Fire in moonshot

      Зуд в дёснах был настолько ощутимым и колючим, что рассудок на мгновение помутился. Ёнджун методом проб и ошибок научился сдерживаться, подавлять жажду и успокаивать себя идиотскими дыхательными упражнениями. Вампир и дыхательные упражнения. Дыхательные упражнения и вампир. Абсурднее ничего быть не могло, но сейчас воспалённому сознанию было не до этого: во рту стало так сухо, что он чувствовал, как медленно, но верно иссыхает.       Последний раз Ёнджун питался неделю назад. Его не должно было накрыть так быстро и почти бесконтрольно.       В нос бил кружащий голову аромат неизвестного человека. Это впервые, когда Ёнджун давился запахом и зажимал ладонью рот в безуспешной попытке вобрать клыки обратно.       Зуд. Зудело так невыносимо, что хотелось скулить. Кончики пальцев покалывало, окружающий мир в глазах двоился, контроль стремительно утекал из крепко стиснутых рук. Ёнджун вдохнул, выдохнул, повторил этот обряд несколько раз и начал паниковать, когда понял, что толку попросту ноль.       Так, хорошо, спокойно. Любой уважающий себя вампир мог справиться с такой мелочью. Подумаешь, рассудок немного помутился и силы покинули.       Пометка: он, конечно, вампир, но до уважения себя ему было далеко.       Сладкий, дурманящий запах влёк его за собой, настойчиво подзывал медовым голосом и тихо обещал что-то там про вечность. Обещать вампиру вечность звучало до ужаса забавно даже в собственном сознании. Тем более в собственном сознании.       Раз он до сих пор был в состоянии шутить, всё не так плохо?       Резко скрутившая боль от жажды стала ему ответом.       Запах почему-то усилился, и Ёнджун с выдохом согнулся. Улицы в этой империи дышали углём, дымом, железом и паром. За столько времени можно было с лёгкостью привыкнуть к туману, постоянным дождям и горькости. Именно поэтому внезапная сладость выбила его из колеи, вынудив с распахнутым ртом держаться за кирпичную стену. Ёнджуну всегда было всё равно, какую кровь пить, он не замечал за собой какой-либо тяги к определённому типу. Различие было лишь между животной и человеческой кровью. Хотя прожил-то он не так много, чтобы успеть такое заметить. Подумаешь, девяносто восемь лет.       По вампирским меркам он считался младенцем.       Во рту скопилась слюна, пальцы задрожали. Не покинет это место сейчас же — невинный человек превратится в высушенный фрукт.       — Я ему сказал, что хочу выбрать именно эту тему. Знаешь что? Он ответил, что меня скорее выгонят из академии, нежели примут подобную работу.       Ёнджун схватился за горло и осел на мокрый асфальт. Радужки точно уже обрели красный оттенок; удлинившиеся клыки мелко царапали нижнюю губу. Голос неизвестного человека был таким же сладким, как и его кровь. Переливался звоном колокольчиков из старой книжной матери. Сколько уже лет прошло?       — Что у тебя за тема вообще?       — Вампиризм.       Рука, сжимавшая горло, ослабла. Тело сковало хорошо знакомое напряжение.       — Смеёшься, что ли? Прав был твой профессор: тебя скорее выгонят, чем позволят выпуститься с такой темой. Как ты собрался сборник мифов сдавать?       Сладкий человек хмыкнул:       — Последние новости не видел? Высушенные тела. Следы укусов. Две дырки на шее размером с клыки. Тем более о вампирах писали ещё в четырнадцатом веке в монастырских хрониках. Они существуют.       Дело плохо. Если другие вампиры узнают, что человеческое дитя роет на них информацию, — они точно вылезут из своих катакомб и сделают всё возможное, чтобы в газетах появилась ещё одна новость об убийстве. Этот ребёнок пах слишком сладко, умопомрачительно вкусно и насыщенно — его не просто убьют. Ёнджун прекрасно знал, чем закончится запрещённая тяга к теме вампиризма.       