(Гипер)опека

Снова хочется курить. В этом нет смысла. Горький дым согревает лёгкие. Самое то в осеннюю пору. Снова хочется умереть. В этом нет смысла. У Вайт Лили Куки слишком много планов и желания жить. Птицы на ветвях чирикают. Засыпающий лес весь в жёлто-красных пятнах. Чёрные скелеты деревьев тянуться к небу. Её неприметный домишка на склоне холма вписывается в пейзаж. Она, вообще-то, была против. В конце концов, зачем ей ещё замки Пьюр Ваниллы и Шедоу Милка? Раньше у неё была крепость фей – раньше она и их королевой была. Раньше, раньше, раньше. Феи существа самостоятельные, Лили им помогла – не могла не помочь, в этом смысл, но зачем ей править феями, способными помочь себе сами? Есть ещё столько несчастных. Поэтому она против этих птиц – она сама себе поможет. В этом, вообще-то, была суть её отдельного домика. Очень уютного, укрытого заклинанием отвода глаз, с парочкой порталов, вечного от вживлённой в него магии. Минимум для жизни, домашняя библиотека для души, пристройка-мастерская, больше самого дома, "маленький" комплекс лабораторий под землёй... За несколько десятков лет это даже мало. С учётом их возможностей и настоящей Вавилонской библиотеки Шедоу. Ах, Шедоу, плешивая ты псина. Это Лили и сказала. –А ты говорила, что больше не будешь. Это слишком плохая комедия: птичка с десяток грамм громыхает голосом Зверя. Лили ни капли не смешно – слёзы можно выплакать, смех можно высмеять. Почему Шедоу не принять бы облик того же ястреба? Впрочем, ей итак ясно. Лживое существо вспорхнуло с веток, уже змеёю оплетая перила балкона. –Какая разница. –Ты Нилли обещала. Обещала она обоим. Формально. Фактически? Грош цена словам Шедоу – лжи во плоти, грош цена данным им обещаниям. Все довольны. "Все" – это Лили и Шедоу. Грустно, что не Лили, Ванилла и Шедоу. –Ванни недоволен будет, – клуб дыма стремиться в небо. Растворяется в воздухоочистительной системе. Союз магии и технологий прекрасен. До тех пор, пока не начнут мешать водородные бомбы с тёмной магией. Чем-то кого-то напоминает?.. –Огорчён. Слишком милостивый для недовольства, – змея качает головой. После стольких лет жизни с существом, у которого нет истинного облика, внешняя оболочка считай не существует. Хотя, когда Шедоу сколпендроподобными стали… –Конечно, – фильтр начинает тлеть. И зачем ей фильтр? Как будто её пропитанный ядом лилий организм позволит отравить себя. Лили сжимает окурок, туша о себя и стирая его из реальности. Разжимает – ожог исчезает в вспышке чужой магии, – "Лили, почему ты так думала? Ты итак себя наказала". Она тянется за третьей сигаретой. Третья она только по счёту Шедоу. Спрашивать нет смысла. Лживое существо вновь течёт кислой жидкостью, воняющей точно испорченное молоко, и прикрывается приторной черничной оболочкой. Когтями пачку не выхватывает – толку ноль, а вытягивает сигарету. Вертит перед собой и не решает – решил уже, просто ждёт, пока Лили чиркнет зажигалкой и отдаст ему. Можно магией, но с ней сойдешь с ума. Он знал всё. Какие они, всё-таки, мерзкие. Вайт Лили ещё с этим как-то справляется – на то она Свобода. Да и почему "как-то"? Очень даже не плохо. Живёт, радуется, дышит. Иногда дышит дымом, живёт алкоголем и радуется тьме, но у кого не бывает плохих дней? Даже у воплощения любви бывают грустные деньки. А схлопотать зависимость или угробить организм… мнение Шедоу в этом вопросе общеизвестно, даже если только Зверям и Древним: они ничего общего с печеньками, кроме внешнего вида, не имеют. "Да, Нилли, даже ты. Это ведь твоя любимая пра-авда-а. Любить всех, мягко говоря, ненормально. Даже Холлиберри Куки знает, что некоторых просто не исправишь... Ну, не помочь, разница лишь в формулировке." Иногда, кончено, становилось страшно. Когда Лили искала не то вещество, не то уплотнённую до осязания магию, способную затмить разум даже ей. Ничего не находила. "Шедоу знает всё" – наглая ложь. Этого не знает. Хорошо, что не знает, но, вообще-то грустно. А, вообще, его бы Нилли отругал. Не отругал бы, чушь конечно, но Нилли бы больно за них стало... Его жалость и желание окружить их согревающей заботой хуже лезвия и клетки. В их искалеченных разумах. Соответственно, это проблемы только Лили и Шедоу. Верно? –Мы идиоты, – Ли роняет больную голову ему на плечо и сжигает только начатую сигарету. Сжигает в адском пламени, чьи языки мажут по крыше, разбиваясь о невидимую преграду. –Что правда, то правда, – убойная концентрация никотина растворялась в молоке. Или, скорее, "на убойная". Упавшую на него Ли Шедоу накрепко сковал, или, по-простому говоря, любовно обнял. Ах, как мило!.. –Мы идиоты. –Выкладывай ты свои работы в мир... –Кто угодно обладала бы моими знаниями и навыками после тысяч лет жизни. Дурак. Ты дурак... Нет оружия сильней любви. Без культурного прогресса вред один от технологий. Да и толку мне от их премий и званий? Нынешних хватает. У них культурного прогресса нет. Застой на протяжении столетий. Недавняя революция в сфере гибридизации магий пугала, как станки глупых рабочих. Хотелось крушить и ломать – да нечего и некого. Да и кто они, дикие звери, чтобы поддаваться эмоциям?.. –Мы глупые.

***

Шедоу говорит, что от независимости Кремовой республики одни проблемы. Почему бы просто не посадить своих печенек туда? Взять их под ментальный контроль? Действительно, так же легче, как же сами мы не догадались! Но предлагать это воплощениям Свободы и Правды? Глупость. Ответ очевиден. Приходиться мириться с её заки... Учитывать мнение Республики по делам международной политики. Лили выдыхает, как только дверь за ними закрывается, давая время на перерыв. Логично, конечно, что даже после решения проблем с ВайтЛили-ДаркЭнчантресс печеньки всё равно будут припомнить ей её прошлое, но... –Почему ты не вылечишь их? – Пьюр Ванилла спрашивает обеспокоено, странно-заботливо, непривычно вкрадчиво. –Что? – Лили недоуменно смотрит на него. Кого лечить? Совет от разрушающего консерватизма? Странно, что любовью к прошлому страдают создания, не живущие и полный век, а не они – неизменные Герои, шествующие сквозь эпохи. Пластичность бы не помешала, особенно в фундаментальных суждениях о себе, мире и будущем… –Ну... Почему ты не уберёшь... – он машет предплечьем, – их? –Кого – их? –Шрамы. Лили замирает. Мир – нет. Руки Ваниллы – перина, обволакивающая её кисти мягко и неотступно. Смахивают непроницаемую иллюзию одним касанием – словно её и не было, ведь никакого барьера между “Лили” и “Ванилла” не существует и существовать не может. Это ведь правильно, Пьюр Ванилла? Поинтересуешься её мнением? –Я могу их убрать, – лишь предлагает Ванни; “Давай уберём их” – слышит Лили. Они никогда не обсуждали её шрамы. Шедоу их выцеловывали и дарили одежду со съемными рукавами. А Ванилла... А Ванилла?.. Лили видит – не чувствует, слишком мало нервных окончаний – как подушечки пальцев ложатся на шрамы. Ужасные шрамы. Только на руках их сотни, один на другом, сколько поперёк – не счесть, два почти идентичных шрама вдоль коронуют её руки, а уж бёдра... Неровная кожа податливо мялась под осторожными касаниями. –... Не надо... – шепчет одними губами, на грани слышимости, возражать Ванни не страшно – страшно видеть его страдания, от любой мелочи. Но мелочь ли раны, что она наносила сама себе? Лили, наверное, хотела бы убрать руки, но... Но Ванни же хочет ей помочь, а она – не хочет показаться грубой. –Но почему? – липкая печаль заполняет весь кабинет. Кабинет, Ведьмы всё сожги, у них международная конференция, а Ванни… а Лили всё равно продолжает делать больно своим близким, своей любви. И всё же… –Это напоминание, – она боится выдернуть руки, боится вновь ранить, отводит их медленно-медленно, и всё равно не решается заглянуть в его глаза. Иллюзии вновь ткутся на её предплечьях, скрывая многовековое истязание собственного тела, – напоминание о том, что я пережила. Я не хочу их убирать. Пожалуйста, прости меня, я не хочу, прости, прости, пожалуйста, честно, я не хочу делать тебе вновь бо… –Цветочек, Королева моя, – его горячие руки ложатся ей на щёки, разноцветные глаза смотрят в саму душу. Она вновь вдыхает воздух, почему-то не кашляет от приторной ванили, царапающей горло, – ты не ранишь меня, не бойся. Мы же будем вместе, так что всё будет хорошо. Слова эхом отражаются в пустой голове. Лили смаргивает пелену слёз, не помня, когда начала плакать. Ком в горле размером с гору. Нет, целый хребет. Мысли вновь расцветают в её голове. Да, они будут вместе… наверное. Лили вряд ли кого-то ещё полюбит. Да и смотря прагматично, а кого любить? Смертных, что раскрошатся за век? А после срывать голос и ломать ногти о каменную плиту, собирать под ними грязь, одержимо выкапывать могилу, пятнать свою суть тёмной магией, воскрешая покойника, которому вечная “жизнь” даром не сдалась? И всё равно, думать о них – Лили, Ванни и Милки – через сотню лет?.. как они отпразднуют свой первый крупный юбилей? Как станут неотделимы друг от друга спустя вечность вместе? Лили видит Холлиберри Куки и Этернал Шугар Куки, ничего против не имеет, но одержимость Зверя, растворение Зверя в любви, в Холлиберри Куки, её зависимость, её неотдельность… пугает. Лили видела, как гниют заживо. Дети. Как сгорали и вопили от боли. Как джем заменял краски на доспехах – уж знает, как мало кто ещё. Ей уже не страшно от этого, ей до ужаса больно от этого, до боли сердца и утробного рычания. Но… почему-то именно обещание вечного счастья с любимыми заставляло джем стыть в венах. Чужое предопределение судьбы пугает. –Давай… поговорим о делах насущных. Требования Республики абсурдны, не находишь? Ванни молчит лишнюю секунду. Спускает ладони с щёк на плечи. –И всё же, в некоторой степени разумны…

