоря ни слова, подбежал к Лу Гуану и обнял его за ногу. Сяоши подошел к Лу Гуану и тихо ткнул его локтем. —Ай, да ты романтик, волк. Прямо целый парк развлечений для наших сорванцов устроил. — Это практично, — буркнул Лу Гуан, но его рука легла на плечо Сяоши, притягивая его ближе. — Теперь они будут играть здесь, а не висеть на стеллажах с реквизитом. — О, конечно, практично, — с ухмылкой протянул Сяоши. — И абсолютно не потому, что ты обожаешь видеть их такими счастливыми. Лу Гуан не стал отрицать. Он просто смотрел, как его дети резвятся в подарке, который он им выбрал. И в этот момент его холодное сердце было таким же теплым и легким, как эти разноцветные мягкие шарики. Его семья была шумной, пушистой и абсолютно идеальной. Вечер: Время для себя Как и предполагалось, вечером щенки с визгом и смехом носились в своем новом бассейне с шариками. Разноцветные мячики летали по всей гостиной, но основная битва разворачивалась за мягкими бортиками. — Я — король горы! — объявил Вей, стоя по колено в шариках и поднимая над головой целую охапку. —А я — дракон, который ее охраняет! — поддержал игру Лиан, прорываясь под самыми бортиками с грозным рычанием, от которого его каштановые ушки забавно тряслись. Их счастливые крики были приглушены стеной и расстоянием, доносясь на кухню как приятный фон. А на кухне царила своя собственная, тихая идиллия. Лу Гуан и Сяоши мыли посуду после ужина. Вернее, Лу Гуан мыл, а Сяоши, стоя сзади, обнял его за талию и прижался щекой к его спине, лениво следя за движением его рук в пене. — Слышишь? — прошептал Сяоши, его голос был томным и довольным. — Они в полном восторге. Ты придумал гениальную идею. Лу Гуан прополоскал тарелку и поставил ее на сушку. Его белый хвост медленно качнулся и нежно коснулся ноги Сяоши. —Они выпускают пар. Это полезно. — А мы? — с хитрой ухмылкой в голосе спросил Сяоши, проводя ладонью по животу Лу Гуана. — Мы тоже будем... выпускать пар? Лу Ган повернулся, его мокрые руки легли на талию Сяоши. В его тёмных глазах вспыхнул тот самый, знакомый только им двоим, огонь. —Позже, — он наклонился и тихо поцеловал его в губы, пока с гостиной доносился очередной взрыв детского смеха. — Когда короли и драконы уснут. ...На следующее утро в фотостудии было назначено несколько съемок. Все было подготовлено идеально: свет выставлен, фон настроен, камеры готовы. Лу Гуан и Сяоши в рабочем режиме — собранные и профессиональные. Первый клиент, молодая пара, только заняла место перед камерой, как в дверном проеме появилась маленькая фигурка. Это был Лиан. В одной руке он сжимал синий мягкий шарик, в другой — красный. Он робко смотрел на незнакомых людей. — Вам... шарик? — тихо предложил он, протягивая свою сокровищницу. Клиенты умильно улыбнулись. Сяоши, стараясь сохранить деловой вид, жестом подозвал сына. —Лиан, дорогой, мы работаем. Иди играй. Но едва он вернулся к камере, как на сцене появился Вей. Его миссия была более масштабной. Он нес целую охапку шариков, которую с трудом удерживал в руках. —Это самые лучшие! — громко объявил он, обращаясь к клиентам. — Они не лопнут, если наступить! Проверено! Шарики посыпались на пол, весело подпрыгивая. Лицо Лу Гуана оставалось каменным, но его левое веко чуть заметно дрогнуло. Он отложил светоотражатель, который держал в руках. — Простите за минуту, — ровным голосом сказал он клиентам. Он короткими шагами подошел к Вею, который с гордым видом демонстрировал клиентам упругость желтого шарика. Не говоря ни слова, Лу Гуан наклонился, подхватил сына под мышки вместе с его «грузом» и, как куль с картошкой, отнес обратно в гостиную, к игровому ложу. — Играй. Здесь, — его голос не оставлял пространства для дискуссий. Вей, не особо расстроенный, с визгом нырнул обратно в шарики. Лу Гуан вернулся в студию, извинившись кивком. Съемка продолжилась. Но история повторилась. То Лиан приносил один шарик и молча предлагал его мужчине-клиенту, то Вей пытался продемонстрировать, как шарик отлично смотрится в волосах у девушки-клиентки. Каждый раз Лу Гуан без лишних слов и эмоций брал нарушителя спокойствия на руки и возвращал