Не просто так они ещё живы.       Голоса отдалились, но пальцы до сих пор дрожали. Ноги не держали внезапно ставшее тяжёлым тело, отчего убежать было сложно. Ёнджун прикрыл глаза, мысленно досчитал до девятнадцати (хорошая цифра, его человечность умерла в этом возрасте) и медленно выдохнул весь душный воздух узкого переулка. Так было всегда: вампиры прятались в тенях, передвигались исключительно в темноте и скрывались, будто преступники. Большинство вампиров действительно можно было отнести к ним, но это всё же был камень в огород Ёнджуна. Он-то людей не убивал.       Вирус или прогрессировал, или съедал его выдержку по крупицам. В обоих случаях всё было плохо.       — Я забыл бумаги! Ты возвращайся один, а то заждёшься меня. И смотри в оба, я не хочу про тебя в газетах читать, — выкрикнул будущий сухофрукт. Ёнджун мог спокойно шутить, что выпьет его кровь до последней капли, но на деле паника накатывала так, что становилось по-настоящему страшно за чужую жизнь.       Ёнджун с трудом поднялся с асфальта, крепко стиснул челюсти и поморщился от прострелившей боли в губе. Ноги согнулись в коленях, но он упрямо потащил себя на выход из переулка, опираясь на стену. Чем быстрее уйдёт отсюда, тем вероятнее сохранит жизнь этому беспечному существу. А то в газетах будут читать как раз таки про него: больно плохая интуиция для человека.       — О, господин?.. Вы в порядке?       Чёрт. Ёнджун уже вообще не соображал, его хватало лишь на глупые шутки, помогавшие оставаться в относительно адекватном состоянии. Кожа посерела, чёрные вены напряжённо выступили и вздулись. Любой, кто увидит его в таком положении, сразу всё поймёт — не говоря уже об учёном, изучающим вампиризм.       — Да. Да, порядок. Идите своей дорогой, — прохрипел Ёнджун и сразу начал проклинать голос, так не вовремя подвёдший его. Сладкий запах вновь пробрался внутрь, осел в лёгких и пустил корни безумия в мозгах.       — Вам помочь, может, всё же? Выглядите болезненно.       «Беги», — мысленно взмолился Ёнджун, с силой приложив ладонь ко рту. Губы разомкнулись, интуитивно готовясь впиться в чужую кожу. Головокружительный запах никуда не девался — проникал глубже, оплетая безуспешно сопротивляющееся сознание. Плохо. Всё было очень плохо.       Когда его локтя неуверенно коснулись кончиками пальцев, терпение оглушительно лопнуло. Ёнджун схватил тонкие плечи, припечатал это глупое существо к стене и молниеносно прижался носом к шее — пульсирующей вене, где циркулировала свежая сладкая кровь. Разум окончательно заглох, клыки царапнули горячую кожу; по телу прошёлся мощный электрический импульс.       Ёнджун пробовал человеческую кровь лишь раз, и ему тогда удалось вовремя остановить себя, тем самым сохранив жизнь «еде». Поэтому он мог бы убежать, мог бы заставить себя отказаться, но…       Аромат был слишком сильным, влекущим, пригвождающим к земле. Всё, что ему оставалось, — это хотя бы попытаться сохранить рассудок.       Тело под руками мелко задрожало; чужое сердце судорожно забилось в груди, разгоняя кровь. Ёнджун выдохнул в напряжённую шею и подался ближе, ощущая человеческий жар. Животные не были холодными, нет, просто Ёнджун никогда не мог согреться рядом с ними.       Всё внутри зудело от желания пронзить мягкую кожу, язык готовился слизать каждую каплю крови.       Ёнджун разомкнул губы, оголив клыки. В этот момент горячие руки схватили его запястья. Послышалось дрожащее:       — Только не кусай. Пожалуйста, не кусай.       И он послушался.       