***

–Вы... – сердце кровью обливается, у троих сразу, – глупые. И даже удивительно, что Нилли это сказал, и даже страшно, из-за чего Ванни это сказал. Про спокойный вечер в гостинной Шедоу можно забыть. Табаком от них не разит – это и не надо, по ним итак видно, в бегающих глазах и подрагивающих пальцах. Ведут себя, словно первый век живут, словно нашкодившие дети, о шалостях которых узнала любящая мать. Стоят и сдвинуться не могут – и совестно, и страшно, и даже как-то безразлично... Это нездорово. Так быть не должно. Но оно есть. Впрочем, говорить ему и не надо, поступки слов дороже, мантия из чистого света достаточно длинна, чтобы укрыть их обоих. Здесь светло – не ярко, не ослепляющие, но непрекращающе, и тепло – не обжигающе, а оберегающе, и уходить не хочется – не запрещают, но... Но обнимают. Он медленно кладёт руки им на спины. Так смыкается ловушка. Нет, не ловушка, это же Ванни… Мягкая сила. Как там её?.. … Любовь. Лили обнимает Нилли в ответ, у Шедоу на это решимости нет. Лили мрачнеет, как мрачнеет солнечный летний день, когда печёт и все молят о спасительном дождике, но приходит шторм и буйные ветры сметают всё. А потом Шедоу тоже тянется своими лапами к ним, не потому что хочет разделить грусть и получить поддержку, а потому что так надо, потому что так можно скрыть своё оцепенение внутри. Все трое знают, что это ложь, только Нилли это озвучивает: –Птичка моя, что такое? Ты можешь нам довериться, не бойся. Цветочек, это и тебе. Я же чувствую… – мелодичная печаль сочится из голоса, читается в движении кистей, не прижимающихся, – слишком настойчиво для Нилли – поглаживающих их изуродованные временем тела. –Ох, Ванни… – она утыкается ему в ключицу. Шедоу от слов его не разрывает всё лишь от ласкового света. Свет везде, он не напрашивается, но он манит не хуже тьмы, свет не проситься и даже не спрашивает, но его итак выпускают – невозможно устоять перед его завораживающим мерцанием, – какая разница, что мы делаем, если это никому не причиняет вред? –Мне лишь грустно, – Нилли слова проговаривает медленно, в каждом звуке слышится боль, и говорит он так не специально – так просто получается, намеренно он бы так не стал, – что вы считаете себя заслуживающими такого отношения к телу и душе. И Лили грудную клетку сковывают в тиски, потому что хочется объяснить, и проплакаться, и смысла в этом нет… а видеть вновь его тяжёлый взгляд – хуже смерти, Лили знает Смерть, её слова не пусты. Словами здесь не помочь – помощь не нужна, точно не сторонняя, это не значит, что Ванни посторонний, но эту битву выиграть можно лишь одной, да и не битва это – дуэль, здесь за стороннюю помощь дисквалификация. Лили видит грустно-отстранённое лицо Шедоу – она не смотрит ни на неё, ни в переливы света, ни в космическую даль одежд Ванни, ни на пол или потолок, она смотрит в себя. Бездна смотрит на неё в ответ. –Я помогу. Мы сейчас можем обсудить что угодно, любимые, – и гладит, и поддерживает, и любит… чего ещё просить? Чем ещё быть недовольными?.. как вообще они посмели быть недовольными? Губы Лили сжимаются в тонкую полоску, рёбра сдавливает иррациональный страх, словно крылья вот-вот не то, что подрежут, а сломают об колено, и страх кричит, он вопит, что нужно сейчас же бежать, что независимость, свободу вот-вот отберут – не грубо, нет, со словами “я забочусь о тебе”. Шедоу не вздрагивает – но его взгляд становится слишком чётким, как у загнанного зверя, как у зайца, готового вспороть брюхо своими когтями любому, кто посмеет приблизиться к нему слишком близко, не взирая на намерения. –Согласны, – скрипучий, неживой голос Шедоу – словно крик сипух, – твой нездоровый трудоголизм. Передай уже власть над королевством преемнику. –Но, – Ванни брови вскидывает и глаза распахивает, Ванни и не против обсудить это, и с темы соскальзывать не хочет, – я ещё не закостенел в своих убеждениях и не отстал от жизни настолько, чтобы обрекать кого-то на сию ношу. Многим не хватает или опыта, или смелости для моей должности. –А нам, – подключается Лили, запуская руки в его волосы, – тебя. В твоей стране десятки бриллиантов, способных встать на твой пост. Ну, или… – она мнётся, и лишь получив слабый кивок от Шедоу продолжает, – мы могли бы обсудить возможность выпечки ребёнка. Если наследственность принципиальна в передачи власти. –Вы?.. – синхронные кивки, – о, Легенды… я… не сейчас, конечно, конечно, но я так счастлив!.. В глазах Нилли вспыхивают звёзды и они могут вдохнуть полной грудью – не намеренно, но избежать серьёзного разговора вновь получилось. Вновь. Это лишь отсрочка. Отсрочка, на которую согласился Нилли.

