Ты похож на меня

Шинсо сорвался. Как только он остался один в классной комнате, на него просто... нахлынули все последние события. От того, что он не прошёл на героический курс, до постоянной травли от бывших одноклассников — они всё ещё поджидают его у подъезда, чтобы ударить за то, что он "злодей", за то, что поступил в геройскую школу. Слова будто били по коже, повторяясь в голове раз за разом: «Ничтожество.» «Злодей.» «Никчёмный.» «Бестолочь.» — Ш... «Зачем ты вообще родился?» — шёпот вонзался в уши. — Шин...! — чей-то тон вдруг сорвалось ближе. «Такой злодей должен получить по заслугам.» — Ши...со! Хито...! — голос стал громче, мешаясь с чужими лицами, с воспоминаниями. «Лучше бы ты умер в детстве.» — Шинсо Хитоши! — крикнул кто-то. Названный поднял глаза. Мир плыл. Воздух будто выгорел из лёгких. Он не сразу понял, что с ним происходит — только потом сообразил: паническая атака. Ладони дрожали, сердце билось в горле, а лица вокруг расплывались, будто за мутным стеклом. — Если хочешь ударить — давай! — выкрикнул он хрипло. — Ударь со всей силы! За то, что я “злодей”, давай! Эти слова сорвались сами, без обдумывания — крик отчаяния, пропитанный опытом. Не в первый раз кто-то притворялся доброжелательным, чтобы “успокоить” его, завоевать доверие... а потом — удары, насмешки, телефон, съёмка. “Очередной злодей, получивший по заслугам.” — Шинсо... — тихий, осторожный голос прорезал как сквозь шум в голове. Он почувствовал, как кто-то тянет руку, чтобы положить её ему на плечо. И мгновенно отпрянул, будто от ожога. Тяжело дыша, он наконец смог сфокусироваться. Перед ним стоял парень с зелёными глазами и взъерошенными волосами. — Мидория… — прошептал Шинсо. Изуку. Студент с героического факультета. Того самого, которому он сегодня бросил вызов. — Нет... — голос Шинсо дрогнул. — Нет, нет, нет... Воспоминания хлынули обратно. Что, если и этот сейчас... как они? Что, если он пришёл “поговорить” — а потом ударит, как те, в старой школе?.. Изуку сделал шаг назад. Он понял, что его приближение только пугает Шинсо — тот сейчас не в себе. Парень тяжело дышал, пальцы сжаты до побелевших костяшек. — Шинсо… — осторожно произнёс Мидория. — Что случилось? — Отвали! — взорвался Шинсо. Голос дрожал, срывался на крик. — Ты ничего не поймёшь! Ты ведь будущий герой! У тебя сильная причуда, тебе легко! Легко попасть сюда, легко стать любимцем! Ты знаешь, каково это — каждый день бояться, что тебя избьют, только потому что ты “похож на злодея”? Ты знаешь, каково — просыпаться с мыслью, что сегодня, может, опять придётся убегать?! Он почти рычал, слова вырывались, как пар после долгого кипения. — Мне противно смотреть на таких, как ты! — крикнул он, глотая воздух. — У тебя всё идеально! Жизнь, причуда, успех! Ты понятия не имеешь, каково быть мной! Мидория застыл. Его сердце колотилось где-то в груди, и каждая фраза Шинсо будто вонзалась ножом. Он хотел возразить — сказать, что понимает, что он сам когда-то был беспричудным, что его тоже считали бесполезным. Но слова застряли в горле. Он просто выдохнул и тихо сказал: — Шинсо... пожалуйста. Успокойся. Звучало неуверенно. Но в этих словах не было ни осуждения, ни жалости. Изуку осторожно подошёл ближе, положил руки Шинсо на плечи и опустился на корточки, стараясь поймать его взгляд. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. Фиолетоволосый парень внезапно качнулся вперёд и упал на него, уткнувшись лбом в его плечо. — Прости… — выдохнул он, едва слышно. — Прости… я… не должен был… Голос дрожал. Шинсо весь сжался, будто ожидая удара. Он знал, что извинения ничего не меняют — никогда не меняли. Лучше было бы промолчать, как раньше. Молчание хотя бы не делало больно. Но удара не последовало. Наоборот — мягкие, осторожные руки обвили его, прижимая к себе. — Шшшшшш… — тихо прошептал Изуку. — Я тут. Всё хорошо. Никто тебя не обидит. И Шинсо... поверил. Сначала с недоверием, через страх, через стиснутые зубы — но поверил. Он дрожащими руками обнял Мидорию в ответ и снова прошептал: — Прости... А Изуку в этот момент понял — перед ним сидит не просто парень с трудным прошлым. Он увидел в нём себя — того, каким был когда-то сам: потерянным, испуганным, но всё ещё жаждущим быть нужным. — Я… не всегда имел причуду, — тихо сказал Изуку, почти шёпотом. Хитоши перестал извиняться. Его фиолетовые глаза, блестящие от слёз, медленно поднялись и встретились с зелёными, глубокими, как изумруды. — Что?.. — выдохнул он. — Что ты сказал? Мидория замялся, отвёл взгляд и вдруг ощутил, как щеки вспыхнули. — Э-э… ну, это не так уж важно, просто... — начал он оправдываться, но Шинсо перебил: — Ты сказал, что был беспричудным. Изуку тяжело вздохнул. — Да. Моя причуда проявилась только на вступительном экзамене. До этого я был…. — Беспричудным? — Да, — кивнул Мидория. — Так что… я понимаю, каково это — когда тебя презирают просто за то, каким ты родился. Шинсо недоверчиво посмотрел на него, словно пытался уловить ложь. Но в глазах Мидории — ни капли фальши. Только искренность. В груди что-то дрогнуло. Он не знал почему, но тёплая волна благодарности накрыла его, и прежде чем он успел осознать, Хитоши просто прижался к нему, спрятав лицо у него на груди. — Эй! Эй, подожди, Шинсо! — Изуку застыл, чувствуя, как сердце ударилось где-то в горле. Его руки зависли в воздухе, не зная, куда их деть. Шинсо только крепче обнял, бормоча что-то невнятное. Мидория опустил плечи и тихо выдохнул. — Ладно… только недолго, хорошо? Он был против — ну, почти. Скорее, растерян. Но когда почувствовал, как Шинсо успокаивается в его руках, спорить уже не хотелось.