В последнее мгновение вместо клыков к коже припали губы. Ёнджун пытался съесть этот запах, зацепить его и вобрать в себя. Стало лишь хуже: захотелось оказаться ближе. Язык настойчиво скользнул по шее в попытке слизать сладость запретной крови.       — Тише, — слабо выдохнул человек, переместив руки ему на спину. — Я дам тебе кровь, обещаю. Выслушай меня. Не ешь меня. Не кусай меня.       Ёнджун рыкнул, больно (судя по сдавленному стону) стиснул хрупкие плечи и прижался раскрытым ртом к разбухшей пульсирующей вене. Так сильно хотелось укусить. Пронзить. Выпить. Вместо этого губы с огромным усилием сомкнулись, после чего Ёнджун с тяжёлым вздохом оторвался от сладкой кожи. Слабость вновь подкосила ноги. Человек придержал его, мягко проскользнув ладонями от лопаток к предплечьям. Дыхание у этого испуганного, но безобразно смелого создания было прерывистым, опасно близким к обмороку.       Ёнджун прощупал чужие руки и с недоверием взглянул на бледное лицо; поморщился от резкой боли по всему телу. Становилось всё хуже, была вероятность, что он упадёт прямо здесь и сейчас, наплевав на риск смерти под палящим солнцем.       В любое время года солнце оставалось ужасающе горячим.       — Тебе жить надоело? — хрипло выдавил Ёнджун. Серая кожа, казалось, готовилась в любой момент треснуть.       — Следуй за мной, — спокойно (хотя едва заметно подрагивал) сказал парень и вопреки ранее сказанным словам сам пошевелил руками, что до сих пор покоились в крепкой хватке. Ёнджун с подозрением покосился на то, как бесстрашно это создание переплело их пальцы, и внезапно подумал, что это, наверное, просто галлюцинации перед смертью. Наставник говорил, что такое возможно. Вампирам мерещатся невероятные вещи, их сознание так работает, чтобы смерть не была настолько тяжёлой.       Смешно. Они ведь пережили нечто похуже смерти. В чём проблема просто умереть?       Ёнджун проморгал всё, что было после: торопливые шаги, холодный бетон под ладонями, жгучие прикосновения к запястьям, неясный шёпот над ухом, запах медикаментов и свеженапечатанной бумаги. Разум постепенно отключался. Вампиры не умирали от голода, всё было хуже — они превращались в диких зверей, готовых разорвать любое живое существо, лишь бы утолить жажду. Никто не знал, возвращается ли к ним рассудок после: их убивали чуть ли не сразу же, выслеживая через следы небрежно брошенных трупов.       Ёнджун не хотел терять рассудок. Быть разорванным на куски другим вампиром — тем более.       — Дай мне кровь, — прохрипел он, уткнувшись носом в хрупкое человеческое плечо.       Плечо хрупкое. Плечо человеческое. Ёнджун мог бы стиснуть его с чуть большей силой и сломать кости. Под ладонями жёсткая ткань коричневого сюртука. Коричневый. Коричневый чем-то похож на уже потемневшую кровь. Нюх щекотал запах свеженапечатанной бумаги, они, наверное, находились в каком-то помещении, связанном с… академией? На улице эти люди сказали, что ученики академии. Учёные. Ёнджун попытался углубиться в эту тему, чтобы мозг не переставал работать, но внезапно понял, что ничего не знает об учёных. Никогда не пересекался с ними за свои девяносто восемь лет жизни.       — Сейчас, — прошелестели в ухо. Шёпот был горячим, а вампиры к горячему уязвимы. Слабы. Холодную кожу обожгло. — Чёрт!.. — А вот это прозвучало слегка панически. — Кровь… забрали. Холодильник пуст. Слушай…       Юношеский голос оборвался.       