***

Лезвие взмывает в тёмное небо, едва задевая кроны деревьев. Вайт Лили Куки отлетает, полы одежд следуют за ней, прикрывая тело от новой череды ударов. На кончике её посоха энергия начинает скапливаться, клубится, создавая какое-то заклинание. Пьюр Ванилла Куки накидывает дополнительный щит и отталкивается от земли, кометой взлетая над лесом. Пару лиан пытаются схватить его. Успел. Оставаться в лесу, когда твоя врагиня специализируется на магии жизни – очень плохая идея. Вайт Лили раздражённо выстреливает не то стрелами, не то иголками. Обманка. Пьюр Ванилла просто отскакивает, напряжённо следя за непонятными всполохами энергии вокруг Вайт Лили, сам создавая круг заклинания. Пора заканчивать. Магия неостановимым потоком заискрила в воздухе, отрезая пути отступления – обоим. Предвестница Рассвета не реагирует. Последние арканы сплетены. Пути назад нет, её крылья бесполезны. Раз, два, три... Выстрел оглушает. Освещает ночь вспышкой рождающейся звезды. Свет рассеивается – на месте Вайт Лили... Завеса?.. Какая ещё к чёрту завеса?! Развеять барьер! Копьё отсекает клок волос, свистящий ветер режет щёку. Сзади! Это была иллюзия?! Она не специализируется на илл!.. не специализировалась... Удар в спину, с ноги, Ванилла сгибается пополам и исчезает во вспышке локальной телепортации – появляется в полусотне метров от неё. Вайт Лили держит копьё – преобразовавшийся посох – и никакой магии вокруг неё нет. Вся эта энергия служила белым шумом, не дающим разглядеть иллюзию! Хитрюга! Руки потряхивает от колящей в них энергии. Слишком быстро создавать заклинания нельзя, особенно такие сложные, – сгоришь в собственной магии, как спичка. Видимо, Вайт Лили решает, что секундная передышка закончена, и бросается вперёд, в лобовой атаке, её силуэт смазывается в неразличимое пятно. Телепортация. Атака. Телепортация. Атака. Телепортация... Телепортация! Атаковать сбоку, чистым светом, сзади, слева, со всех сторон!.. Теперь телепортируется Вайт Лили – куда?! –Кх! Когти вцепляются в горло, грудь, живые юбки разрастаются на тело, вытягивают из него такие важные капли энергии, ноги не дают вырваться из захвата. Обжигающий свет Вайт Лили не колышет, она молча игнорируют удар локтем. Внезапно они начинают падать вниз. Нет! О, треклятые Ведьмы, нет! Вайт Лили развеивает любое заклинание, дающее надежду на побег, за один могучий взмах, крылья закрывают обзор. Бах! Лили ударяется спиной о земную твердь, но Пьюр Ванилла знает: ей ни капли не больно, земля стелиться под ней мягким ковром и становится зыбучими песками под его ногами, стоит лишь Предвестнице Рассвета пожелать. Ожившая ветвь дерева выбивает посох из его хватки. Шляпа падает в сторону. Настаёт черёд рукопашной схватки. Да помянут Пьюр Ваниллу Куки добрым словом... Ванилла таки вырывается из захвата, вскакивая на ставшую жидкой землю. Чёрт! Левитировать затруднительно и расточительно, но выбора не остаётся! О, Вайт Лили тоже где-то "потеряла" своё копьё? Как благородно! От боя это не спасает. Ыть! Увернуться влево! Назад! Ещё назад! Выставить щит! Аааа, лианы! Сжечь! Чёрт, да он в глухой обороне! Защита! План, Ванилле нужен план! Металлический каблук летит прямо в Соулджем. Аааааа! Блядь! Как больно! Нет времени страдать, выпад справа, заломить ей руки! Вайт Лили шипит, коленом ударяя в живот. Аргх!.. держаться, ещё хоть немного надо продержаться! А там!.. Кашель. Кашель?.. с кровью... Пьюр Ванилла отскакивает назад, конечности не слушаются, взгляд мутнеет. Опять яд! Нельзя мешкать, вывести токсин стоит пары мгновений... Лозы тянут его одежду вниз, ветви смыкаются над ним; он отметает их одним движением кисти. Всё и все против него! Вайт Лили готовиться к прыжку, точно пантера. Стая сов услужливо принесла ей посох-копьё. Конечная... Жалкий щит не спасёт – Пьюр Ванилла это знает. Всё равно ставит, пытается увернуться. Вайт Лили бросается вперёд и валит его на землю – земля пожирает его, копьё сверкает над головой. Пьюр Ванилла смиренно закрывает глаза. Копьё стремительно падает вниз. Он старался, он пытался... –Пять-два в мою пользу, – кончик копья втыкается в землю. Она больше не пытается раздавить своим весом грудь Ванилле, а просто сидит, – отличный результат, Ванни! –Ага... – Ванни вымучивает из себя полустон-полуслово, – отличный… –Ну-ну... – она расцеловывает его, вплетая в его заклинание исцеления свою магию, – с учётом того, что ты нормально не дрался с Войны Тёмной Муки, ты в замечательной форме. –И с учётом того, что ты каждый день спаррингуешься с Сайлент Салт Куки… –Ну... Да. –И с учётом того, что мы в лесу! –И ты целых два раза смог выиграть. –Я про то же! Ты точно мне не поддавалась? –Ты сам знаешь. У тебя просто хорошая база. Ванилла вздыхает, уже не чувствуя ноющей боли в спине. Спасибо, что не сломала, иначе всё закончилось бы гораздо раньше. Хотя вряд ли бы смогла – слишком сильные щиты и регенерация у него. Всё закончилось когда начался рукопашный бой. На расстоянии-то Ванилла бы ещё поборолся... Или выиграл снова. –Я только одного не пойму, – Ванни что-то высматривает в листве деревьев, а может, в небе за ними, – к чему мы готовимся? Лили замирает. Слезает с него и садиться рядом, пока её одежда сливается с окружающей природой, словно скрывая свою сестру-Предвестницу. Лес возвращает посох и шляпу Ванилле, становясь статистом и фоном, а не ещё одним врагом. Пьюр Ванилла садится, потягивая спину. Пускай вещи рядом поваляются. Не к спеху. –Просто, – она медлит лишнее мгновение, – на всякий случай. Пьюр Ванилла всем существом, каждой мышцей лица, позой и эмоцией выражает одну-единственную мысль: я знаю, что это ложь, скажи правду. –Не забивай голову этим. Хотя бы не сейчас. Мы пришли сюда отдыхать, а не снова раздумывать над будущим нашего мира. –Оно под угрозой, так понимаю? –Не... Не совсем. Милый, пожалуйста, не сейчас, – она кладёт руки на его плечи, утыкается своим лбом в его. Розовые глаза просят помолчать. Но... –Кто знает об этом "не совсем"? Лили тяжело вздыхает, падая лицом в сгиб его ключицы. –Салт и Шедоу... Шедоу и... Первый понял, что есть "не совсем". –Боюсь, что я обязан об этом знать, – Ванни осторожно гладит её по голове, перебирая пальцами белоснежные волосы. –Ванни... Королёк поджимает губы, и... Отпускает. Сердце всё ещё трепыхается в страхе за будущее всех печенек, еле колотиться под тысячетонной плитой, сдавливающей его... Но раз Сайлент Салт Куки и его любимые держат эту ситуацию под контролем – хорошо. Потом расскажут. Остаётся надеятся, что не перед концом света, а хотя бы за неделю. –Ты... Раньше не использовала такие мощные иллюзии. –Ну, – её голос веселеет, – кому-то стоит снова начать красть книжки. Особенно у одной черничной особы, – она поднимается, хитро улыбаясь. –О Легенды, Шедоу плохо на тебя влияет. –Согласна, та ещё зараза! И вообще – бойся, – она рассмеялась, глаза игриво блеснули, – волосокинез гораздо легче, чем кажется! –Боюсь-боюсь... Повяжите меня в них, ага? –Ага! Их смех растворяется в ночной чаще. Тучи сгущаются, но дождь не идёт, на небе не оболочка – тучи в душе. Ванни улыбается и улыбка выглядит искренней. Лили от счастья почти светиться, переплетает их пальцы и ведёт сквозь тернии. К звёздам? Лес расступается перед Предвестницей, заново приветствует Короля – ночные птицы угукают ему, мотыльки приветственно садятся на его Соулджем и вспархивают, улетая в ласковую ночь. Пьюр Ванилла чувствует себя гостем; он и есть гость. Ветви кустов сгибаются в поклоне, трава благоговейно колышется, деревья скрипят, чтя Их. От внимания самой Жизни становится неловко. Вайт Лили – словно часть леса. Замечает ли она, как её крылья трепещут в такт мотылькам, как её цветы в волосах касаются трав, даря капельки сил, как она тихо урчит жителям Леса? Пьюр Ванилла может любоваться ею всю ночь – лишь бы она длилась вечно. Ведь Королевой восхищаться можно вечно. –Пришли, – то ли листья, то ли Лили шелестит слова, – Ванни? –Лили? –Глупый Нилли. –Я уже говорил, что Птичка плохо на тебя влияет? –Говорил. Плохо на тебя влияет работа. Оглянись. И он смотрит. Озеро. Неземной красоты озеро – но это часть земли, Леса, часть её сил. На сонной водной глади цветут лотосы, в ней же отражается полная луна, мириады звёзд и бескрайний космос, озеро бережно оплетают камыши, их колышат не спящие звери – лягушки, птицы… они уходят, оставляя их наедине. Чёрная галька переливается под оберегающим светом полной луны, подмигивает им. Она только восходит из-за крон деревьев, выглядывает, здоровается с природой, здоровается с ними. Мерцает – желает счастья. Он и не думал, что Луна и Солнце тоже субъектны… он и не думал, что Луна и Солнце – часть природы. Звёзды тоже дышат, их ядра бьются, как сердца? Туманности окутывают звёзды своей любовью? –Красиво. С чьих уст сорвалось слово? Лили, Ваниллы, Озера, Луны, Туманностей? Кто посмел прервать тишину? –Очень, – Ванни боится разрушить миг. Смешок Лили. Он как шорох листьев. Её пальцы плотнее переплетаются с его и она вновь ведёт вперёд. Её шагов не слышно – его шагов тоже почему-то не слышно. –Ложись. –Куда? Лили указывает на огромные листки, словно папоротника, только в несколько слоёв. –Не бойся, они тёплые и мягкие. –Я порву… –Не бойся. Не порвёшь. Нилли покорно ложиться. –На живот. Отпусти уже посох. Угу, – Лили ухает, словно сова. Шляпа укатывается куда-то к посоху. Светлая мантия снимается с плеч – но ему не холодно. Совсем скоро осень, ночи всё прохладнее и прохладнее, но ему не холодно. Просто потому что так хочет Лили, просто потому что Лес рад исполнить её просьбу. –Разум я красотой уже покорила. Осталось тело. Ванни с ней молча соглашается. Казалось бы, ничем не примечательное озерцо посреди чащи ночью… но стоит вглядеться в детали – и душа склоняется в поклоне, полном уважения и восхищения. Руки сплетают волосы в косу – медленно, оглаживая