в игровую зону. После третьего «рейда» его белые волчьи уши были прижаты к голове в явном раздражении, а Сяоши, стараясь не смеяться, покусывал губу, чтобы не сорвать съемку. В коротком перерыве между клиентами Сяоши, ухмыляясь, прошептал Лу Гуану: —Ну что, практично? Очень концентрирует энергию, да? Лу Гуан тяжело вздохнул, глядя, как Вей снова высовывается из-за угла с парой новых шариков в руках. —Они... очень щедрые, — сквозь зубы произнес он. — И настойчивые. И, смирившись с неизбежным, он снова пошел за своим старшим сыном, чтобы водворить его обратно в море шариков. Это был долгий рабочий день, но, несмотря на все неудобства, в глубине души он не мог сердиться. Ведь эти шарики делали его детей такими счастливыми. А их счастье было для него главным. ...Это был один из тех редких дней, когда рабочий хаос в студии достиг такого накала, что даже обычно невозмутимый Лу Гуан забыл свою привычку всегда класть телефон в карман. Телефон остался лежать на журнальном столике в гостиной, мимо которого то и дело проносились два заряженных энергией щенка. Интерес к блестящему предмету проснулся у них не сразу. Сначала они достроили свою подушечную крепость, потом устроили битву на мягких шариках. Но потом Вей, чье волчье любопытство всегда было сильнее, заметил забытый телефон. — Смотри, Лиан, — прошептал он, подбирая устройство. — У Отца Гуана тут такие яркие картинки. Лиан, всегда более осторожный, тем не менее с интересом подошел поближе. — А мы можем посмотреть? Несколько неловких нажатий по экрану — и яркий интерфейс интернет-магазина с фототехникой и аксессуарами открылся перед ними. Для детей это была просто игра с цветными иконками. Они тыкали в разные товары, добавляя их в корзину, завороженные процессом. Красивый объектив? Добавить! Набор фильтров с блестками? Добавить! Большая сумка для камеры? Конечно, добавить! Они не понимали смысла цифр, которые росли в верхнем углу экрана. Для них это была просто веселая цифровая игра. Вей, решив, что нашел новую забаву, с азартом нажимал на кнопку оформления заказа, проскакивая подсказки, а Лиан, подражая брату, помогал ему тыкать в экран. И вот, случайное совпадение нажатий — и покупка была подтверждена. На экране мелькнуло сообщение об успешном оплате, но дети, не поняв его, просто отложили телефон на место и побежали к своим игрушкам. Вечером, когда щенки были уложены, а в студии наконец воцарилась тишина, Лу Гуан сел на диван, чтобы проверить почту. Его взгляд зацепился за сообщение от банка с уведомлением о списании довольно круглой суммы. Он нахмурил волчьи уши. Затем он открыл историю операций и похолодел. — Сяоши, — его голос прозвучал непривычно тихо и напряженно. Сяоши, доедавший на кухне пирог, сразу понял по тону, что что-то не так. — Что случилось? Лу Гуан молча протянул ему телефон. Сяоши взглянул на экран, и кусок пирога застрял у него в горле. —Это... это что? — он вытаращил глаза. — Гуан, ты купил полкаталога?! На такую сумму?! — Это не я, — сквозь зубы произнес Лу Гуан. Его лицо было бледным, а пальцы сжимали край дивана так, что костяшки побелели. Он выглядел так, будто действительно поседел за эти секунды. Он быстро зашел в свой аккаунт в магазине и открыл историю заказов. Там красовался один огромный заказ, состоящий из десятка случайных, ненужных и дорогих вещей. — Но... как? — не понимал Сяоши. — У тебя же пароль... И тут их взгляды одновременно метнулись наверх, где спали двое маленьких проказников. Все встало на свои места. Дети. Телефон. Яркий экран. Импульсивные нажатия. — О, боже... — прошептал Сяоши, опускаясь на диван рядом с Лу Гуаном. — Они ничего не понимали, Гуан. Они просто играли. Лу Гуан закрыл глаза и с силой провел рукой по лицу. Глубокий, тяжелый вздох, полный отчаяния и попытки взять себя в руки, вырвался из его груди. Это была существенная сумма. Деньги, отложенные на другие, важные семейные нужды. — Я знаю, — его голос был хриплым. — Но что теперь делать? Отменить можно не все. Они сидели в оглушительной тишине, глядя на экран с этим роковым заказом. Шок и легкая паника медленно сменялись горьким осознанием произошедшего. Это была не злонамеренность, а детская шалость, которая обернулась серьезной финансовой оплошностью. ...