Ёнджун зарылся пальцами в волосы на затылке и зафиксировал голову в одном положении. Прижался грудью к чужой и пронзил кожу клыками. В ушах зазвенел высокий крик, но за ним ничего не последовало: вампирская слюна наконец коснулась раны. Тело в руках расслабилось. Процесс запущен. Кровь коснулась языка, и мир мгновенно потускнел; вся реальность закружилась и схлопнулась на одном единственном вкусе. Ёнджун беспомощно замычал, но в глазах продолжало темнеть, несмотря на то что голод постепенно утолялся. Кровь была обжигающе тёплой; текла, как ценный топлёный мёд. В уголках подсознания замаячил женский силуэт со стеклянными банками в руках; деревянный стол, покрытый слоем пыли; яркая улыбка, мерцающая водяными бликами; звонкий смех, сливающийся с детскими голосами; гора исписанных бумаг и разводы чернил; маркерная доска с изображением острых клыков и нитка, связывающая клочки газет со свежими новостями об убийствах.       Была ещё одна причина, по которой Ёнджун не хотел пить человеческую кровь. Получите да распишитесь. Чужие воспоминания раскалённым железом приложились к сознанию, отпечатались клеймом в задворках памяти. Даже если — когда — они разойдутся, Ёнджун всё равно будет помнить. Он не забудет мать Кан Тэхёна, на которую напал озверевший вампир; не забудет утонувшего в озере ребёнка — младшего брата; не забудет безумные попытки нарыть информацию на того, кто убил его мать. Ёнджун не собирался помогать, да и этот вампир, скорее всего, был уже мёртв. Озверевших никогда в живых не оставляют.       Стоило остановиться. Он должен остановиться. Но кровь обвивала язык мягкой волной, оставляя за собой тепло, от которого дрожали пальцы. Воспоминания продолжали мелькать на фоне, кружа голову; вкус загустел, стал отдавать пряностью. Мягкие волосы защекотали скулы, когда Тэхён прислонился щекой к его виску. Тихое, едва уловимое дыхание коснулось острого слуха. Это оглушило.       Ёнджун рывком оторвался от шеи, тяжело задышал, отшатнулся и ударился спиной о стену. Бетон треснул. Перед глазами пронеслись смазанные фрагменты, в ушах зазвенели незнакомые голоса и плач. Грудь судорожно вздымалась, и это смешно — вампирам ведь необязательно дышать. Они делали это по привычке и из необходимости говорить, используя голосовые связки. Приятно ведь всё ещё чувствовать себя человеком, который успокаивается методом выравнивания дыхания.       Уже не такая бледная рука небрежно провела по лицу, метафорически стирая следы эмоций, не принадлежавших Ёнджуну. Внутри клокотали злость, обида, скорбь, отчаяние, радость, счастье, грусть, ностальгия, страх, вина, трепет, надежда. Вампиры пьют человеческую кровь, чтобы испытать то, что сами давно позабыли на фоне нескончаемых убийств и распри кланов. Ёнджун этого не понимал и понимать не хотел. Разом навалившиеся чувства не доставили ему ничего, кроме глубокого ошеломления и беспомощной уязвимости. Он попросту не мог нормально переварить всё это и отделить собственные эмоции от посторонних.       Вдохнув и долго выдохнув, Ёнджун оттолкнулся от стены и приблизился к Тэхёну, что до сих пор неподвижно стоял у белого стола. Взгляд упал на шею, засохшую кровь и две маленькие точки на коже. Ёнджун вновь зарылся пальцами одной руки в тёмные волосы, а другой обхватил поперёк спины для удобства. Высунул язык и медленно провёл им по шее, изо всех сил игнорируя манящий запах. Голод утолён — сдерживаться стало легче. Рана зажила за считанные секунды.       Ёнджун напоследок прижался носом теснее и глубоко вдохнул сладкий запах. Почти повело. Снова.       Взгляд забегал по помещению в поисках чего-то тяжёлого и спустя несколько секунд наткнулся на стопку книг. Сойдёт. Ёнджун протянул к ней руку и невозмутимо скинул на пол. Оглушительный грохот мгновенно привёл Тэхёна в чувство. Лицо наконец перестало походить на мраморную статую, отразив несколько эмоций наперебой, — от недоумения до подозрения.       — Что… ты сделал?       — Ты пообещал мне кровь, я пошёл за тобой, крови не оказалось, зато был ты, — без запинки выдал Ёнджун и интенсивно (он надеялся, что получилось) уставился в блестящие чёрные глаза. — Доходчиво?       