каждую прядку, наполняют своей любовью, напитывают каждый волосок магией. Лили убирает косу в сторону, кладя руки на затылок. И Нилли растворяется. Лили читала не только о магии, хотя этот массаж сравним с чудом. Каждая мышца, каждое её волокно напитывается лаской, Любовью, её пальцы мнут каждый позвонок, разглаживают каждый сантиметр его кожи, спускаются на плечи… даже сквозь ткань, так некстати оставленной одежды, чувствуется ничуть не хуже. –Лучше снять… Ванни? –Мгм… Они вместе стягивают с него последние слои одежды. На голую кожу падают капельки масла. Воздух полнится ароматом герани. Её руки вновь скользят по разнеженному телу, от её прикосновений растекается нега, приятная усталость, напряжение таит, как лёд под солнцем. Ванни даже не понимал, насколько измучился за последнее время. Он кладёт голову на руки – его сознание балансирует между сном и явью. Наверное, он уже спит и ему сниться самый лучший сон. Ему снится сказка. –Глупы-ый, – её голос – перезвон колокольчиков, – не засыпай. Я понимаю, ты устал, но ещё рано. –Мгм… хршо… –Глупый. Она цапает его за кожу – Ванни ойкает и просыпается. –Вот почитаешь книжки, поспрашиваешь у мастеров… –И тебе такой же массаж устрою. –Конечно, а пока лежи и наслаждайся. Это приказ. –Слушаюсь, моя Королева. Смех снова наполняет чащу леса. Отражается от водной глади и улетает в космос. Это действительно магия – с кончиков её пальцев она проникает внутрь, согревает душу и ласкает тело. Руки спускаются с поясницы на ягодицы, и Шедоу бы точно на её месте оставили царапинки или покраснения, но Лили – это Лили. Она нежит его мышцы и спускается на ноги, колени, ступни… будь Ванни чуть ближе к Жизни – замурчал от удовольствия, будь Нилли чуть громче – точно бы постанывал от наслаждения. Но Ванилла – это Ванилла. Он безмолвно подставляет своё тело под ласки. Он даже не сразу замечает, провалившись снова в дрёму, что Лили отстранилась. Шуршание ткани-лепестков теряется в ночи. –Пойдём, – она снова его куда-то тянет. –Цветочек… – Нилли открывает глаза. Сказочная ночь вновь предстаёт перед ним. –Мы пойдём, – нагая Лили завораживает. Раньше её тело было худым, болезненно худым, не лишённым силы, конечно, но сейчас… воительница. Это всё, что может сказать очарованный Ванилла. –Мы пойдём, – соглашается Ванилла, вкладывая свою ладонь в её. Нежная трава сменяется едва тёплой галькой. Нилли не сразу понимает, что к чему – его просто подводят к воде и… –Вааа! Холодно! – выталкивают с берега в озеро. –Но не абсолютный минус, милый! – Лили ныряет следом, поднимая расходящейся волны и разлетающиеся брызги. Не абсолютный, даже плюс, где-то плюс восемь! От былой сонливости не остаётся и следа, Нилли ёжится от холода, но быстро стряхивает с себя оцепенение. Лили так и не всплывает. Лили продолжает не всплывать. Липкий страх поднимается из глубин подсознания. Иррациональный в своей сути, невозможный, абсурдный, но реальный… –Лили? Встревоженный голос падает в тишину. –Вайт Лили?.. Он проводит рукой по воде – и не чувствует присутствия жизни, исключая жителей озера. Лили овладела мастерством иллюзий – Нилли этого не вспоминает. –Вайт Лили Куки! Чужеродным светом энергия струится по всей округе, панически тычется в каждое препятствие, Ванилла сам ныряет под воду с головой, уши закладывает то ли вода то ли паника, ищет взглядом, магией и… находит. Даже не труп. Ошарашенная Лили напротив – смотрит прямо в глаза. Магия тут же рассыпается и Ванни налетает на неё, не удосужившись всплыть. Лили сама порывалась подплыть к нему обратно, да не успела чутка. –Я испугался, – они выныривают из-под воды. –Я уже поняла… –Извини. Не хотел портить атмосферу. –Мне следовало раньше выплыть. –Нет, я просто… просто… –Тссс, – она прижимает палец к его губам, – я понимаю. Давай вернёмся в… сказку. Нилли кивает – через силу. Тревожные мысли появляются одна за другой, уводя его внимание от неё к какой-то “чепухе", как выразился бы Шедоу. Наверное, он бы ещё сказал что-то умное невозможно тупым тоном, типа: «озвучь все свои страхи и тогда они отпустят. Хотя бы на время». Кстати, хороший совет, спасибо. –Я просто боюсь тебя снова потерять… что ты... снова умрёшь. Я всё ещё вижу твой… бездыханную тебя в кошмарах, – он прижимается к ней плотнее, будто она вот-вот раскрошится. –Но я тут и я жива. Умирать не планирую, – взгляд падает на шрамы. Они все старые. Правда не планирует. –А ещё меня не отпускают те слова… про угрозу. –Доро… арх, ладно, в общем… это только опасения… – она мнётся, поднимает взгляд к небу, словно ищет подсказки, – повторюсь: только опасения. Ты же помнишь Лонган Дракона? –Да. Его победил Джинджербрейв, разве нет? – кристально ясный голос совсем не радует Лили. Он снова перестал думать о себе и о ней. Она почти слышит его мысли: наверняка снова рассчитывает будущее мира с учётом новых данных. –Победил, заточил, не убил. Не убил, Пьюр Ванилла. –Мы не… –Ты – нет. Я и остальные – другое дело. И… как показывает опыт со Зверьми, заточение – не особо эффективный способ расправится с врагом. Возможно, совет всё же нерабочий – сказал его не Шедоу. Как понял план Лили Ванилла, после спарринга, который предназначался для выбивания большей части сил и навязчивых мыслей с порывам помочь каждой мыши, должен следовать расслабляющий массаж, плавание, может, что ещё, секс – опционально и по их состоянию. А он… снова всё портит. Не понимает. Хоть попытаться исправить положение надо. –Хорошо, я понял тебя, моя Королева. Потом обсудим, – он накрывает её губы и своими. Кладёт руки ей на спину и пытается повторить тот же трюк с магией – весьма удачно, Лили мычит в поцелуй, неосознанно подставляя свою спину под его руки. Углубляет поцелуй, сочтя действия Лили за молчаливое согласие, и чувствует её руки на своей груди… отталкивающие его. –Не так быстро, королёк, – она брызжет водой ему в лицо, – у нас ещё вся ночь впереди для “разогрева“. Вода попадает прямо в глаза, заставляя отвлечься на себя и проморгаться. Лили уже отплыла в сторону, качаясь на поднявшихся волнах. –Прямо таки вечная летняя ночь… –Что? – не различает слова Нилли. –Ничего. Ничего…

***

Пьюр Ванилла не глупый, чтобы там не говорили Шедоу, Пьюр Ванилла видит, как от проявления чувств его любимые шарахаются, как от молний. Как в секундном страхе замирают, как с треском ломаются, запрещая себе бежать, сохраняют уверенное лицо и криво сшивают слова в разрозненные фразы. Пьюр Ванилла всё это видит, но абсолютно не понимает, что с этим делать. Спрашивает у Шедоу, откуда проистекает его страх, и слышит в ответ хохот и поток лжи, рекой захлёстывающей сознание; спрашивает у Лили и слышит знакомую историю, пересказанную сотый раз, затёртую до дыр. Идёт третий десяток лет их отношений, казалось бы, первостепенные вопросы уже заданы, а ответы на них вызубренны. Времена знакомства и притирки уже прошли, настала золотая пора растягивания удовольствия, погружения друг в друга, исследования потаённых интересов и желаний, открытия новых, доселе скрытых сторон. Ручка замирает над бумагой. Уютная атмосфера кабинета не соотносится с коркой льда, покрывающей каждый сантиметр его тела. Они боятся... близости?.. Документ сметается. Пустая бумажка находится спустя мучительные секунды. Ручка вновь замирает над бумагой. А что писать? У этой проблемы есть источники? Решения? Нет. «Это не страх близости» Первые слова выводятся кривым курсивом. «Это страх зависимости» Хорошо. С этим можно работать. Боязнь открыться слишком сильно и получить удар в спину. Нет, не только... Боязнь уязвимости, страх быть растворёнными. Ближе. Страх потерять свою идентичность. Пьюр Ванилла Куки – Правда во плоти, положение обязывает смотреть в суть. Снимать слой за слоем, маску за маской. А ещё Пьюр Ванилла – квинтэссенция любви. Слепого всепрощения и доверия. Любви абсолютно ко всем, без единого исключения. Первого встречного и Лили Ванилла любит одинаково сильно. И Ванилле… надо доказать. Доказать, что его любовь к ним – не такая же, как ко всем живущим. Доказать, а для этого надо разобраться в их личностях, расписать каждую деталь, каждый нюанс, каждое предпочтение… всё, что Ванилла знает – увековечить. Листки с сегодняшними размышлениями королёк вшивает в одноимённые книжки: “Вайт Лили Куки" и “Шедоу Милк Куки". Ванилла выбрал именно их из сотен – так и они выберут его из тысяч, если он будет достаточно внимателен? Если даст им то, что они хотят? Если выберет их счастье вместе своего? Ведь Ванилла счастлив, пока другие счастливы. И он сделает всё, чтобы они были счастливы. Даже если это значит… пренебречь своими интересами. Ванилла послабляет любящие объятия. Лили вспрахивает, уносясь как вольный ветер. Ванни больше не спрашивает, нужна ли ей помощь в лаборатории, однако всё равно оказывается в ней, сплетая спутывашиеся волосы в косу. Шедоу недоверчиво ползёт пауками по рукам и растворяется во мгле. Никуда не исчезает, стоит лишь прислушаться – и шёпот улавливается на грани слышимости, на краю сознания. Он даст им столько времени, сколько понадобится. Лили страшно обсуждать планы даже на текущий год? Бедняга боится оказаться в клетке чужих планов и ожиданий, срезающих ей крылья на корню. Шедоу хочет близости на расстоянии? Бедняга боится получить очередной нож в спину, рассекающий все его сахарные мечты о понимании. Страх оправдан, Нилли виновно склоняет голову. Они боятся обсуждать "серьёзные" темы – он и не будет. Даже если хочется вопить – боль топится в слепящем свете. В первую очередь нужно помочь Шедоу и Лили, разобраться с ними, понять их, залечить их кровоточащие раны, к оторые они скрывают даже от самих себя. Всё для других, Пьюр Ванилла Куки, ничего для себя, таков путь Света. Пьюр Ванилла качает головой и пускает дело на самотёк. Не маленькие, разберутся. Это ведь поможет Вайт Лили с Шедоу Милком? А ему?