На следующее утро Вей и Лиан, почувствовав непривычно напряженную атмосферу, вели себя тише воды. Лу Гуан, собрав их в гостиной, серьезно, но без гнева, объяснил, что произошло. Он показал им чек и простыми словами рассказал, что такое деньги и почему нельзя просто так нажимать на кнопки в телефоне. Щенки, увидев серьезные лица родителей и осознав, что совершили что-то плохое, расплакались. Лиан тут же спрятал лицо в хвост, а Вей, пытаясь быть храбрым, смотрел на Отца Гуана полными слез глазенками. — Мы не хотели... — всхлипнул он. Сяоши, сердце которого разрывалось между финансовым шоком и видом плачущих детей, обнял их обоих. —Мы знаем, что вы не хотели. Но теперь нам всем придется на какое-то время отказаться от походов в кафе и новых игрушек, чтобы восполнить эти деньги. Понятно? Дети кивнули, утирая кулачками слезы. Это был суровый, но важный урок для всей семьи. А Лу Гуан в тот же день установил на все свои устройства дополнительную защиту и поставил сложный пароль, в сотый раз проклиная свою забывчивость. И, разбирая потом коробки с ненужными покупками, он с горькой иронией думал, что этот случай обошелся ему дороже, чем любая самая сложная профессиональная съемка. ~ ...Тот вечер был таким же уютным, как и всегда. За столом царила мирная атмосфера, пахло вкусным ужином, который приготовил Лу Гуан. Вей усердно пытался нанизать на вилку упрямые макароны, а Лиан аккуратно ел свой омлет, его каштановые ушки шевелились в такт жевательным движениям. И вот, в этой идиллии, Вей отложил вилку и, глядя на своих отцов большими, любопытными глазами, задал вопрос, который, казалось, повис в воздухе, заставив время замедлиться: —Папа Сяоши, Отец Гуан... а откуда мы с Лианом взялись? Наступила секунда оглушительной тишины. Сяоши, как раз подносивший ко рту стакан воды, резко кашлянул, обрызгав себя и стол. Он закашлялся, хватая ртом воздух, а его собачьи уши прижались к голове в панике. Его взгляд метнулся к Лу Гуану, полный немой мольбы и «Сделай что-нибудь!». Лиан, услышав вопрос брата, тоже отложил ложку и уставился на родителей с неподдельным интересом. Лу Гуан, в отличие от своего супруга, не дрогнул и не подал вида. Он медленно пережевал, отпил воды и поставил стакан на стол. Его тёмные глаза спокойно перевели взгляд с одного щенка на другого. — Вы взялись из любви, — начал он своим ровным, низким голосом, не сводя взгляда с детей. — А если говорить конкретнее... ваш папа Сяоши ощенился. От меня. Сяоши, который только начал откашливаться, снова издал странный звук, похожий на писк. Его лицо залилось ярким румянцем, а глаз начал нервно подрагивать. Он был готов провалиться сквозь землю. Вей и Лиан округлили глазки. Их маленькие мозги пытались обработать эту информацию. —Ощенился? — переспросил Вей, как будто проверяя, не ослышался ли он. — Как... как собачка? — Да, — невозмутимо подтвердил Лу Гуан. — Сначала он вынашивал тебя, Вей, в своем небольшом животике два месяца. А потом, через некоторое время, и Лиана. Он говорил это с такой же естественностью, как если бы объяснял принцип работы фотоаппарата. В его тоне не было ни смущения, ни стыда, лишь простая констатация биологического факта их не совсем обычной природы. Щенки перевели взгляд на Сяоши, который сейчас напоминал помидор, готовый лопнуть. Они смотрели на него с новым, почти благоговейным интересом, представляя, как их папа когда-то носил их в своем животике. — Вау... — прошептал Лиан, его собственный хвостик замер в изумлении. —Значит, я был первым? — с зачатками гордости в голосе уточнил Вей. Лу Гуан кивнул, и тут уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке, когда он бросил взгляд на своего окончательно смущенного Сяоши. —Да. Ты был первым, и очень активным, даже тогда. Сяоши, наконец, нашел свой голос, хриплый и сдавленный: —Гуан... может, хватит деталей? Но было уже поздно. Щенки были очарованы. Их происхождение больше не было загадкой, а стало еще одной удивительной историей об их необычной семье. А Лу Гуан, довольный произведенным эффектом, спокойно вернулся к своему ужину, оставив Сяоши разбираться с последствиями его откровенности под восторженными взглядами детей. ...