Тэхён с сомнением прикоснулся к своей шее, провёл пальцами по коже и нахмурился.       — Но мне не больно. Я не мёртв и ран нет.       — То, о чём ты читал, было про озверевших вампиров. Я свой разум держу при себе. — Ёнджуна всё это взаимодействие (с человеческим созданием!) нервировало до жути, поэтому и говорил он резче, острее. Чем плотнее броня, тем вероятнее спастись. Кто угодно спросил бы «что тебе может сделать человек?», но они не знали, почему вампиры прячутся в катакомбах. Из-за кого они это делают. И дело тут не в солнце.       — Вампиры отличаются от людей чрезмерной бледностью, но после приёма пищи их почти не отличить, — задумчиво протянул Тэхён и выудил из кармана сюртука компактный блокнот с ручкой. — Вампиры разумны, но теряют рассудок от голода? — После заторможенного кивка Ёнджуна Тэхён промычал что-то нечленораздельное; помещение заполнилось чирканьем ручки. — Вампиры могут исцелять?       — Так, стоп, — сказал Ёнджун, настороженно нахмурившись, — забудь. Ты не должен знать ничего из этого. Поиграли и хватит, иди сюда.       Не дожидаясь ответа, Ёнджун широким шагом оказался вплотную к Тэхёну и по привычке схватил его за затылок. Тот испуганно дёрнулся и выронил блокнот. Знакомое слабое жжение разлилось по телу, рассудок окутало дымкой гипноза. Глаза, как и всегда, замерцали рубином: красный блеск мелькнул в отражении зеркала. Вспомнилась потрёпанная жёлтая газета в руках лысого старика и забавная строчка: «Вампиры не отражаются в зеркалах». Да, Ёнджун сейчас смотрел на манекен, а не на себя.       Тэхён крепко вцепился в него, судорожно выдохнул и в панике протараторил:       — Я готов быть донором, поставлять кровь в любое время, просто помоги мне, это для личного интереса.       И без единой запинки.       Ёнджун с подозрением покосился на руки, бесстрашно сжимающие ткань обветшалой рубашки по бокам. Прикосновение не ощущалось опасным. Странно.       — Быть донором? Хоть знаешь, что это означает? — Дымка гипноза медленно развеялась, ладонь с чужих волос не выпуталась.       — Ты можешь пить мою кровь в любое время, — медленнее и спокойнее сказал Тэхён, не предпринимая попыток отстраниться. — Только нам нужно будет всё обговорить и записать… Составить контракт…       — Тэхён, — имя перекатилось на языке сладкими ягодами, названия которых Ёнджун уже не помнил, — такие отношения у вампира могут быть с ближайшим другом, родственником или возлюбленным. Мы не заключаем контрактов.       Чёрные, как бездна, глаза любопытно блеснули, и это ничем хорошим точно не закончится. Стояли, значит, человек и вампир в обнимку в каком-то подземном помещении, где пахло медикаментами и удушающе холодными оборудованиями. Ёнджун закусил губу, внутренне разрываясь между кодексом и желанием хоть с кем-то нормально поговорить. Вампирское сообщество могло только догадываться о существовании «предателя», но без доказательств и ведущих зацепок им нечего предпринимать.       — А откуда ты знаешь моё имя? — встрепенулся Тэхён, моргнув. Если бы Ёнджуна попросили описать это человеческое создание одним словом, он бы не раздумывая выдал что-то вроде «отчаянность». Готовность делиться своей кровью ради информации — не странно. Обещать использовать её только в личных целях — вот это странно. Отчаянно.       — Я и так много тебе рассказал. Это всё бесполезно, потому что тот вампир давно мёртв. Озверевших выслеживают и убивают. Мне очень жаль обесценивать годы твоих стараний, но в поисках нет смысла. Я тебе тоже не нужен, понимаешь? Мог бы ты отпустить мою рубашку и дать мне отойти? Твоя кровь всё ещё странно пахнет. — Ёнджуну, конечно, стоило бы просто воспользоваться гипнозом и внушить нужные вещи, а затем уйти и никогда не допускать пересечения. Ему просто было…       Жаль.       