***

Лили просыпается одна. Никого рядом с собой она не чувствует, видит стенки из листьев и лиан, видит плотный потолок и чувствует дышащие ветви, создающие крышу. Внезапно ей на грудь садится птичка. –Можно я построю здесь гнездо следующей весной? –Конечно, милая, – Предвестница отвечает, не задумываясь. Свет говорит её голосом, не спрашивая мнения. Птичка коротко кланится и вылетает из... Шалаша? Кокона? Домика? В магическом спектре всё светится от её энергии, в которую вплетались цветки ванили. Ли даже не помнила, как вырастила... Это. Наверное, уже во сне корни деревьев поднялись, ведомые её неосознанными желаниями и немыми просьбами. Лили переворачивается набок, смотрит на скомканную траву. Не скомканную, нет, уже восстановившуюся, но... Она просто знает, что на ней лежал Ванни – этим знанием с ней делятся растения. Нет, ну так жить нельзя. Ей сколько лет, чтобы так свою силу распускать? Разнежилась совсем. Убрать бы по-хорошему этот шалашик... Но жители леса уже признали его своим. Тишина. Холод... За увитой лозой стенами-корой живет Лес. Но здесь... Она одна. И что-то небольшое в свёртке магии. Лили подцепляет его. Раскрывает – внутри листок бумаги и ещё один свёрток. Скользит взглядом по изящному курсиву. Доброе утро, ага, завтрак, извинения, угу, причина... Работа. Ванни же добросовестный король, мудрый правитель. Благополучие подданных на первом месте. Вайт Лили не обижается, вовсе нет, ни капельки... У неё самой Долг перед миром, перед Кала Намак, она понимает. "С меня ужин" – гласит предпоследняя фраза. "Люблю тебя, моя Королева" – уголки губ дрогнули. Лили складывает листок, убирая его в скрытые карманы. Рядом лежат обёрнутые в осязаемую магию горячие блинчики с мясом и джемом, фруктовый сок. Приятно... Она берёт еду с собой. Живой занавес расступается перед Вайт Лили. Травы вновь её приветствуют. Водная гладь озера тепло встречает Предвестницу, плеская по ногам брызгами. Лили опускается на урчаще-звенящую гальку. Можно не спеша позавтракать. Лили перенесла все свои дела на вторую половину дня. Ванилла – нет. Он, в общем-то, и не знал, что неплохо бы и утро освободить. Лили не сказала ничего, Ванни не спросил ничего. Никто ничего не сказал и не обговорил заранее. Закономерно, что их планы не сошлись. Закономерно, что теперь они порознь. Какие вкусные блинчики!.. Ну так вот... мог бы хоть её разбудить!.. а, он же писал, что не хотел тревожить её сон. Мог бы напис-, а написал. И завтрак сделал. И ушёл молча. Эх, типичный мужик, пропадающий на утро после секса. Лили усмехается. Лучший мужик. Но всё равно неприятно. Блинчики заканчиваются преступно быстро. Лили облизывает пальцы. И её обиду они не смягчают – Ванни умный, мог бы догадаться. Или хоть письмо телепортировать во дворец: так-то да так-то, меня не ждать, люблю, вы справитесь. Страдать одной не интересно. Надо вместе с кем-то. Итак, Шедоу!..

***

–И он ушёл! –Мдеее, – Шедоу не заинтересован ни капли. –Вот ты такой же. –Эй! Я оставляю после себя хаос, а не еду, – он обиженно махает стаканчиком с каким-то кофе. –А должен хаос упорядочивать и еду готовить. –Пффф!.. Лили сидит, скрестив ноги на полу Шпиля Лжи, поросшим цветами от её негодования. Переплетение алоэ и подснежников. Интересно, они толкуют значение цветов одинаково? Шедоу попивает кофе на столе, всем видом давая понять, что очередной микс перемолотых жаренных зёрен с молоком в разных агрегатных состояниях и процентовке интереснее обсуждения Нилли. Будто Лили не видит подрагивания их ушей на особо эмоциональных моментах. Наверное, напускное безразличие должно ранить. Но Шедоу тут? Тут. Третий десяток лет как тут. Позови – спросит, насколько срочное дело, и придёт с другого конца Хлебоземья вне зависимости от этой самой срочности. Плюсы полиаморных отношений: можно пожаловаться второму мужу на первого. Минусы: второй муж – скотина, иногда буквально. –И вообще, мы две жены-содержанки, шо ты хотела? –Ты – содержанка, у меня работа есть. –Большую её часть выполняет Салт. –Объективно, без меня бы ничего с места не сдвинулось. –Ты просто скинула большую часть ответственности на Салта. –Ты знаешь, что это не так. –Это так. –Ой, иди нахуй. Шедоу разводит руками. –Его тут нет. Поэтому они и здесь. Вдвоём, а не втроём. Лили отбивает ритм пальцем по бедру. Тук, тук, тук. Тук, тук, тук. –Но знаешь, что самое интересное? Шедоу вновь "встрепенулась", качнув стаканчиком, мол: говори, давай. –Я могу понять его заботу о гражданах, о всех печеньках Хлебоземья, его помощь им, – они наконец обратят внимание на слона в комнате? Ого, и века не прошло, – Он работает, живёт этим. Я тем же занимаюсь. Но... Когда я прихожу домой... Туда и к тем, кого я могу назвать домом, я расслабляюсь. Немного, да. У Ваниллы словно начинается вторая смена в роли личного психолога нам. Это... –Ранит. –Ага... Словно нам нужна такая же помощь во всём, – Шедоу по-птичьи клонит голову, – ну, нужна, но не в таком объёме и виде. Да и как тут, – она очерчивает рукой замкнутую кривую, – помочь. –Особенно когда он просто приходит ни с того ни с сего и делает всё сам. Без объявлений и всяких предупреждений. –Вот! Да! Я вроде должна быть благодарна, но по итогу он просто забирает проект из моих рук, делает его сам, а потом приносит обратно. Ну, спасибо? –Ещё говорит, что ты молодец. –Ага. Ну и чего ты молчишь, раз всё понимаешь? –А ты? –Я... Боюсь. Ты? –Плюс-минус тоже. –Конкретнее? Шедоу медленно вздыхает. –Потому что с одной стороны. Меня всё устраивает. Ты понимаешь, о чём я. Тёплый родной знакомый котёл. А с другой… – она ложится на стол, вертя стаканчик во всех возможных направлениях, – хочется кинуть чем-нибудь в этого королька и уйти жить в лес на полвека. Условно. Но я тоже боюсь, что он меня бросит. –Потому что ну а чё ты. –Потому что ну а чё я. –Как у тебя, оказывается, хорошо с рефлексией, – в сарказме проскальзывают до боли знакомые нотки. Изредка в голову Шедоу забредают мысли, что она учит плохому молодое поколение. Молодому поколению (в понимании Зверя) скоро вторая тысяча стукнет, но эти подробности Шедоу опустит. –А ничем иным в Древе и не заняться. Звенящая тишина. –Мдеее... – тянет Ли. –Вот и я о том же. Шедоу сюрпает кофе. Нет бы и Лили сварить. Он читает её недовольство и стаканчик уже парит перед её носом. Ну, спасибо? Лили пробует – какая-то приторная холодная смесь кофе с молоком. В общем, ничего нового. Дрянь дрянью. –Иногда мне кажется, – она кривится от зашкаливающего количества сахара. Этернал Шугар Куки случайно не его сестра? Кстати, а Звери не приходятся друг другу сиблингами, раз были выпечены "в одной партии"?.. да ну, бред... Или нет? – что я встречаюсь со святым. –Да! Да-да-да, в точку! – он хлопает, – в яблочко! Будешь, кстати? –Не, – Ли ещё отпивает кофе. Чисто из принципа. –Нилли такой набожно правильный! Воротит иногда от его всё и всех любия! –Ты просто недолюбленая тёмная тварюшка. –И это тоже! – резко выпаливает Шедоу. Пугается своей искренности и тут же добавляет, – Но ты же уловила мысль? –Я её озвучила меньше пяти минут назад. И!.. даже со своей праведностью, он всё равно иногда... Такой. –Как ты там однажды сказала? – тень стекает со стола к ней, кладя голову на плечо, – любовь зла – полюбишь и шута? –Мгм. –При чем этот святой сам старается соответствовать какому-то своему идеалу. И у него это плохо получается, если говорить честно. –Вау, честность от тебя? –Согласны, треш. –Что? "Треш"? –Абсурдно. В данном контексте – ужасно. –Говори лучше на латыни, я её хоть понимаю. –한국어로 되어 있더라도, 요점은 닐리가 이상을 좇다가 현실에 부딪힌다는 것입니다. 그리고 그는 우리의 의견을 묻지도 않고, 우리가 모든 것에 자동적으로 동의할 거라고 가정하지도 않고 우리를 끌고 가기 때문에, 우리는 모두 함께 무너집니다. 여기에 우리를 잃을지도 모른다는 닐리의 두려움, 그를 다치게 할지도 모른다는 당신의 두려움, 그리고 당신을 죽일지도 모른다는 나의 두려움을 곱하면, 우리는 모두 더 가까워지려고 노력하지만, 서로 다른 유형의 애착 때문에 그 방식은 제각각인 강력한 혼합물이 됩니다. 추격과 도망, 그리고 구하느냐 못하느냐의 게임이 시작됩니다. –Иногда я забываю, что ты умный. –Спасибо, я не стараюсь. Она ещё раз отпивает из их стаканчика. Просто потому что может. –Разные типы привязанности, глубинные установки и различающиеся моральные компасы… какой у тебя, напомни, тип? –Самый уёбский, – вздыхает Шедоу, – тревожно-избегающий. И вообще, это не типы, а стратегии, и они могут меняться. –И без тебя знаю, ботан, – в контраст строгому голосу она его нежно целует, возвращая приторный напиток. На губах остаётся сладость. Только в художественных произведениях противоположности притягиваются и слипаются в радостно-любовный комок. Реальность даже для таких существ, как они, оказывается гораздо более приземленной – кажущиеся малозначительными на фоне Великой Любви цели на жизнь и отношение к ней в итоге становятся камнями преткновения. Ну вот как ужится Серой авантюристке, Светлому королю и Тёмному актёру? Первая хочет перекроить мир, второй – править им, а третий так вообще уничтожить. А потом оказывается, что Лили пьёт чай с сахаром. Лично выращенный в садах ванильного Королевства чай пить с сахаром!.. преступление против всего и вся, Нилли тогда посмеялся и придвинул ей ещё сахара, а Шедоу чуть на стенку не полез от такого оскорбления элитных сортов чая. Чая!.. растения!.. хотя бы из сочувствия к своим сиблингам, Лили могла не измываться над их трупами и не пичкать чай сахаром!.. А это гадкое кофе она пьёт без единой крупицы сахара. Что за женщина. Ни на любой другой бы не женился. –И что нам делать, – риторический вопрос повис в воздухе. –Страдать. –Я серьёзно. –Я тоже. Конечно, можно попытаться исправить ситуацию. Ну там, поговорить втроём, склонить Нилли на серость-темно- ай! Шучу я, шучу. Но проблема в том числе в его Свете. Ну и одержимости с гпф, хотя они мне даже льстят. Нррравится. –Тьма тож- гпф?! Говори на криспийском, Шедоу! –Просто сокращение от “гиперфиксации"... –Сожру, скотину такую, – в подтверждение серьёзности своих намерений Лили куснула его за щёку. Даже не больно после их игрищ. –Это у Нилли фетиш на такое, – играюче отпихивается Шедоу. А у Лили – фобия на такое… встретились как-то ворарефил и ворарефобка. Представили? А Шедоу представлять не надо. Противоположности притягиваются. И вообще, он голодный. –Так... – Лили кидает взгляд на висящие на стене часы. Одиннадцать тридцать два, – я полетела. –Давай, – Шедоу зевает, провожая поднявшуюся Лили взглядом, – кстати. Она замирает. Таким тоном извещают о переписывании констант вселенной. Или о упавшем на пол мороженом. С точки зрения Шедоу это плюс-минус равнозначные вещи. –Сегодня Ветер беснуется. Предвестница Рассвета отводит тяжёлый взгляд от Шедоу. Кивает и выходит на балкон, расправляя крылья. –Слышу. Передам остальным, – и она взмывает в небо. ... Видать, парочке печенек понравилась концепция Соулджемов. С их мощью можно мир перековать, как вздумается. Шедоу улыбнулась в кремольяно. И безумные учёные, и старые драконы… а у них конфликт назревает в отношениях. Эх, всё как никогда некстати. Как обычно некстати.