Тишина, наступившая после того, как в детской наконец установилось ровное дыхание спящих щенков, была особенно сладкой. Гуан и Сяоши устроились на просторном диване в гостиной, приглушив свет до мягкого золотистого свечения лампы. Сяоши лежал, растянувшись, положив голову на колени Гуану, а те большие, надежные руки нежно перебирали его каштановые волосы, изредка касаясь основания мягких собачьих ушей. — Гуан... — тихо начал Сяоши, глядя в потолок. — У меня есть идея. Лу Гуан издал негромкий гортанный звук, приглашая продолжать, не прерывая своего занятия. — Я думаю... нам нужно, всего не пару дней взять и сбежать в какой-нибудь хороший отель, с большим джакузи и завтраком в номер. А Вэя и Лиана... — он сделал паузу, как бы оценивая реакцию, — ...мы могла бы попросить присмотреть Цяо Лин. Руки Гуана на секунду замерли в его волосах. Сяоши почувствовал, как мышцы под ним слегка напряглись, и приготовился к возражениям — о работе, о деньгах, о том, что они не могут просто так оставить детей. Но вместо этого раздался его низкий, спокойный голос: —Хорошая идея. Сяоши приподнялся на локтях, повернувшись, чтобы посмотреть ему в лицо. Его собственный хвост от удивления замер, а уши настороженно поднялись. —Правда? Ты согласен? Без всяких «но»? Лу Гуан встретил его взгляд. В его глазах не было ни тени сомнения, лишь глубокая, спокойная усталость и понимание. —Мы не были одни с тобой очень давно, — произнес он, его пальцы снова принялись водить по коже Сяоши, заставляя того непроизвольно вздрагивать от удовольствия. — Не как родители, а как мы. Цяо Лин справится. А мы... нам это нужно. Сяоши просиял, его уши и хвост пришли в радостное движение. Он снова устроился поудобнее на коленях у Гуана, но на этот раз повернувшись к нему лицом, обнимая за талию. —Значит, решено? Я завтра же позвоню в пару мест и Лин! — Решено, — подтвердил Гуан, и на его обычно невозмутимых губах появилась та самая, редкая и такая дорогая Сяоши улыбка. Он наклонился и коснулся лбом его лба. — Только мы. Никаких щенков. Никаких фотоаппаратов. Только ты и я. Сяоши сладко вздохнул, прижимаясь к нему. Он уже представлял себе эти два дня — долгие, ленивые объятия, спокойные разговоры без необходимости вскакивать по первому зову, и тишину, наполненную только их собственным дыханием и сердцебиением. Это был самый желанный подарок, который они могли сделать друг другу. И они оба знали — они его заслужили. ...Этот день наступил, словно долгожданное сновидение. Цяо Лин, с сияющими глазами и огромной сумкой с подарками и играми, явилась с самого утра, чтобы забрать своих племянников. Прощание было стремительным и полным радостного возбуждения со стороны детей, которые уже предвкушали каникулы у тети. И вот дверь фотостудии закрылась за Цяо Лин, Вэем и Лианом. Внезапно наступившая тишина была настолько оглушительной, что Сяоши на секунду замер посреди гостиной, его уши настороженно замерли, прислушиваясь к пустоте. Лу Гуан подошел к нему сзади, обнял за талию и прижал к себе. —Свобода, — прошептал он ему в ухо своим низким, бархатным голосом, от которого у Сяоши по спине пробежали мурашки. Дорога до отеля прошла в легком, счастливом оцепенении. Они ехали в такси молча, но их руки были сплетены. Сяоши смотрел в окно на проплывающие улицы, и его хвост время от времени взволнованно подрагивал. Номер, который они забронировали, оказался даже лучше, чем на фотографиях — просторный, с панорамным окном, огромной кроватью и джакузи, о котором мечтал Сяоши. Дверь закрылась и наступила та самая, абсолютная, ничем не нарушаемая приватность. Лу Гуан поставил сумку на пол, повернулся к Сяоши и прижал его к двери. Никакой спешки, никакой боязни, что их прервут. Только медленный, глубокий поцелуй, в который они погрузились с наслаждением, на которое у них никогда не хватало времени. Руки Лу Гуана скользнули под футболку Сяоши, ладони прижались к его теплой