Потеря двух членов семьи, неспособность помочь, даже если находился рядом; беспомощность, потраченные безрезультатно годы. Ёнджун мог понять и искренне посочувствовать. Гипноз стирает не только воспоминания — все эмоции, чувства, старания тоже безвозвратно исчезают. Это было бы слишком жестоко.       — Вампиры могут видеть воспоминания того, чью кровь пьют? Как много они могут увидеть? Насколько детально? Чужие воспоминания переплетаются с их собственными?       — Ты совсем отбитый, что ли?       Тэхён его рубашку не отпустил — сжал пальцами крепче и подался ближе, макушкой почти прижимаясь к носу. От волос пахло чем-то необъяснимо горьким и таким… человеческим. Ёнджун не контактировал с людьми после обращения, и причина уморительно простая — банальный страх. Попробуйте перебороть его, когда в девятнадцать лет перед вами кидают сопротивляющееся человеческое тело и приказывают превратить его в высушенный фрукт. Организм после попадания в него вируса сходил с ума и отчаянно боролся, чтобы приспособиться и не умереть. Единственное, что могло облегчить этот процесс, — человеческая кровь. Горячая, свежая, прямо с вены. Везло тем вампирам, которых брали под опеку и помогали безопасно развить базовые способности по типу гипноза, исцеления и скорости.       У Ёнджуна не было никого подобного. Вампир, которого он отчаянно и глупо называл наставником, этого вовсе не заслуживал.       Да, в нём горела зависть. Да, он наивно хотел держать подле себя хоть одно существо, чтобы не чувствовать настолько удушающее одиночество.       Сообщество вампиров ведь о нём не знает до сих пор.       — Ничего страшного, если ты волнуешься о том, что увидел мои воспоминания, — непозволительно мягко сказал Тэхён, понизив голос до интонации, подозрительно напоминающей заботу. — Это не секрет. Я очень хочу узнать как можно больше о вампирах. Не только потому, что дорогой мне человек погиб по вине одного из них. Расскажи? Пожалуйста.       — У тебя научная тема — вампиризм. Как я могу тебе верить?       — Никто не поверит уже мне, если я не предоставлю доказательства и надёжные источники. Это ты тоже из моих воспоминаний выцепил?       — Нет, — хмыкнул Ёнджун, непроизвольно расслабившись, — в подворотне подслушал.       Тэхён улыбнулся, сверкнул чёрными глазами и внезапно обхватил ладонью бледноватую шею. Ёнджун удивлённо моргнул, замер и позволил легонько пройтись по своей коже пальцами.       — Температура тела поднялась. Почему?       Этот человек…       — Потому что во мне сейчас твоя кровь.       — Она разве может циркулировать по телу? Сердце же не бьётся?       Ёнджун молча притянул Тэхёна ближе и аккуратно прислонил его ухо к своей груди. От этого соприкосновения приятное тепло окатило волнами.       Тишина.       Тишина.       Ту-дум. Ту-дум.       Тэхён громко охнул, прижался теснее и схватился за скрытые рубашкой предплечья, будто бы удерживая рядом с собой. Пальцы мягко обвились вокруг ткани и замерли в этом положении.       — Очень слабо и тихо. Но бьётся…       — Оно останавливается, когда вампир спит. Мы не трупы в прямом смысле, как оживлённые мертвецы. Скорее… наш метаболизм замедлен почти до полной остановки. Сердцебиение слегка ускоряется у сытых вампиров и замедляется у голодных, — пояснил Ёнджун, чувствуя неясное удовольствие и слабо трепыхающуюся радость: наконец появилась возможность вот так с кем-то поговорить.       Разговаривать с самим собой в лесах, чтобы не потерять дар речи, невесело. Чувствовать запах сладкой крови, въедающейся в разум, — тоже.       