***

Утро. Раннее утро. Очень ранее. Ладно... На часах два сорок. Солнце и не думает вставать. Ночь на улице. По столице Ванильного Королевства разгуливает ветер, по замку свистят сквозняки, колышутся величественные гобелены, по коврам стелются тени. А Тень в личных покоях Короля… –Мх-м-хм-хм-м... Мх-м-хм-хм-м… … Напевает себе простенькую мелодию под нос. Чик, чик, чик. Пьюр Ванилла любит на завтрак фруктовый салат, пару лёгких тостов и крепкое горькое американо. "Бодрит" – объяснял Нилли, "какая гадость" – ворчали Шедоу, заливая в своё айс-латте тройную порцию сиропа. На кухне только он, в белоснежном халате – халат Лили, так-то, Шедоу его взял чисто из вредности – закатал шелковые рукава и колдует теперь над маленьким шедевром. Исключительно свежие фрукты, шоколад первого сорта и немного сахарной пудры – только для внешнего вида. Несколько ягодок черники по краям для композиции... Тосты! Авокадо лично выращенное, благо хоть лосось сам не выводил, а просто взял у придворных поваров. Салатик, тостики... Ароматный кофе уже стоит, привлекая внимание одной заспанной особы. Одной королевской заспанной особы. –Доброе утро, Милая Птичка, спасибо за кофе, – Нилли вяло улыбается любимому, потирая глаза, – а где Цветочек? –Ровно в два удрала куда-то в район гор Королевства Какао, – Шедоу наконец кладёт последнюю ягоду, и, довольные результатом, поворачивается к нему. Простенький домашних халат и спутанная косичка – обычный утренний Нилли, – доброе утро, глупый. Предрассветная идиллия. Страшный Зверь чмокает Короля Ванильного Королевства, разве что Предвестница Свободы как раз воспользовалась своей Свободой и улетела куда-то. Ну, скоро вернётся. Если что – напишет. Вместо кофе, тостов или салата Нилли выбирает Шедоу. Обходит и утыкается ему носом в шею со спины, оплетая руками торс. –Ни-илли-и, кофе сты-ыне-ет, – пропевает трель Шедоу. Увернуться не получается, сойти с темы, отвлечь… Шедоу, честно, не особо хочет. –Разогрею. Я тебя хочу, – горячие карамельные губы оставляют липкие следы. –Совсем не проснулся ещё, – Милки аккуратно поворачивается к нему, не выскальзывая из тёплых объятий, в которых он тает, – я тебе потом новый сварю, будешь ты ещё эту холодную жижу пить. –Хорошо-о, – ещё пару неуклюжих поцелуев в уголки губ. –Ты же даже не слушал, глупый, – Шедоу ухмыляется, отводя своими когтистыми руками его лицо в сторонуф. С наслаждением разглядывает заспанную мордашку. Ну, не надо… итак хорошее утро. –Что правда, то правда, – Нилли прижимается к его ладони, чутко и чутка толкая на столешницу. И Шедоу послушно, как выдрессированный пёс, садится, незаметно убирает еду подальше и бездумно млеет от бескорыстной нежности, которую Нилли дарит ему за просто так. Потому что любит – потому обнимает так ласково, что даже не хочешь уйти. Целует так нежно, что даже не можешь не ответить. Горячие руки скользят под шёлк халата и Шедоу не может к ним не льнуть. Шедоу не отказался бы от Нилли, даже если бы тот давал выбор. Давал выбор… Нилли убивает своей любовью. Какая звериная похоть, секс с ним – молитва. –Ты тако-ой я-агодный... – Нилли говорит спутанно, между поцелуями, между шелестом ткани и сплетением пальцев. –Конечно, я же с черникой... И джем тоже, – у Шедоу зрение течёт, как и волосы, капающие на столешницу вместе с самоконтролем. Ласка плавит не хуже раскалённого ножа, а то и лучше. Слова против вставить не может, а хочет ли?.. хотел, вроде… –До джема больно… – Нилли отрывается на несколько секунд от любимых, оценивая удобность столешницы. Не для себя – он мало что для себя делает – для Шедоу. –Ну и что? – Шедоу снова тянет его, почти роняя на себя, их тела разделяют пару жалких слоёв ткани. –Я не хочу причинять тебе боль, – Нилли хмурится, но через секунду развязывает их халаты. Королёк уже с утра в нескольких слоях одежды – под халатом облегающие боди и шорты. Шедоу, не считая халат, голый, и это почти уязвимо. Приглушённый тёплый свет, мелодичный голос Нилли – словно он соловей, именно он “милая птичка" – не Зверь, у Зверя шипящий, испещрённый трещинами и покрытый пылью голос; тёплые руки Нилли – как согревающий огонь, как уютный камин в доме, но на его ледяной коже огонь обжигает – Шедоу этого не скажет, точно не напрямую, но потом издевательски припомнит и тут же поцелует. Итак навсегда надломил его светлую душу, чтобы ещё раз заставлять страдать и срывать голос от рвущейся из сердца боли. Изначальный чужеродный альтруизм. От льда в их пальцах должны отскакивать, бежать не глядя в ужасе, но Нилли сокращает дистанцию, позволяет забраться под белую ткань и огладить контур Соулджема. Сам мнёт губами полный желчи артефакт на груди Зверя. Однажды Зверь убьёт его. Слишком нежно. Разум Шедоу отказывается принимать реальность, в которой с ним могут так обращаться. –Давай активнее, – в голосе Зверя лишь отголоски недовольства и рыка. Пальцы стягивают шорты с нижним бельём, обхватывают его напряжённый член. –Нгх, ты же не растянутый, – Ванилла отводит таз назад, скользя мутными от сна и похоти глазами. –Сссилллли-Ванилллли, ты чссто, опять “зссабыл”, кто я-я? Я метаморф, зссабудь уже про всссе эти бесссполезные сссмазки и рассстяжшки... Ведь с Шедоу именно так и нужно, да? Без траты времени на смазку: «Я сам могу её создать» и растягивание: «Я же метаморф, просто сделаю себя эластичней внутри». Всегда самостоятельный и автономный, пока маски на месте. –Шедоу… – безжалостный натиск заботы в глазах, в голосе, в самой сути почти не выдержать. Эта забота переломит лапы даже волку – только чтобы тот не ранил себя, царапаясь о иголки в бессмысленном бегстве. Раздражает. Шедоу лучше знает, что, как и когда ему нужно. Хватит строить из себя правильных и праведных – оставьте это сотню раз переписанным иконам. В его реальности остались только грехи и грязь. –Никаких "Шшшедоу", просссто войди в меня ссо всего размаху, – пряди черных волос властно толкают на себя, Шедоу оплетает ногами его торс, прижимается к телу. Тьма переливается под их кожей – не угроза, напоминание. Раздражает. Он Властелин Обмана, но лишь одно касание Нилии – и он не тает, он течёт, растекается лужей на его руках. Да кто этот королёк, чтобы так им помыкать. –Моя Птичка?.. Раздражает!.. Его забота, нежность, любовь... Словно Шедоу этого заслуживает, словно Шедоу этого достоин, словно Шедоу можно просто быть, чтобы его любили. Ванилла закрывает глаза на прошлые пытки, на нынешние провокации, на будущее угнетение. Он словно и не считается с ними, словно они просто собака, без всякой критики выполняющая команды и принимающая любое отношение к нему. Как же отвратительно. Отвращение поднимается из глубин бездны – души. –Ты вообще хоте?.. –Зссаткнисссь, Легенд ррради, – что хотел Шедоу сейчас – неважно. Нилли хмурится, прикусывает губу и не затыкается: –Тебе в любом случае будет больно, мы же нормальные пече… –Мы ими были. Зверь хватывает его руки и затыкает грубым поцелуем. Падать всегда легко и приятно – прямо на кухонный пол, рядом с плитой, выпавшими волосами, пылью и крошками, редкими пятнами. Шедоу нависает над Нилли, вжимая до хруста своим телом в пол, но... Нилли лишь грустно смотрит на него, печально улыбается и кладёт ладонь на его щёку. Всё понимает, и ничего не говорит, зная, что Шедоу своё мнение не изменит – сейчас не изменит, если ему не показать, что такова реальность. В которой с ним могут так нежно обращаться. –Я ненавижу этот взгляд. –И я тебя люблю. Безграничная любовь обезоруживает. Какой толк от когтей и клыков, когда тебя любят? Нилли целует его – Легенды, как много он целуется, целуется невинно, свято, Шедоу назвал бы Нилли воплощением целомудрия, не знай его так близко. Горячие руки вновь скользят под шёлком, обводят лопатки и мнут каждый позвонок, спускаются на ягодицы и оглаживают бёдра. Шедоу чувствует руками только холод пола. Нилли этот холод не чувствует – махровый халат отделяет его от поверхности, а может любовь оберегает его от холода. Эта же любовь мерцала в их бездне. Крупинка, размером не больше кварка, частичка, которой никогда и не существовало, не существовало до парочки слов о дружбе и трёх слов признания. Крупинка светит в живой клокочущей тьме, она даже не сопротивляется ей – это тьма пытается её изгнать. Крупинка сияет как улыбка Нилли. Шедоу Милк Куки слишком стары, чтобы верить в сказочки про Любовь. Они знают, что Любовь всесильна. И Шедоу её боится, боится её воплощения в Нилли, но садится на его бёдра, руками упираются в дышащую грудь – Шедоу давно не дышит, лишь имитирует. Любовь воскрешает. Перемены соблазняют запахом ванили и ужасают болезненной неотвратимостью. –Ты слишком много думаешь, – недовольно цедит Шедоу, почти слыша отголоски мыслей Нилли; Нилли мог бы и различить его мысли, если бы сосредоточился на кое-чём другом, более полезным, нежели отношения каких-то там стран. Даже в душу заглядывать не надо – в глазах мелькают формулировки реформ и номера соглашений. –Я переживаю за тебя, – и Нилли наконец бесстыдно смотрит в его глаза, прекрасно слышит его мысли до последней. И ничего не говорит. Ведь Шедоу не хочет, чтобы они были озвучены. –Тьма беспроглядная, давай хотя бы не вовремя секса, Нилли. Хватит попусту растрачивать свои силы. «Хватит беспокоится за меня» – звучит между слов. Шедоу знает, что Нилли его понял; Нилли делает вид, что нет. Прячет свои мысли и старается сосредоточиться на сексе – получается откровенно плохо. Сквозь махровый халат Нилли не чувствует прохладу. Так не пойдёт. Шедоу его рывком переворачивает, ставя на колени, Нилли даже не ахает от резкости. Секунду мешкает и обжигает льдом свои локти, подставляя свою королевскую задницу под чужие ладони. Отлично, Ванилла, подавайся на встречу, забывай все маленькие глупенькие проблемки и отключай контроль. Шедоу задирает его халат и собственнически хватает ягодицы. На кончике языка выделяет согревающую смазку и спиралью обводит анус. Надо будет потом посвятить Нилли с Ли в чудеса метаморфоз… на фантазию никто из них никогда не жаловался, да и разные мелочи очень упрощают жизнь. Пара пальцев протискиваются внутрь – Нилли покрывается мурашками. Себя растягивать Шедоу не любит, даже когда это надо, но вот Нилли… о, это другое дело. Играюче изводить, держа на грани между экстазом и пустотой, приятно. Осознание полной беззащитности своей противоположности, которую надо бы уничтожить или склонить во тьму, всегда отдавалось бешеным пламенем в груди. «Делай со мной что угодно» – однажды сказал Ванилла. О, нет, Шедоу не обезумели. Не вгрызались ему в плоть и не взяли насильно, не вырвали глаза, не спекли руки в одно целое – чтобы не мешались, нет… куда возбуждающе осознавать возможность сделать всё это безнаказанно и выбивать из Нилли редкие стоны противоположным. Да и не заслужил Пьюр Ванилла такого обращения… Нилли же любит ласкать их, почему бы его не свести с ума тем же? Оплатить той же монетой. –Ну же, Нилли, – Шедоу сменяет пальцы на свой изнывающий член. Толчок, – ахх, я люблю, когда ты стонешь. С дрожащих губ срываются лишь сбитые вдохи и выдохи. Шедоу прижимается всем телом к нему, сливается в единое целое со своей любимой игрушкой, так беспечно отдавшей себя целиком. Её стоит похвалить за глупость – ум никого ни к чему хорошему не приводил. Рука ленивым тегу (прим. автор: ящерица) ползёт к груди, мнёт каждую мышцу по пути, вытягивая энергию по капельке. У Нилли сил с утра итак немного – сейчас станет чутка меньше. Но ведь светлым так приятно отдавать, да, Пьюр Ванилла Куки? Раскрываться и идти на встречу всей своей сущностью, лишь бы раздарить себя первому проходимцу до конца – и больше, ведь каждая отданная крупица будоражит душу до самых её глубин. Только Шедоу эгоист и не позволит Ванилле отдавать себя ещё кому-то. Кроме Ли, разумеется. Поберегите других печенек от концентрированного света – сгорят ещё. –Не хочешь стонать? Мгм, ладно, – жидкой мглой волосы скользят по потной коже, – тогда и горло тебе не нужно, мх? Мрак удавкой стягивается на шее, запрокидывает ему голову назад. Тело отделяется от мозга, становится непослушным и вялым. С каждой секундой кислорода в крови всё меньше. Ослабевшие локти не выдерживают вес тела и Нилли почти падает – и оказывается подвешенным на волосах. Тело сковывает с каждым движением, зрение мутнеет, перед глазами пляшут чёрные пятна, лёгкие горят. Ванилле не страшно – джем приливает к низу, губы дрожат от переполняющих его чувств, глаза слезятся и закатываются, он… Внезапно всё прекращается. Ванилла с хрипом падает на пол, сипло вздыхает. Непослушными пальцами хватается то ли за воздух, то ли за пол, и он впервые стонет. Да, вот так, здесь, да... –Ахх... Ше... Кх, Шедоу Милк... –Сожру, – Шедоу не шепчет, шуршит на ухо, ноги от одного лишь слова становятся ватными – не держи их Шедоу, Нилли бы безвольно распластался по полу. –Полностью, – их язык только скользит за ухом, как тут же их губы мнут мочку, специально дразнят, вынуждают Ваниллу выгнутся дугой – и Шедоу в награду царапает клыками. От былой сонливости не осталось ничего – её съел Шедоу. Отличный завтрак. На обед джем Нилли, а на ужин – весь он. –До последней твоей крошки, – Шедоу не кусает ему загривок, лишь прикусывает, так хищник изучает ещё дёргающуюся жертву, вдыхает её запах страха и пота, облизывается, предвкушая трапезу. Нилли не надо кусать – его сводят с ума острый язык и затупившиеся за вечность клыки. Напоминание, что он не съеден лишь потому, что Зверь растягивает свой редчайший деликатес. –Ше... Ха... – по щекам скатываются слёзы. Ещё. Здесь. Глубже… да, да, да-а-а… Нилли не видит – он знает, что Шедоу улыбнулись, вдохнули его сладко-горький экстракт и облизнулись – капельки слюны упали на взлохмаченные волосы. Обладай Шедоу наружным пищеварением... –О чём думаешь? – разъедающая слюна осталась на щеках, шее и подкорке мозга, щипала и растворяла и кожу и разум. –Ах!.. –О, да! Пой! Стони! Ах-ха, кричи и умоляй! Нилли не может – может подмахивать бёдрами, болезненно хрипеть, словно его всё ещё душат, может в унисон стонать и сходить с ума от властных рук и клыков на своей коже. –Умоляй, – сквозь клыки приказывает Шедоу. Когти забираются не по шее – под кожу. Словно плоть рассекают, точно ножом, чтобы отделить и смаковать его тесто по кусочкам. –Молю... – о чём? О чём, когда его выдалбливают в пол, пожирают звериным взглядом и самозабвенно душат? – молю, съешь мою душу. Погллл... Л-ха.. погл-лоти... –М-мх, эту? – сковзь тонкую пелену слёз угадывается Соулджем Правды. Нилли к нему рефлекторно тянется рукой – её тут же оттягивают, вжимают в пол и выжимают из него ещё один протяжный стон. –Тьма и Свет, Нилли, ха... – восхищённый голос нещадно дрожит, – он такой... Такой... – шумный вздох – по телу идут мурашки, словно его обдало ветром. Всё слипается и становится влажным – в сознании Нилли, словно его связали в кокон из липкой паутины. Паук впрыскивает яд. –Ах! Шедоу! Ахх!.. Толчок – губы сминают волю и голубые грани. Толчок – язык размашисто лижет артефакт и слизывает крупинки рассудка. Толчок – ... Ваниллы нет. Его не существует. Существует лишь обезумевшее от похоти тело, способное стонать, выкрикивать мольбы, двигаться на встречу и мечтающее быть сожранным. Разложенным, словно распятым, на серебряном блюдичке, под соусом, а может и без, с королевской сервировкой, аккуратно взятым и закинутым в рот. Пережёванным клыками и проглоченным. Растворённым. –Ах!.. – кто стонет – не понятно. Одновременно они оба или никто из них. Нилли трётся тяжёлой грудью о пол, его расщепляет кислота, с каждым движением – внутри него, на его Соулджеме, на нём, в его Соулджеме... Стоны всё дольше, всё громче, пальцы в пол вцепляются, ноги дрожат от циркулирующей в них энергии и всепоглощающей усталости. Всепогло... –Ахх! Ах! –Сука, держись, – его рот захлопывают, – посмей только кончить раньше мен-нь... Ме-еняааа!.. Понятия темпа и ритма в их реальности на двоих исчезают. Стоны сливаются с вскриками. Волны оргазма захлёстывают одна за другой, выметая остатки мыслей из головы. Остаётся блаженная пустота, противоречащая с запредельном чувством заполненности. Ванилла не помнит, как они кончили подряд, это заботливо стирает пустота. Выдохнувшееся тело падает на ледяный пол. Контраст температур игнорируется утопающем в экстазе разумом. Его или перевернули, или он сам перевернулся на спину, медленно вздымая грудь. А где Шедоу. Мозг не обрабатывает картинку перед глазами – пятна и линии так и остаются пятнами и линиями. Руки нащупывают что-то мертвецки холодное. Шедоу. Притянуть. Ближе. Ещё. Загробное дыхание морозит кожу. Ближе. Нилли словно в царстве мёртвых. Шедоу его обнимает. Плотнее... Ну почему Шедоу не может его съесть... Смешок над ухом и поцелуй куда-то туда же. Нилли сказал это вслух? Шедоу опять прочли мысли? Уткнуться в ключицу. Соль пота и сахар теста. Та же тьма-пустота бережно омывает его тело. Утренняя идиллия. –...роший план, – заговорщически смеётся Лили, – мне нравится. –Агааа, – Шедоу потягивается в его объятиях. Стоп, чего? Что Ванилла пропустил? –Лили? – Ванни смотрит на неё снизу вверх – та болтает ногами, сидя на столе. Когда они оказались рядом со столом? Когда пришла Лили? О Легенды, в каком виде она их застала… –Единственная и неповторимая. –Спорно, – тянет её голосом Шедоу. В его руках сверкает Соулджем Правды. Ох. Сколько на нём… всего. –А сколько сейчас времени? –Ам... Ли? –Три двадцать где-то? Два сорок два... Три двадцать? Тридцать восемь минут... Повторите, не дошло со второго раза, сколько сейчас времени? –ТРИ ДВАДЦАТЬ?! – три двадцать?! Три двадцать! Он опаздывает! Нилли не подскочил – он исчез, тараторя извинения, путая заклинания восстановления, отката и исцеления, залпом выпивая холодный кофе и уносясь за горизонт. То есть, за дверь кухни. Казалось бы – секунду назад он, разнеженный, и встать не мог, а спустя мгновение испарился. Шедоу тупо смотрели ему вслед. Лили перевела на них взгляд. –Может, оденешься? –Зачем? –Действительно. А они ничего не забыли? –Блядь, Соулджем!