коже, заставляя того выгибаться и тихо стонать. — Целых два дня, — выдохнул Сяоши, когда они наконец разомкнули губы, его лоб был прижат к плечу Лу Гуана. — Только мы. — Только мы, — подтвердил Лу Гуан, его волчьи уши были расслаблены, а взгляд, обычно такой сдержанный, пылал открытым желанием. — Никуда не торопимся. Они не стали спешить. Они приняли джакузи, распивая охлажденное шампанское и глядя на закат за окном. Они заказали ужин в номер и ели его, сидя на полу в халатах, смеясь над глупостями. А потом была просто огромная, мягкая кровать. Без необходимости прислушиваться к малейшему шороху из детской. Без риска, что их прервет чей-то плач или испуганный возглас. Они могли позволить себе быть такими, какими были в самом начале — страстными, неторопливыми, целиком и полностью поглощенными друг другом. ...На следующее утро Сяоши проснулся от того, что солнечный свет падал ему прямо на лицо, а руки по-прежнему крепко держали его. Он приоткрыл глаза и увидел, что Лу Гуан уже не спит, а просто смотрит на него — с таким выражением глубокой, безмятежной нежности, от которой у Сяоши перехватило дыхание. — Что? — прошептал Сяоши, утыкаясь носом в его шею. —Ничего, — тихо ответил Лу Гуан, его пальцы впутывались в его каштановые волосы. — Просто смотрю. Они лежали так, может быть, час, может быть, два. Просто наслаждаясь тишиной и близостью. Это был самый роскошный подарок, который они могли себе позволить — время. Время быть просто Гуаном и Сяоши. Двумя влюбленными душами, а не только ответственными родителями. И они знали — они вернутся к своим щенкам отдохнувшими, наполненными и еще более крепко связанными этой нитью, что была только между ними двоими. ...Дверь фотостудии открылась, пропуская внутрь двух отдохнувших, немного заспанных, но невероятно довольных мужчин. Эти два дня они провели замечательно. Воздух в студии пахнет по-домашнему — печеньем и детским шампунем. И первое, что они услышали, — это радостный визг и шуршание сотен мягких шариков. Из гостиной, как из эпицентра урагана, вылетели два пушистых комочка. Вей и Лиан, завидев родителей, забыли все на свете. Они с громким, счастливым лаем помчались к ним, сметая все на своем пути. Шарики из игрового ложа взлетели в воздух, как разноцветный салют, осыпая пол вокруг. — ПАПА! ОТЕЦ ГУАН! Вей, не разбирая дороги, запрыгнул прямо на Сяоши, обвив его ногами и руками, как лиана, и бешено начал тереться щекой о его грудь. Его хвост с белым кончиком вилял с такой скоростью, что казалось, вот-вот оторвется. —Вы вернулись! Мы так скучали! Лиан, чуть более сдержанный, но не менее взволнованный, подбежал к Лу Гуану и крепко обнял его за ноги, прижавшись к ним всем телом. Его каштановые ушки радостно подрагивали, а хвост выбивал по полу быструю барабанную дробь. Сяоши, смеясь и едва удерживая равновесие под натиском старшего сына, прижал его к себе и зарылся носом в его волосы. —Ой, ты стал тяжелее за два дня! Я по вам так скучал, мои щенки! Лу Гуан не стал отчитывать их за беготню или разбросанные шарики. Он молча опустил руку на голову Лиана, и его большой палец нежно провел по основанию его уха. Его обычно холодные глаза смягчились, наблюдая, как Сяоши, все еще с Вэем на руках, опускается на колени, чтобы крепче обнять обоих щенков. Из гостиной вышла Цяо Лин, вытирая руки о полотенце. На ее лице играла довольная ухмылка. —Ну что, «молодожены», хорошо отдохнули? — подмигнула она. — А эти двое вели себя как два урагана. Но скучали по вам страшно. Лу Гуан кивнул ей, и в его кивке была целая вселенная благодарности. —Спасибо, Цяо Лин. Сяоши, наконец, отпустил детей, но они не отходили от них ни на шаг, держась за их штанины и перебивая друг друга, рассказывая о своих приключениях у тети. И вот они снова были все вместе. В их логове, пахнущем домом, с разбросанными игрушками и смехом детей. Два дня уединения подарили им заряд нежности и страсти, но этот шумный, безудержный восторг их щенков был ничем не хуже. Это был их мир. Их хаос. Их бесконечное, пушистое счастье. И возвращаться в него было так же прекрасно, как и сбегать из него на парочку дней.