Ёнджун сместил руку с чужого затылка к плечу и осторожно, сдерживая силу, оттолкнул от себя. Тэхён не поддался с первого раза: рефлекторно вцепился крепче и потёрся щекой о грудь. Ёнджун надеялся, что тоже рефлекторно. Иначе у него появятся вопросы к человеческим нормам.       — Твоя кровь очень сладко пахнет, я едва сдерживаюсь. Отойди, — почти взмолился Ёнджун, снова отталкивая.       — Хочешь пить? Ты можешь. — Тэхён таки пощадил и слегка отстранился, чтобы заглянуть в глаза (на их дне, скорее всего, отчётливо виднелся красный блеск).       — Нет, ты что, правда ненормальный? А если я из тебя всё выпью?       — Вряд ли, — легкомысленно (хотя вовсе не казался таким) выдал Тэхён, — в таком случае ты бы ничего не стал мне рассказывать.       Ёнджун боролся с неистовым желанием шлёпнуть себя по лицу ладонью. Этот человек вёл себя так, будто каждый день взаимодействует с вампирами (в которых, на минуточку, никто не верит!). Большие чёрные глаза блестели, отражая свет тусклых ламп, волосы беспорядочно спадали на них и перекрывали глубокий, пронизывающий взгляд. Тэхён смотрел неотрывно, почти не моргая, словно хотел запечатлеть каждую родинку и неровность на лице Ёнджуна. От такого внимания хотелось съёжиться, шагнуть назад и закрыться руками.       — И всё же… как много ты увидел из моих воспоминаний? — прошептал Тэхён. Он внезапно показался таким… уязвимым и одиноким, что редко бьющееся сердце сжалось. Прямо как человеческое.       — Мы обычно не контролируем, что именно видим. Это зачастую то, что человек помнит в мельчайших деталях. У тебя я увидел только несколько событий, смазанные фрагменты.       — Если снова выпьешь мою кровь, то увидишь больше?       Ёнджун хлопнул глазами. Ещё раз. И ещё. Вот это интересный вопрос, в голову никогда такое не приходило.       — Не знаю. Я пил человеческую кровь лишь дважды.       Тэхён зарылся пальцами в смоляные волосы и плавно притянул ближе — к собственной шее. Сладкий запах мгновенно усилился.       — Попробуй, — выдохнули прямо в ухо.       Ёнджун мелко задрожал, клыки инстинктивно удлинились и едва коснулись тёплой кожи. Губы разомкнулись, чтобы в следующую секунду…       Мягко прижаться к шее с тихим выдохом.       Тэхён вздрогнул, напрягся, но не дёрнулся. Свободной рукой ухватился за плечо и отклонил голову в сторону сильнее, давая больше пространства. Ёнджун зажмурился, коротко провёл языком по коже и прижался носом чуть выше — в местечко за ухом. Глубоко вдохнул сладкий запах и протяжно выдохнул, повторяя про себя бесполезную мантру.       — Мне страшно, — выдавил Ёнджун, замерев в чужих руках. Быть в объятиях человека казалось неправильно безопасным. — Я могу не остановиться, понимаешь? Один раз прокатило, второй раз прокатило, а в третий раз может и не…       — Я не знаю твоего имени, — перебил Тэхён таким спокойным тоном, будто они не обсуждали его жизнь. Пальцы в волосах зашевелились — ласково перебрали несколько прядей и легонько помассировали кожу.       — Ёнджун, — мир в глазах закрутился, закружился, лишая ориентира, — меня зовут Ёнджун.       — Сколько тебе было?       — Девятнадцать.       Тэхён прижался ближе, не оставив и сантиметра между ними, уронил голову на худое плечо и сместил руку на шею. Тепло окатило обычно ледяное тело.       — Это правда ты, я тебя наконец нашёл, все факты сходятся, — сипло прошептал Тэхён, боязливо сжавшись. — Тебе предстоит послушать долгую историю о моём прадеде и нашей с тобой связи. Готов?       Ёнджун не был готов. Ему хотелось выбить окно и исчезнуть во мраке ночи.       Но услышать объяснение, почему человек так доверяет незнакомому вампиру, возможно, стоило.