***

Мххх... Пьюр Ванилла неосознанно переворачивается на другой бок. Всё словно пастила... Такое мягкое... Воздушное, как зефир... Сладкое, как сахарная вата... Согревающее, как какао... С маршмелками... Да... Надо подушеньку поправить... Подушечка холодная, как ментол... И облачко... И одеяльце тяжёлое... Бережёт своё сокровище... Шелест бумаги... Откуда только в спальне... Нилли неохотно, с ленцой открывает глаза, словно они слиплись от сладкого, как грозили... Кто грозили... А, не важно... Из окна льётся приветливый солнечный свет. Утро, вроде. Хорошее утро. После такой ночи иного и не бывает. Нилли беззаботно улыбается и ищет источник шума. На диванчике у стены развалился его двойник. Ванилла почти вскакивает, испуганно подбираясь на кровати. А. Стоп. Это же Шедоу в его облике. Шедоу, кончено же, замечает, тут же откладывая какие-то бумажки и несвойственно-радостно ему говорит: –Доброе утро, соня. –Доброе... А ты почему в моём облике? Зверёк лишь многозначительно улыбается, падая к нему на кровать. Жмуриться, словно дорвавшийся до сметаны кот. Нилли даже ожидает услышать помуркивания. Вместо этого зверёк притягивает его лицо к себе, оставляя лёгкий поцелуй. –Надо почаще такое устраивать. Ты аж на живого похож стал. –Наверное... – Нилли всё ещё ничего не понимает, рефлекторно облизывая их губы. Оказывается, во рту сухо, ещё оказывается, что Шедоу сымитировали и ванили привкус. Дотошный к деталям ботан. –Советую наслаждаться этими мгновениями до осознания, – зверёк игриво бупает его по носу, – Ли шаманит нам завтрак. –Хоро... Подождите. Почему сейчас светло? Сколько сейчас времени?! Сегодня среда! Засуетившегося короля змеёныш обвивает, не давая встать. Вырваться из жесткой хватки всегда можно, но почему Шедоу в его?.. облике... –Неееет... – ужасается Ванилла. –Дааааа, – Шедоу наидовольнейше щурится. –Неееет! – Нилли падает лицом в ладони. Катастрофа! –Дааааа! –Милки, ты... О, Ванни, доброе утро, – Вайт Лили тихо входит. –Любовь моя, Королева моя, Цветочек мой, пожалуйста, скажи... Что это... Нееееет... Всё. Конец. Этого Пьюр Ванилла не ожидал. Он рухнул на кровать, ощущая, как рядом с ним садится Лили. Шедоу, змея такая, растягивается рядом, право что не на груди. Нежные и шероховатые руки откидывают пару светлых прядей. –Официально, – мурлычит Шедоу, – ты разбираешься с мелкими бумагами. –Я король, – жалостливо мямлит Нилли, – какие "мелкие" бумаги?.. –Нашли, – отвечает за Шедоу Лили, – Шедоу их уже проверили и подпись поставили. –Почти, там парочка осталась. –Хорошо, вы образовали мне выходной... Пьюр Ванилла наконец открывает лицо, видя занявшего мистическим образом всю огромную постель Шедоу, уже в своём облике. Лили расположилась совсем рядом с ним, перебирая его шёлковистые волосы, держа в другой руке чашку, от которой шёл ароматный пар. –Но зачем ты пришёл в моём облике, Шедоу? – измученно вопрошает Нилли, уже зная ответ. –Чтоб ты не прикопался. Я добренько побеседовал с твоими приближёнными и они всё поняли. –Вообще всё, – еле слышно хихикает в чашку Лили, однако Нилли улавливает слова. –В смысле всё?.. – смесь обречённости и отрицания. –Нуууу, что их безгрешный-святой боженька-король очень любит своих жёнушек. На лице Нилли застывает во истину редкое выражение, раз Лили тут же спохватывается: –Всё хорошо, это были самые близкие к тебе печеньки, да и если они узнают, что ты можешь, оказывается, не тратить триста процентов своего времени на благо печенек и вполне себе тоже живой, то это только на пользу пойдет. Даже жить с таким безупречным идеалом, как ты, бывает неимоверно тяжело, что уж тут про стремление к нему. От формулировки последнего предложения что-то разбилось внутри. –Кстати о трёхстах процентов времени, – как ни в чём не бывало подхватывает Шедоу, – с твоим гос аппаратом ты можешь тратить процентов десять. Серьёзно, зачем тебе настолько отлаженный механизм, если ты всё равно каждый процесс держишь под своим наблюдением и чуть ли не контролем? – Зверь вздыхает, – никогда не думали, что скажу это, но твои подданные и слуги, кончено, не нарабатывали опыт веками, но тоже кое-что смыслят. –Ого, – вскидывает брови Лили, – мне кажется, в тебе сдохло что-то большое. Шедоу хмыкает, а Нилли учится дышать заново. Плевать на разрушенный безгрешный образ. Любимые, в общем-то, правы, он действительно излишне драматизирует и печётся о правильности... И рабочее время стоит пересмотреть... Но Кремовая республика... Лонган… Аааа, не о том мысли! –Ванни?.. –Что ты сказала?.. "Даже жить с таким безупречным идеалом, как ты, бывает неимоверно тяжело"?.. –Ну, да?.. что-то не так? Он обводит их взглядом. Блядь, всё не так. И блядь, кажется, Пьюр Ванилла кое-что понял. –Никаких тяжёлых и серьёзных разговоров в спальне, – Шедоу забивает последний гвоздь в крышку гроба.

***

Пьюр Ванилла не выглядит встревоженным. Отягощенный предстоящим разговором в свой выходной? Определенно да. Но его мысли – морская гладь. Лили, исходя из своего опыта, сказала бы, что наступил штиль. Возможно, что они в оке урагана. И это око урагана на уютной кухни. Время перевалило за полдень, свет солнца стелиться по помещению, грея их тела. Шедоу от света зябко ёжится, косясь на шторы. Нилли подхватывает чайник с чаем и садится к ним за стол, наливая Лили напиток. Шедоу не хочет ничего пить. На краю стола остывает Ваниллен кофе. Ничего кроме жидкости в горло не лезло – приготовленный Ли завтрак остался на обед. Или ужин. Как повезёт. –Так. И? Нет, ну Ванилла точно мать, отчитывающая детей за ошибки в домашке. У Лили с Шедоу, правда, такого опыта не было: ещё будучи “Сайнт”, Лили выпросилась у своих матушки и папеньки поступить в Академию, по факту сбежала, а Шедоу просто выкинули из печки на трон. Вот всё детство. Аттестат выдали по знакомству и отправили во взрослую жизнь. Чем это кончилось все знают. –Ну… –Как бы сказать… Знание десятков языков не помогало сформулировать даже пару жалких предложений. Голос, которому позавидовал любой певец, не мог озвучить и десятка слов. –Проблема в… – начал Ванни. –Тебе. –Шедоу. Тяжесть тишины вновь наваливается им на плечи. –В твоей… святости, – говорит Лили, – ты делаешь всё для всех. Для граждан, для мира, для нас. –И это правильно. И я… –Ты зациклился на правильности, – отрезает Милки, – ты зациклился на том, чтобы быть полезным обществу и отдавать всем свои силы, потеряв грань между помощью и самопожертвованием. Таков путь Света и всё-о такое, но… он убивает. Тебя. Нас. –Я… пытаюсь сделать как лучше. Помочь вам, – слепой баран. Шедоу закатывает глаза. Лили отпивает премерзко сладкий чай. Ванилла напряжённо дёргает ухом. –Да, ты пытаешься нам помочь. В своём понимании, – акцентирует внимание на “своём" Лили, – но ты просто не оставляешь нам выбора, осознанно или нет. Просто решаешь за нас, говоришь, что и когда делать, следишь, контролируешь, словно мы несамостоятельные дети! –Я пытаюсь вам помочь. –Зачем? –Чтобы вам стало лучше. –Нам уже лучше! –Но!.. – взмахивает руками Ванилла. –Нилли. Космический холод отрезвляет. –Говоря тезисно: вместо того, чтобы видеть в нас равных партнёров, ты видишь очередных страдальцев, которым должен помочь. –Чт... Нет, я бы... –При этом загоняя и себя и нас, – гнули свою линию Шедоу. До Ваниллы начинает доходить ужас ситуации. Лили порывалась обнять и успокоить его, но... Когти вцепляются ей в плечо. Она обернулась – и Шедоу покачал головой. Хватка на плече ослабевает, но Лили не торопится скидывать руку. –А всё потому, – Шедоу разорвал затянувшуюся молчание скучающим от всезнания голосом, – что с каждым годом ты всё сильнее и сильнее слепнешь от Света. –Ох. Ну, извините, – внезапно взъелся Пьюр Ванилла, – я снова в эту тьму мерзкую не хочу. Тошнит от неё. Уродство… Шедоу дёргается, как от пощёчины, прожигая взглядом Ваниллу. –... как ты!.. Как ты меня сссейчассс назссвал?! – стол с грохотом сметается, чашки летят на пол. –Шедоу! Красный, блядь, свет, Шедоу! – она хватает его за локоть, когти впиваются в тесто до джема. –Я не это имел ввиду! – Нилли отскакивает, пустым взглядом смотря на растекающиеся жидкости и осколки фарфора. Это был их любимый сервиз… –Агха, ещщщё чссто ссскажжжешшшь?! – с хрустом Шедоу выламывает свою руку, только для того, чтобы ударится лицом о монолитный щит света. –Блу бёрд, я-, – ласковый голос дрожит. –Я Зверррь! – по щиту пошли трещины. –Доррогой, успокойся! – Нилли переходит на рычащий крик. –Успокоились оба, живо! Остаётся только тишина. Кристальные лозы намертво обвивают их тела, отводя Ваниллу дальше от вырывающегося из пут Шедоу. Зверь беснуется ещё долгий десяток секунд, срывая с себя один слой за другим, пока Лили наращивает им ещё пут. Сам королёк обмяк в прохладной лозе, сверля взглядом потолок. Ну. А как вообще из его рта могли такие слова вырваться?.. а чего Птичка так всполошилась?.. Секунда – и Лили отпускает контроль над заклинанием. Колыхнувшаяся тьма вмиг поглощает все растения – Ванилла еле удерживается от падения, лишившись опоры, а Шедоу... Просто растекается тьмой по полу. Бесформенной тьмой по полу. –Так, Шедоу, – она медленно подходит к сгустку тьмы, – твоё ж тесто... ты чего так взъелся? –... –Ты что, хочешь, чтобы Ванилла узнал все-все плюсы и минусы бытия тёмным? –... Нт, – тьма приобретает очертания сидящей печеньки, обнимающей свои колени. –Ну дак какого хрена? –Лучше... взять перерыв, – Нилли стряхивает с себя напряжение, крадясь к отсутствующему Милки. –Сглсн, – те раскрывают проход в подпространство, почти падая в него. –Шедоу, стой! – Нилли подскакивает и хватает его за шкирку, захлопывая портал. –Как ребёнок ведёшь себя только ты, хотя старше нас обоих вместе взятых. Говорить тезисно будешь? –... –Блу... Шедоу Милк. Ты ведь уже всё давно обдумал, не так ли? – Ванилла опускается к нему, садясь сбоку. Лили мрачно смотрит на них сверху. –Я... – он тяжёло вздыхает, – как тьма, ненавижу свет, но как личность, люблю вас. Это сложно. Это корёжит. Сильно. И... это больше тебя касается, Нилли. –Понимаю, – одно слово – а какое облегчение. Обычное понимание творит чудеса, – неразумная магия не понимает, что такой сгусточек тьмы делает под моим боком и почему он ещё не выжжен. «Сгусточек тьмы». Мило. –Ужас, – Лили легче всего в этом плане: та в равной степени совмещала в себе две первоосновы, – но возвращаясь к главной теме разговора... Ты, тварюга, испугалась того, что Ванни как раз и пожелает твою тьму сменить на свет без права выбора ради общего блага. –Я не это имел вви- –Зсснаю... Зсстакнисссь. Шедоу зарывается лицом в колени. Нилли аккуратно обнимает его, кивая Лили: “давай к нам”. Она пару раз сжимает пальцы, и машет головой: “постою”. –Я не пытаюсь занять, – Ванни скривился, – "родительскую" позицию. –Да, ты просто наши занижаешь. Тебе ж так надо кого-то спасать всё время, – бурчит Шедоу. Кажется, это называется синдромом спасателя? Синдром спасателя, Стокгольмский синдром, одержимость партнёрами, гиперфиксация на них… что там ещё было?.. хотя бы с собой надо быть честным. “Это же пра-авда-а" – звучит в голове. –... Какой же я мерзкий, – ровно выдыхает Нилли. Шедоу с Лили тут же поражёно уставились на Ваниллу. –Ты не мерзкий, это я мерз- –Мы, Шедоу. –Сожру! –Убью! –Никто не мерзкий, хорошо, мы просто глупые, – пытается примирить всех Нилли. –Ты – глупый. Я – нет. И вообще, ты опять стал нас успокаивать. Он тут же тушуется. –Я шучу. Извините. –Я тоже. Забей. Лили опускается к ним, осторожно огибая смешавшиеся чай и кофе. Садится по правую сторону от Нилли. –Мне что, теперь не помогать вам? –Нет, просто... Ммм, – замялась Ли, кивнув Шедоу, мол, ты уже этот разговор обдумывал сотню раз, давай, блесни Знанием. –Эх, всё на мне, всё на мне, – Зверь качает головой, придя в себя. Даже вновь собирается в привычной облик, – здесь же проблема с доверием. Тебе, глупый, страшно, что Лили в один прекрасный день умрёт, – Нилли вздрагивает, – или что я окончательно с ума сойду, – тёплые руки крепче сжимают Шедоу, – и поэтому ты пытаешься всеми способами не допустить такого будущего. Хотя, объективно, – Шедоу поднимает лицо, нечитаемо смотря на Нилли, – ты никак не можешь на это повлиять. –Могу. –Нет. –Я могу. –Ты – не можешь. –Ванни, это можно только принять. Просто... Уходя с работы, уходи с работы. Смотреть, как ты днём надрываешься и пытаешься спасти каждую печеньку, а потом приходишь домой, и пытаешься спасти ещё и нас от любой мелочи, невыносимо больно. Я понимаю, что так диктует Свет, но так ты просто растратишь себя и выгоришь. До конца. –Я не смогу умереть так легко, – возмущается Нилли, для которого не помогать кому-то было противоестественно. –Ну, дааааа, – Шедоу зачем-то тянет время. Как обычно тянет время, – ты поедешь крышей и либо просто взорвёшься, как сверхновая в свете, либо попытаешься всё сожрать, канув во тьму. –Это нереально, – хмуро чеканит Лили. –Вероятность этого стремиться к нулю, при условии поддержки друзей и наших отношений. Но только стремиться, – он пожимает плечами, – никогда не знаешь, в какой момент Сила ударит в голову и кто-то из нас съедет с катушек. Деменции-то у нас нет, зато есть вещи поприкольнее. Это риски, которые есть у каждого долгожителя. И однажды, – Шедоу жмурится: не может смотреть на свои дрожащие лапы, – я… –Мы это уже обсуждали, – Лили едва касается их, – всё будет хорошо. –Я однажды растворюсь во тьме. Как и все Звери. Потеряю свою личность и умру, переродившись безумным и голодным существом. –Ну, тогда я однажды, как ты и сказали, полыхну любовью по всему Хлебоземью, ненароком сжигая всех. А Цветочек тогда что? –Скатиться в одну из первооснов. И повторит наши судьбы. Мало кто знает об опасностях света, ещё меньше о них говорят. Будь свет полностью безопасным для всех, то тёмных бы просто не осталось. Абсолютные тьма и свет одинаково опасны. –Этого не произойдёт, пока мы есть друг у друга. И мы, и наши друзья, – ставит жирную точку Лили. Целует королька и тянется к своему актёру. Впервые за долгое время хочется прижаться к Нилли и лежать в его объятиях. До скончания времён. Не думать и не быть. Кажется, они не справляются с равновесием и падают на пол, переплетая руки и ноги, волосы спутываются в колтуны. Да, волосокинез – магия полезная, с учётом длины их волос... Каждый думает о своём и одновременно с этим мысли стекаются у всех к одному. –В общем-то… мы все просто копили маленькие недовольства все эти года, вызванные конфликтом Сил или недоверием… –Недоговорки не ведут ни к чему хорошему, – тихо говорит Нилли. –Но и узнавать друг друга надо постепенно, – возражает Лили. Ах, опять конфликт мнений. –Хотя, в сути, – к Ванни приходит озарение, – ничего страшного не может случится и не случилось… –В общем-то... Мы боимся тебя ранить. Раствориться друг в друге тоже. Ты не доверял нам самих себя. Проблемы наложились одна на другую, – словно зачитывал список Шедоу. –Какое совпадение... Я тоже боюсь вас ранить! –Ну так... По итогу, мы трое – просто идиоты? – вопрошает Ли. В секундой тишине слышится движение шестерёнок в головах. –Получается... Да. –Аха-ха-ха-ха-ха-ха! Идиоты! –Шедоу, заткнись! –Я вижу, как ты трясёшься от смеха, дорогая! Смейся лучше с нами! –Легенды, ты был прав, я глупый, мы глупые... Ха-ха-ха... Но. Что делать по итогу? –Аха-а?.. Мыслительный процесс вновь запустился. –Завершая, я... – голос Лили гармонирует с тишиной. Шедоу слабо кивает на её немой вопрос, – мы. Хотим, чтобы ты был рядом, пока мы сами себе помогаем. Ничего более... Не надо. Побереги силы. –Конечно, – отвечает Нилли, притягивая их к себе ближе, – конечно… Начинается новый чудесный день. Кончено, им только предстояло вновь всё обсудить заново, но… погоду обещают солнечную. –Кстать, – Шедоу на секунду вылезает из светлых локонов, – у тебя отпуск на неделю, а не на день. –Ну… – Нилли разглядывает залитый светом потолок. Надо бы убраться на кухне, – ладно. Уж переживёт мир недельку без двух Героев и одной мрази.

***

Шедоу видит, Шедоу вообще много что видит, Шедоу и говорит о многом. Пересекаются ли его мысли и его слова? Конечно, нет. Спасибо, глупенький Нилли, теперь Шедоу чуть меньше врёт. На признание некоторых вещей больше не будут уходить столетия. С их стороны. Шедоу мурлычит под боком спящего Нилли, облизываясь на его Соулджем. Правда, такая горькая, пропитавшая суть его игрушки, так и не дошла до неё. Не вся уж точно, ведь Правду лучше вкушать порционно, так что Шедоу не мешает. В конце концов, лучшие уроки – уроки, данные жизнью. Преподавательскую мантию они оставили уже давно, усадив первую встреченную печеньку в директорское кресло. Но так забавно видеть их лица, честное слово! Даже если от Лорда лжи. Пробуждение – не панацея. На проработку психологических травм требуются годы, десятилетия, а в их случае – столетия. И избавиться от травм невозможно – возможно научиться с ними жить. От шрамов души не избавиться, не переродиться чистой в огне и не исцелиться магией. Может, Любовью… единственная сила, с которой стоит считаться. Лили не курящая – вовсе нет, ни капли никотина в её крови не бывает, яд не успевает дойти до крови, нейтрализуясь на полпути. Это касается и алкоголя, и грибочков, и порошочков. Разумеется, у неё есть критическая точка, после которой организм сдаться под потоком психотропов, скажет ли Шедоу ей об этом? Нет, конечно! Забавнее наблюдать, как игрушка, у которой то-очно-о нет странной зависимости от веществ, с которых её даже не торкает, олицетворяет собой Свободу. Шедоу говорили, что зависимость невозможно заработать? Мало ли, что они говорили. Плохая комедия требует жертв. Это же олицетворение Свободы бегает от любого слишком сильного проявления чувств – а вдруг она станет слишком уязвимой? А вдруг в этот раз она снова ранит чьи-то чувства? А если ранят её? Бедня-яжка, избегающая стратегия привязанности даёт о себе знать. Отношения её вовсе не сковывают, не лишают независимости или пресловутой Свободы, а вот страх, укоренившийся в сердце, – да. Ну, может, через десяток лет до неё дойдёт. Может, раньше, – она весьма способная девочка. Умная игрушка. М-м-м, какая у Шедоу стратегия привязанности?.. скучный вопрос, следующий. У Ваниллы?.. тревожная. Ах, избегающая и тревожный нашли друг друга, вечные качели и попытки убежать-догнать им обеспечены! Кончено, Шедоу им поможет, надоест веками смотреть одну и ту же драму. И вообще, хочется стабильности и надёжности. Устраивать эмоциональные качели может только он. Игрушки – безопасные статисты в их шоу. Шедоу погружает Нилли в сон ещё сильнее, выцепляя древний артефакт. Манит. Не более. Хм, а может, всё-таки сделать подарочек игрушке? Как раз скоро годовщина. Или на утро? Утром понедельник будет, должны же быть маленькие радости в столь угрюмый день. Письмецо? Или целую книжку? Шедоу много что помнит. Иногда жалеет, но чаще довольствуется этим. Да кому они врут? Шедоу хочет знать первые и последние десятилетия своей жизни – остальное вырежьте и сожгите, даром не сдалось. Ещё Шедоу много что может. В ментальной магии тоже. Сейчас от целой школы остался жалкий кусок, посвящённый работе только с собственным сознанием. Учит как разгонять субъективное время да сотней восьмизначных чисел оперировать, и прочие мелочи рассказывает. А как по-другому комплексные заклинания создавать? Магию плести – не мяч пинать. Циферкой ошибёшься – и всё, прощай, сладкая жизнь. Проблем со стиранием собственной или чужой памяти нет. Не заплутать бы в лабиринтах памяти – а дальше разберётся. Но Шедоу всё ещё помнит. Помнит всё... Но да ладно. Отставить хандру. Соулджем. Красивый, переливающийся даже в кромешной тьме. Слабо светиться, очерчивая силуэт их заострившихся когтей. Притягательный. Подушечка пальцев мнёт грани. Завораживающий. Они подносят его ближе, различая каждую мерцающую искорку. Их. Это их. Это их часть. По праву, по рождению, по заслугам. Заслугам прошлого, конечно, они своё уже отработали – где их счастливая пенсия? Смакование Силы. А какое-то отребье сказало, что это не их Соулджем. Как там его звали?.. ааа, Пьюр Ванилла Куки. Убить бы. Позарился на их Силу – требует ещё, ограничивает. Как только королёк смелости набрался. Да, Нилли ограничивает... Случайно, не намеренно. Боится снова потерять Ли или травмировать свою Птичку. И всё время дёргает, волнуется, интересуется… скулы сводит от сочащийся сладости – словно Шедоу снова выкрали плоды из сада Этернал Шугар. Довольно редко спрашивает, решая за троих сразу. Контролировать ситуацию, инициатором которой ты и стал, гораздо легче, гораздо меньше рисков, соответственно, меньше шансов потерять их. А терять не хочется, да? Зёрнышко тьмы не проросло – и к лучшему, но капля эгоизма осталась в его слепящем свете. Своих дорогих “моя Королева" и “моя Птичка" терять не хочется, не хочется спрашивать их мнения. Вдруг не согласятся? Стра-ашно-о. Глупая птица… позволила себя так называть, вьёшься вокруг недолюбленной псиной, махаешь хвостиком – как же жалко. Он снова ранит. Он снова заденет. Он снова унизит. Рань первым. Задень первым. Унизь первым. Посади свою дорогую "Ли" на цепь и обрежь крылья – не то снова "провинишься" и окажешься бестелесным духом за печатью. Девчонка явно готова пожертвовать всем ради абстрактного счастливого будущего. И тобой тоже. Разбей его Соулджем. А потом разбей её Соулджем. Тьма сжимает артефакт. –Нгх... Шедоу парализует. Реальность становится нереальной. Угловатой. Резкой. Чьи-то голубые руки разжимают Соулджем Нилли. Артефакт скатывается к своему владельцу, а чьи-то руки падают на чью-то грудь. Чей-то резкий вдох становится неудержимым смехом. Нереальность течёт. Чьё-то тело дрожит, содрагается в лихорадке. Разум трепыхается в истерике. Сердце бьётся о грудную клетку. Откуда-то взявшая жидкость падает на простынь. Чьи-то когти сжимают чьё-то тело, не способное подарить ни капли настоящего тепла. Ни капли настоящей любви. Лжец. Лжец, лжец, лжец, лжец лжец лжец лжец лжец лжец лжец лжец лжец лжец лжец лжец лжец Чьи-то когти расцарапывают чью-то голову. Мысли роятся, жалят под кожей, гниль течёт вместо джема, тьма сжирает изнутри. Жрёт жрёт жрёт жрёт жрёт голод голод голод голод голод голод голод Лёгкие горят. Сердце пылает. Кто-то сходит с ума. Чья-то истерика никого не будит. Ментальная магия прекрасна, не так ли? Шедоу Милк не знает, через сколько приходит в себя. На потолке. Сидящем, словно паук, в противоположном от Пьюр Ваниллы углу. К истерике видать добавилась паническая атака. Замечательно, ха-ха, просто замечательно. Типичная ночь понедельника – Шедоу сводит с ума Тьма, соблазняя убить своих мужа и жену, ну или хотя бы сделать игрушками на цепи. А никого способного помочь ему и близко нет, Шедоу ведь собственными лапами навеял приторные сны Ванилле! Счастье, что Нилли даже сквозь ТАКОЙ сон почувствовал боль. Боль?.. Он опять... Снова... В очередной раз... Он убьёт их, убьёт их, убьёт их, убьёт убьёт убьёт убьёт убьёт убьёт убьёт убьёт убьёт –Кха-ха!.. ха-ха-ха-ха... Ааааа... Аха-ха-ха-ха-ха! Так. Не время снова впадать в панику. Медленный вдох. Выдох. Медленный. Смахнуть выступившие слёзы. Раз-два, вдох-выдох, раз-два... Раз, два! Унять дрожь, ты Зверь! Насколько же жалкий... Но Зверь! Соберись. И убирайся вон. Шавки с хозяинами не спят в одной постели. Комнате. Дворце. Пока никто не узнал. Никто не узнает. Ни за что... Пьюр Ванилла просыпается один. Соулджем согревает грудь. Шедоу снова ушёл, но… ничего страшного не произошло. Вперёд, в новый светлый день. На горизонте маячит международная конференция.